Обаяние тоталитаризма. Тоталитарная психология в постсоветской России

В 80-е годы смутная неудовлетворенность советского человека начинает нарастать. С одной стороны, это было связано со стагнацией советской экономики, которая привела к дефициту даже обычных продуктов питания в магазинах, которые стали отпускаться по карточкам. Но скорее всего дело было не только в этом, хотя первая причина для большинства и была наиболее весомой. В стерильной культурной атмосфере Совка жить было душно, и просачивающиеся через железный занавес образы жизни на капиталистическом Западе напоминали об этом. Можно вспомнить слова песни группы «Алиса» «Воздух» с альбома 1987 года:

«Я так хочу быть тут, Но не могу быть здесь… Воздух… Мне нужен воздух…»

Думаю, эта песня достаточно точно выражала эмоциональное состояние молодого поколения СССР 80х.

Не буду здесь вдаваться в подробности цепочки исторических событий, но падение советской системы было одобрительно воспринято большей частью населения. И именно спонтанное движение масс воспрепятствовало попытке ГКЧП реставрировать ее в 1992 году. Другое дело, что, к сожалению, когда люди своими действиями проголосовали против СССР, то большинство из них, в реальности, были не за свободу человека, а за свободу покупать колбасу.

А в 90-е годы бывший советский человек неожиданно попал вовсе не в то общество изобилия, которое рисовалось в воображении, а, скорее, в общество, которое показывают в гангстерских фильмах про Америку времен великой депрессии. Дефицита с колбасой не стало. Но, к несчастью, не у всех хватало денег, чтобы ее покупать, хотя колбасы самых разных видов свободно лежали на прилавках. А еще обиднее было видеть, что твой сосед, еще вчера получавший такую же зарплату и имевший такой же достаток, как и ты и, вроде бы, ничем особо не отличающийся по уму и способностям может себе ее позволить, а, возможно, и еще многое-многое другое.

Невостребованными оказались прежние профессиональные навыки, полученное образование и почетные регалии. Для зарабатывания денег мало толку было от дипломов и квалификационных категорий. Профессорам и врачам приходилось подрабатывать частным извозом, заниматься взяточничеством, писать курсовые за студентов, чтобы обеспечить себя и свою семью, либо полностью менять стезю своей деятельности. На первый план в это время вышли личная предприимчивость, мобильность, способность к риску и готовность начинать новое дело с нуля, использовать те навыки и способности, которые могли быть востребованы именно при этой текущей сложившейся конъюнктуре.

Прежнее относительно гомогенное, уравнительное общество расслоилось буквально в считанные месяцы. Один из давно знавших друг друга коллег или давно друживших приятелей мог стать миллионером, а другой оказаться на дне бедности, безнадежно ожидая, когда на предприятии, на котором он работает, прекратятся задержки зарплаты. На самом верху новой социальной пирамиды обычно оказывались бывшие хозяйственные руководители и партийные работники, быстро приватизировавшие прежнюю государственную собственность. В то же время, многие сделали бизнес с нуля, но не секрет, что нередко для этого им приходилось использовать не только невостребованную в советское время предприимчивость и деловую хватку, но и нарушать все мыслимые нормы общечеловеческой морали. Общество погрузилось в состояние аномии.

Надо отдать должное Советскому союзу, что, несмотря на всю его куцую однообразность, угловатость и житейские перегибы, в нем существовало давление устоявшихся социальных правил поведения, которое побуждало людей придерживаться моральных норм, и не только норм пресловутой социалистической нравственности. С его падением все барьеры рухнули. Оказалось, что ради обогащения многие люди были готовы на все. Обычным явлением стало «кидалово» своих друзей и знакомых на деньги, и «заказ» киллерам бизнес партнеров, которые нередко совсем недавно были лучшими друзьями. На поверхность всплыли и вольготно себя почувствовали социальные элементы, которые несколько лет назад считались маргинальными и находились в андеграунде социума, а также проявились маргинальные и антисоциальные наклонности людей, которые они до того скрывали и, возможно, даже сами не подозревали о них. И самыми дезадаптированными, или говоря языком 90-х, «лохами» в новой жизни оказались те, кто этих старых норм продолжал придерживаться. Неудивительно, что у многих бывших советских людей все эти обстоятельства вызвали разочарование в «демократии» и щемящие воспоминания о безоблачном всё гарантировавшем прошлом, в котором не о чем было слишком сильно беспокоиться, и некому сильно завидовать.

