«Конечно, жаль Володю, — думал он. — Но ведь Изотоп его не любит, а там, где он сейчас, ему хорошо. Когда вернемся из тайги, я все расскажу Рыжику, мы вместе поедем и посмотрим, как ему живется. Может, он тогда захочет вернуться? А пока пусть остается в своих снах».

Приняв, наконец, такое решение, Щен решительно повернулся на бок и засопел уже по-настоящему.

Как Рыжик со Щеном отправились в тайгу

Утро выдалось пасмурное и дождливое. Щену очень хотелось сбегать в цирк, попрощаться с Музыкантом и хоть на минутку заглянуть к Дэзику, но Рыжик следил за ним, не спуская глаз, и, даже когда выходил на кухню, закрывал его в комнате. Щен обижался, но терпел, потому что Рыжик брал его с собой в тайгу, а это, конечно, было прекрасно.

И вот наступил момент, когда Рыжик затянул «молнию» на своем чемодане, взял Щена на сворку и они поехали в аэропорт на автобусе, очень сильно пахнувшем тем самым бензином, который делали из нефти.

Аэропорт оказался огромным стеклянным залом, где сидело, стояло и ходило множество людей. Кроме того, сверху постоянно раздавались гулкие голоса, услышав которые люди срывались с места и куда-то бежали. Щен сначала рычал на эти голоса, но Рыжик спокойно сидел в кресле, и Щен тоже затихал.

Наконец Рыжик поднялся, сказал: «Пора!» — и они вышли на главную площадь, где ужасно дуло со всех сторон. Вокруг было много людей. Все они двинулись к странному длинному чудовищу, которое стояло в центре поля. От чудовища так едко несло бензином, что Щен расчихался.

— Держись, — строго сказал Рыжик. — «Держись, геолог, крепись, геолог, ты ветру и солнцу брат»!

С этими словами он взял Щена на руки и внес по лестнице в длинную комнату, где вдоль узкого прохода в креслах сидели люди.

— Вот мы и в самолете, — сказал Рыжик. — Теперь ты если не Звездный, то воздушный пришелец, это уж точно!

Рыжик посадил Щена к себе на колени, и тот задремал. Проснулся Щен от ужасного ощущения, что летит куда-то вниз, потом круто взмывает вверх и снова катится в бездну…

Щен взвыл не своим голосом и прижался к Рыжику, который ласково чесал ему за ухом и говорил:

— Ну что ты, глупый? Ничего страшного. Обычные воздушные ямы.

«Ничего себе ямы!» — подумал Щен, но тут самолет стало так шатать и раскачивать, что он забыл обо всем и лишь изредка лизал руку Рыжика, чтобы убедиться, что хоть Рыжик на месте…

Сколько это длилось? Щену казалось, что вечность. Но в тот самый момент, когда страх и неизвестность достигли предела, самолет подпрыгнул, ударившись обо что-то твердое, потом долго бежал вприпрыжку и наконец остановился.

Едва Рыжик с Щеном спустились на землю, к ним подбежал какой-то человек, весь пропахший тем же ужасным запахом, и закричал:

— Игорь! Солдатов!

— Славка! — воскликнул Рыжик, после чего они стали обниматься, хлопать друг друга по спине и приговаривать: — Ну как, старик?!

Щен скромно отошел на несколько шагов и сидел до тех пор, пока новый знакомый не закричал:

— А это твой Джульбарс?[2]

Щен не понял, что такое Джульбарс, но на всякий случай дружески тявкнул. Слава наклонился, погладил его и сказал:

— Сила! С ним только на медведя ходить!

— А это мы еще посмотрим, — ответил Рыжик. — Жилье у тебя есть?

— О чем разговор? Здесь общежитие. В нашей комнате пять коек заняты, шестая — для тебя.

В комнате, где жил Слава, стояло шесть коек, шесть тумбочек и стол, покрытый простыней. Рыжик сунул чемодан под кровать, уложил Щена на специально припасенную куртку и велел никуда не отлучаться. Но Щен и сам не хотел бегать, потому что после самолета его все еще покачивало. Он крепко заснул и проснулся от вкусного запаха.

У стола сидели пятеро парней и ужинали. Щена замутило от голода, он потянулся и сел.

— Смотри, проснулся, — сказал высокий парень с дерзким насмешливым лицом. — Тю-тю, тузик! На колбаски!

«Сам ты тузик», — подумал Щен, твердо усвоивший наказ Рыжика — от чужих ничего не брать. Под стол шлепнулся кусок колбасы, но Щен отвернулся и стал смотреть на дверь.