Но в то же время стоит отметить, что 90-е стали для неизбалованного советского человека временем внезапного и немыслимого доселе изобилия и небывалой свободы. На прилавки хлынули невиданные ранее импортные продукты. По очень недорогим ценам можно было покупать импортный алкоголь, наименования которого советский человек ранее узнавал только из детективных романов. И все это было доступно 24 часа в сутки в многочисленных круглосуточных коммерческих киосках и магазинах. Преобразился внешний облик людей — после вынужденной серости Совка люди стали одеваться броско и ярко, благо, что благодаря «челнокам» и китайским производителям дефицит одежды тоже исчез. Что было, наверное, еще более невероятным, так это то, что открылась полная свобода передвижения. Отношение к далеким заокеанским путешествиям человека 80-х выражали слова из песни «Наутилуса Помпили-уса»: «Гудбай, Америка, где я не буду никогда». Теперь у бывшего советского человека появилась возможность при желании путешествовать туда, а также обратно, и для этого ему не нужно было становиться сотрудником дипмиссии или предателем Родины.

90-е стали и эпохой невиданной интеллектуальной свободы. Стали доступны любые фильмы, книги, музыка. Поскольку в России тогда не действовали законы об авторском праве, у россиянина в этом отношении было больше возможностей, чем у жителей проклинаемой ныне Америки и других западных стран. Появилась ничем не ограниченная свобода творчества, высказывания, самовыражения, хотя конечно не для всех это было важно.

В то же время в начале 90-х у некоторых людей, досыта наевшихся жизнью в СССР, даже после поражения ГКЧП еще сохранялся страх, что все может вернуться назад. Помню, как с тревогой об этом говорил пожилой профессор в преподавательской одного из ВУЗов. Но самое примечательное это то, в чем заключался его главный страх: «Главное, что б книжки читать не запретили!»

Конечно самым страшным в 90-е, — кроме того, что оказались невостребованными старая квалификация и навыки людей и многие испытывали экономические трудности, — был разгул бандитизма. Но, с другой стороны, если сравнивать это с советским периодом, то хотя бандитский беспредел страшен, беспредел государства намного страшнее. В случае «наезда» бандитов у человека был шанс сбежать, обратиться за помощью к другой группировке, иногда помогала даже милиция. В случае произвола государства, как это было в СССР, от государственной машины спрятаться было некуда и не у кого было искать помощи.

Выражая свою субъективную точку зрения, и не отбрасывая из поля зрения все изъяны того времени, хочу согласиться с Аркадием Бабченко, что в 90-е «было ощущение того, что что-то главное уже сделано, что-то главное уже произошло, и теперь осталось только доделать, довести до ума, докрутить, еще немного дотерпеть — и все будет нормально»[9]. Была надежда на то, что это переходный период, что люди утратили нравственные ориентиры, потому что испытывают материальные трудности и растеряны, но пройдет время и постепенно разум, нравственность, культура восторжествуют над хамством, примитивизмом и беспределом.

90-е сменились временем путинской «стабильности». В 00-е все менее и менее становятся заметны уличные рынки, «челноки» и рэкетиры в спортивных костюмах. Удачливые бандиты одели костюмы депутатов или стали респектабельными бизнесменами. Выросли цены на нефть. Повсеместно распространились интернет и мобильная связь. Снова стали востребованы инженеры и рабочие. Выстроилась вертикаль власти. Общество стабильно дифференцировалось на крупных собственников и наемных работников. Последние могли претендовать на то, чтобы устроиться на достаточно стабильную работу в офисе, получать стабильную зарплату, брать ипотеку, ездить на кредитных машинах, ходить в спа-салоны и ночные клубы, покупать элитный алкоголь, целыми сутками общаться в социальных сетях, переписываться и постить забавные картинки, котиков и сэлфи, в отпуске отдыхать в Тайланде, в Арабских Эмиратах или путешествовать по другим странам. Надо сказать, что такая жизнь обычному советскому служащему не приснилась бы даже в самом дерзком сне. Казалось бы, российское общество стало обычным обществом потребления с обычными для него потребительскими ценностями и образцами успеха. И пусть жизнь такого общества достаточно одномерная, но в то же время сытая и некровопролитная.

И здесь хочется задать риторический вопрос: Чего же не хватало этому сытому офисному работнику эпохи путинской стабильности? Неужели ему не давала покоя глубоко спрятанная тоска по военным походам и воинской доблести? Или героическим трудовым подвигам во имя славы Отечества? Наверное, и вправду не хлебом единым жив человек, даже в эпоху потребления?

Метаморфозы личностной идентичности на пути из советской в постсоветскую эпоху

Далее постараюсь набросать обобщённый портрет среднего россиянина 90-х и 2000-х годов, хотя конечно отдаю себе отчет в том, что любой усредненный портрет грешит многими неточностями и искажениями. Я согласен с тем, что попытка составить портрет среднестатистического гражданина — это примерно то же самое, что попытка измерить среднюю температуру по больнице. И все же, несмотря на все разнообразие индивидуальных типов людей, можно выделить и преобладающее общее в ценностях, мышлении и поведении, характерное для определенного временного периода. Таким образом, этот обобщенный портрет не статичен. Если говорить о рассматриваемой мною здесь перспективе, то мог очень сильно измениться облик даже одного и того же человека. Например, комсомольский работник 80-х, призывающий людей беззаветно служить идеалам коммунизма и следовать принципам коллективизма и коммунистической морали, в 90-е мог явить себя как бизнесмен, использующий криминальные методы ведения бизнеса, а в 2000-е как респектабельный владелец крупной компании. Талантливый спортсмен в 90-е мог стать бандитом, а в 2000-е вновь начать вести законопослушный образ жизни. Были и еще более драматичные метаморфозы. Можно вспомнить пример Салмана Радуева, который в 80-е гг. был членом КПСС и инструктором в республиканском комитете ВЛКСМ, участвовавшем в организации работы стройотрядов и сопровождавшим комсомольцев на стройки в различные места СССР, а в 90-е гг. стал одним из руководителей чеченских террористов.

Думаю, что казалось бы неожиданные черты в поведении возникали вовсе не из ниоткуда, они присутствовали в личности в скрытом, замаскированном виде и историческая ситуация просто способствовала их проявлению. Эти черты представляли собой одну из теневых идентичностей человека. И в этом отношении пример некоторых бывших комсомольских и партийных работников особенно показателен. Как сказала Светлана Алексиевич: «Главные, кто ограбил народ, — это комсомольская и партийная верхушка. Не откровенные бандиты, <…>, а именно вот эти — они оказались психологически готовы»[10].

Если говорить о 90-х, то карикатурным олицетворением успешного человека, занимающего ведущие позиции в новом социуме стал образ «нового русского», т. е. образ человека крайне ограниченного и недалекого, ориентированного на чувственные удовольствия и «понты», но напористого и сверхпрагматичного в меркантильном плане, — этакое воплощение невежды и хама, который благодаря игре судьбы вдруг стал королем жизни. Но, безусловно, это был только один из типов людей.

Типичный стиль одежды «нового русского»

В эпоху 90-х человек жил в состоянии неопределенности и поэтому ничего не планировал на длительную перспективу. Все ранее скрепляющие его мировоззрение советские идеологемы рухнули, что не удивительно в период чрезвычайной экономической нестабильности, и главными ценностями стали ценности материального благосостояния. Также ушли в прошлое нормы коллективизма.

В целом, для россиянина 90-х были характерны отсутствие длительной перспективы в планировании, ориентация на быструю выгоду, крайний индивидуализм («каждый сам за себя»), примат материальных ценностей в сознании, недоверие к государству, скрытность во всем, что касается бизнеса и финансовых вопросов (т. к. окружающие представляли потенциальную угрозу), связанная с этим повышенная агрессивность, ослабление, если не исчезновение, моральных регуляторов или замещение их на нормы поведения одобряемые в криминальном мире. Во внешнем поведении «крутизна» ассоциировалась с наглостью и нахрапистостью. Из положительных характеристик можно отметить, что человек 90-х — это человек инициативный, человек-предприниматель и человек, который перестал бояться выражать себя, говорить то, что думает (если это не касалось деталей его бизнеса).

Человек второй половины 00-х в некотором смысле противоположность человеку 90-х, он представляет из себя по большей части спокойного гедониста, прагматика, стремящегося к всевозможным удовольствиям, планирующего стабильную карьеру. Круг его интересов сосредоточен на личной жизни, семье, если она есть, потреблении и стабильном положении в обществе, которое реализуется через карьеру в крупной компании. В общем, и для россиянина 90-х и для россиянина 2000-х материальное благосостояние являлось ведущей ценностью, но представления о способах его достижения изменились: для первого — это независимое индивидуальное предпринимательство, собственный или семейный бизнес, для второго — принадлежность к крупной корпорации. Человек 00-х аполитичен, социально ленив и пассивен, как и подобает обычному обывателю, но в то же время прагматичен и достаточно миролюбив.