— Ух ты! — изумился парень (Щен узнал потом, что его звали Федором). Принципиальный!

— Он приучен не брать у чужих, — раздался от двери голос, и в комнату вошел Рыжик. — А кроме того, у собаки должна быть миска или хотя бы бумага… Сейчас будем ужинать, Щен!

Он достал из портфеля колбасу, сыр, сардины, поставил все это на стол, потом отрезал кусок колбасы, положил на чистый лист бумаги и подвинул Щену.

Щен деликатно принялся за еду. За столом одобрительно зашумели.

— Махонький, а культурный, — сказал второй парень, тонкий, смуглый и кудрявый. — Слушай, а какой он породы?

— Звездной, — ответил Рыжик, и все засмеялись.

— Эх, — сказал Федор, — лучше бы лайку с собой привез. Вон у соседей, на Синем озере, есть такая, на нефть натасканная. Чангой зовут.

— А своими силами не получается? — спросил Рыжик, задетый тем, что над Щеном смеялись.

— Не очень-то им Чанга помогает, — сказал большой, бородатый дядя, начальник сейсмопартии, которого почтительно величали Эм Эн, что означало начальные буквы его имени Михаил Николаевич. — Просто пошла невезуха. Пять месторождений за нами, а тут в лужу сели и крышкой накрылись. Профиль, видишь, простреляли неправильно. Так что ты, корреспондент, зря к нам приземлился. Изображать нас сейчас можно, строго говоря, только со знаком минус…

— Погоди, Эм Эн, не каркай, — сказал Федор. — День на день не приходится. Ведь есть же она здесь где-то, плавает под землей, окаянная…

— Ну и что же, — сказал Рыжик. — Если вы найдете нефть — это будет прекрасно. А если не найдете, я напишу о ваших трудностях — и тоже, вероятно, с пользой для вас. Только я хочу все увидеть, вникнуть, так сказать, в суть…

— А ты вроде ничего, — сказал Эм Эн, внимательно присматриваясь к Рыжику. — Ну что ж, поедем завтра. Только пса твоего, извини, брать нельзя. У нас там динамит, тол, взрывы, сам понимаешь…

— Нет-нет, что вы, — перебил Рыжик, с ужасом представивший себе Щена в зоне взрывов. — Он останется здесь и будет вести себя хорошо, правда, Щен?

Щен хотел было возмутиться, но Рыжик посмотрел на него выразительно, и он промолчал. «Чего зря спорить? — рассудил он. — Все равно я как-нибудь сумею увязаться за Рыжиком!»

Но утром на рассвете, когда за взрывниками пришла машина, Щену так и не удалось в нее пробиться. Сколько он ни бегал вокруг, сколько ни упрашивал Внутренним Голосом Рыжика, машина заурчала, рванулась и исчезла в тайге.

Щен понуро вернулся в дом и для развлечения зубами стянул одеяло со сладко спавшего Славы. Слава работал корреспондентом в областной газете и приехал в отпуск к геологам, потому что хотел написать о них книгу. Но вставать на рассвете было выше его сил, поэтому он добирался до партии на попутках, уже выспавшись, часов в одиннадцать. Щен ничего этого, конечно, не знал, но он жаждал сочувствия и утешения хотя бы от Славы. Поэтому одеяло свалилось на пол, Слава сонно замычал, открыл глаза и увидел Щена, стоявшего рядом с его кроватью и всем своим видом приглашавшего поиграть.

— Привет, Джульбарс! Охраняешь границы нашей Родины? — спросил Слава и спустил ноги на пол. — А хозяин где? Уехал? Скучаешь небось? Вижу, вижу. Не беда, мы его сейчас догоним. Пошли в столовую!

В столовой Слава заказал три шницеля — два себе, один — Щену. Хотя Рыжик с утра уже покормил Щена, он благосклонно принял шницель, решив про себя, что впереди много приключений и следует подкрепиться.

Если бы Щен только знал, как недалек он был от истины!

После завтрака Слава взял Щена на руки и уселся в кабину грузовика, рядом с водителем.

Дорога шла через тайгу. Сотни незнакомых острых запахов обступили Щена, он глухо ворчал и норовил высунуться из окна.

На повороте водитель затормозил.

— Дальше — все. Взрывная зона, — сказал он.

— Ясно, — сказал Слава и направился к сейсмопартии.

Щен бодро бежал за ним.

В сейсмопартии между тем работа шла полным ходом. Только что заложили снаряды и удалили всех из зоны взрыва. Слава, знакомый с правилами взрывных работ, остановился неподалеку от красного флажка и хотел снова взять на руки Щена. Но Щен, почуявший запах Рыжика, вдруг взвизгнул, проскользнул у него между руками и помчался наперерез…

— Назад! — не своим голосом закричал Слава.

В ответ ему раздались крики рабочих, видевших, как маленький шелковистый комочек мчится по пространству, где уже догорал шнур. Голос Рыжика перекрыл всех остальных:

— Щен, назад! Назад!!

Но вместо того, чтобы послушаться, Щен продолжал бежать. Тогда Рыжик вскочил и бросился навстречу.

— Куда?! — заорал Эм Эн. — Жизнь надоела?! — Но тут Рыжик подбежал к Щену, накрыл его собой и упал.

В то же мгновение грохнул взрыв. На Рыжика и Щена обрушилась земля. Они лежали полузадушенные, придавленные здоровенными комьями…

Едва взрыв отгремел, все бросились к ним. Что тут только началось! Ругань, смех, крики… Побелевший Эм Эн то клялся, что он больше ни одного корреспондента на порог не пустит, то бормотал: «Вот это мужик!» Оглушенного Рыжика подняли, отряхнули, поставили на ноги. Щен терся об его ботинок. Подбежавший Слава чуть не плакал.

— Я же не знал, что он у тебя такой дикий, — говорил он. — Ну, прихватил с собой, отчего, думаю, псу не прокатиться? А он и вправду Джульбарс! Тигр степей!

Рыжик ничего не ответил. Он приподнял тигра степей за холку и всыпал ему десяток увесистых шлепков. Потом взял валявшийся поодаль шнур и привязал один его конец к ошейнику Щена, а другой — к высокой сосне.

— Ты меня в гроб вгонишь, негодяй, — сказал он Щену дрожащим голосом. — Сидеть — и чтоб ни с места! Если сделаешь хоть один шаг, я тебя так выпорю…

Он повернулся и ушел, а Щен остался в одиночестве, возмущенный несправедливостью. Ведь Рыжик отшлепал его на глазах у всех! И за что же? За преданность!

«Ну, что же, — скорбно решил Щен. — Раз Рыжик такой плохой, я убегу от него в лес и никогда не вернусь. Пусть он заведет себе другого щенка и привязывает его сколько хочет!»

Так думал Щен, провожая глазами уходившего Рыжика, которого еще слегка пошатывало. А когда тот скрылся за деревьями, Щен вцепился зубами в шнур и стал его трепать. Это было нелегко, но на Щена никто не обращал внимания, и работа в конце концов увенчалась успехом: шнур лопнул и Щен, волоча отгрызенный конец, бросился в лес.

Он бежал, как ему казалось, очень долго и остановился, только чтобы полакать воды из ручейка. Ручеек пробивался между корнями большой сосны, и Щен увидел вдруг, как на стволе мелькнул рыжий зверек с черными глазками и пушистым хвостом.

— Здравствуй, — сказал он Внутренним Голосом. — Я — Щен. А ты кто?

— Я — Белочка! — ответил зверек и, распушив хвост — р-раз! перескочил с ветки на ветку. — А что ты здесь делаешь?

— Убегаю от Рыжика, — горестно ответил Щен. — Он меня очень обидел. Не найдется ли у тебя чего-нибудь заморить червячка?

— Пожалуйста, — ответила Белочка, и на Щена посыпался град маленьких твердых шариков.

Щен схватил один, но тут же выплюнул: шарик оказался деревянный.

— Да нет же! Не так! — закричала Белочка. Она соскользнула на землю, взяла в лапки орех, разгрызла и протянула Щену ядро. — Вот теперь ешь.

Ядрышко оказалось вкусным, только очень уж маленьким. Щен пригляделся и принялся помогать. Кр-рах! Кр-рах!… Вокруг стоял такой треск, что всполошились птицы на деревьях и даже старый крот высунулся из своей норы узнать, что происходит.

— А теперь давай попрыгаем по веткам, — сказала Белочка, когда Щен наелся, и мигом взлетела на дерево.

Щен печально покачал головой.

— Я не умею лазить по деревьям, — сказал он. — Рыжик еще меня этому не научил… — И тут, вспомнив про Рыжика, он заторопился: — Ну, мне пора, спасибо за угощение.

— Куда же ты идешь? — спросила Белочка, которой жаль стало расставаться с этим приветливым щенком.

— Не знаю, — грустно ответил Щен. — Куда-нибудь.

— А ты оставайся, — сказала Белочка. — Я тебя познакомлю со всеми нашими. У нас тут очень приятное общество: заяц со своей семьей, еж с ежихой, сорока-белобока… Правда, она очень болтлива, но у кого же нет слабостей! Иногда заглядывают бурундуки и множество других соседей. Появляются, правда, и волки, но нас им не достать. Гораздо труднее с совами, никогда не знаешь, откуда она набросится. Мы подыщем тебе теплую норку, а ты их будешь облаивать. Как они испугаются! — И она перелетела на другое дерево от радостного предвкушения.

— Спасибо, — ответил Щен. — Я подумаю. Но только мне сейчас надо побыть одному.

— Хорошо, — сказала Белочка. — Запомни это дерево. Я на нем живу. — И она умчалась прочь — только мелькнул пушистый хвост.

А Щен, волоча обрывок веревки, побежал дальше.

Небо над тайгой тем временем нахмурилось. Издалека зловеще и тревожно прокатился гром.

Щен поднял голову. Его чуткий нос уловил приближение грозы. Все живое в тайге попряталось. Было очень тихо и напряженно.

Щен затрусил быстрее по тропинке, на ходу соображая, куда бы укрыться. Он инстинктивно боялся глухой черно-зеленой стены деревьев по обеим сторонам тропинки.

Легкий шелест пронесся по веткам, и вдруг, как показалось Щену, перед самым его носом вспыхнул ослепительный блеск, а вслед за ним грянул такой удар, что, оглушенный, ослепленный, он метнулся в сторону и помчался прочь, уже не разбирая дороги…

Он бежал, натыкаясь на деревья, обдирая шерсть о кустарники, а вокруг все сверкало, гремело, грохотало…

Неизвестно, сколько бы еще продолжался его отчаянный бег, как вдруг он ощутил под ногами пустоту, судорожно дернулся и рухнул в глубокую яму, где на дне плескалась мутная жидкость, пахнущая, как зажигалка Рыжика…

Щен ослеп и оглох от неожиданности, а когда, отчаянно барахтаясь, выбрался наконец на поверхность, то ощутил, что его что-то держит, — это конец шнура зацепился за куст и не дал ему захлебнуться в зловонной жиже. Но этот же конец заклинило так прочно, что вырваться было совершенно невозможно. А тут еще над тайгой повисла сплошная стена ливня и начался настоящий потоп… Гремел гром, сверкали молнии, но Щену было уже не до того. Выбиваясь из сил, он зубами и когтями зацепился за корни какого-то дерева, напрягся, подтянулся и пристроился в развилке корня, лихорадочно соображая, как быть дальше.

Что-то внезапно треснуло — Щену показалось, что под ним качнулась земля. Не помня себя, он снова рванулся — шнур наконец отцепился от куста, и Щен полез вверх, по уступам и выбоинам, как заправский скалолаз. Если бы сейчас Дэзик, Опрос и Музыкант увидели его, они бы подивились ловкости и сноровке своего друга…

Наконец он выбрался кое-как из ямы и, обессиленный, рухнул на землю. Дождь продолжал хлестать, но Щен только высовывал язык, стараясь утолить жажду, и бока его ходили ходуном… Совершенно невозможно было бежать под этим ливнем, в мокрой насквозь траве, но Щен все равно побежал, стремясь уйти подальше от этого страшного места. Он бежал долго, наконец силы оставили его, он упал на землю и выключился, а когда открыл глаза, дождя уже не было, над тайгой сияло жаркое солнце, от земли поднимался пар, а прямо над ним, свесив голову, стояла большая пушистая собака и с удивлением разглядывала странную находку.

— Здравствуйте, — сказал Щен, с трудом поднимаясь и чувствуя, что у него болит каждая косточка, каждый мускул.

Собака все еще молча его разглядывала, но в это время послышался мужской голос:

— Чанга, алло! Куда ты пропала?!

Кусты захрустели, и под деревья вышел человек в высоких сапогах, глухом костюме болотного цвета, называемом энцефалиткой, потому что он защищает от страшных энцефалитных клещей, и в шляпе с накомарником. Через плечо у него висела тяжелая брезентовая сумка. Он подошел к Чанге (так звали собаку) и, увидев Щена, коротко присвистнул:

— Надо же! Ты-то откуда здесь взялся?

Щен хотел было ответить и попросить, чтобы его скорее отправили к Рыжику, но вдруг обнаружил, что от усталости и потрясения у него пропал Внутренний Голос. Человек взял Щена на руки, оглядел его и воскликнул:

— Да ты, видать, побывал в хорошей переделке — вон сколько шерсти выдрано! Ну-ка, подкрепись!