В 2011—12 гг. промелькнул образ человека, который стремился к честным отношениям с властью, соблюдению своих прав, но вскоре он ушел на задний план общественной сцены, быстро растворяясь в анонимной массе.

С весны-лета 2014 года на публичной авансцене мы наблюдаем уже другого человека — человека одержимого нелепыми сверхценными идеями, эмоционально возбудимого и агрессивного. Если кратко описать последовательность этих метаморфоз, то человека 90-х я бы назвал «антисоциальным», человека 00-х гедонистическим, а человека 14—15-го годов «психотическим» (конечно не в строгом клиническом значении этого слова). Возникает вопрос как в целом разумный и миролюбивый человек в одночасье мог превратиться в злобного параноика? Далее в книге я попытаюсь проанализировать причины и условия, которые привели к этой метаморфозе.

Часть 2. Страх и ненависть в России 2014–2015 годов

Толпа никогда не стремилась к правде; она отворачивается от очевидности, не нравящейся ей, и предпочитает поклоняться заблуждению, если только заблуждение это прельщает ее. Кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко становится ее повелителем; кто же стремится образумить ее, тот всегда бывает ее жертвой.

Г. Лебон «Психология народов и масс»

Все пришло к кризису, которого нельзя постигнуть из единого основания и поправить дела, но можно постигнуть, перенести и преодолеть, как нашу судьбу.

К. Ясперс «Духовная ситуация эпохи»

Социальные процессы и психиатрия

Периоды интенсивного воодушевления и единения на основе каких-либо религиозных или политических идей в больших социальных группах, нередко приводящие к вспышкам чудовищного насилия и другим деструктивным последствиям, неоднократно случались в истории. Русский психиатр В. Х. Кандинский еще в 19 веке назвал их «массовыми психическими эпидемиями». Кандинский писал: «Болезни, поражающие сразу множество людей называются повальными или эпидемическими болезнями <…> Не одни только телесные болезни способны к эпидемическому распространению; болезни души, психические расстройства также нередко принимают эпидемический характер. История человечества, история обществ представляет нам ряд длинный, можно сказать, непрерывный ряд примеров, в которых известные побуждения и стремления, известные чувства и идеи охватывают сразу массу людей и обусловливают, независимо от воли отдельных индивидуумов, тот или другой ряд одинаковых действий. При этом двигающая идея, сама по себе, может быть высокою или нелепою, чувство и стремление могут не выходить из границ физиологических, но могут быть также необычайными и анормальными, совершенно изменяющими прежний, нравственный и умственный характер людей. К таким примерам морального и интеллектуального движения масс, порою принимающего форму резкого душевного расстройства, мы совершенно вправе приложить название «душевные эпидемии». Аналогия с телесными эпидемиями здесь полная. Подобно контагию оспы или сыпного тифа, душевная зараза от одного человека передается к другому, к третьему, воспроизводится здесь и из этих вторичных фокусов заражения распространяется с новой силой далее, захватывая все большую и большую массу людей, до тех пор, пока будет находить благоприятную для себя почву. Оспа и чума уносили прежде тысячи и десятки тысяч жертв и опустошали целые страны. Душевные эпидемии не менее губительны. Проходит время невольного душевного расстройства, время коллективного увлечения и страсти, и вернувшиеся к рассудку люди обычно не могут понять своих прошлых ошибок.»[11]. С точки зрения Кандинского, одним из признаков массовой психической эпидемии является захваченность состоянием, идеей, действием, которая неподконтрольна волевой регуляции и доходит до одержимости, до фанатизма.

О психических эпидемиях писал и В. М. Бехтерев[12], рассматривавший их как результат внушения. В частности, к психическим эпидемиям В. Х. Кандинский и В. М. Бехтерев относили и войны, вспыхивавшие из-за, казалось бы, незначительного повода и уносившие жизни тысяч людей.

Позже для наименования такого рода состояний стал использоваться термин «групповые психоконтагиозные вспышки». На сегодняшний день психиатры подразделяют психические эпидемии на социальные реакции, в том числе психозы, вызванные военными действиями и нередко неадекватными поводами при революционных событиях, парарелигиозные, этнические и связанные с техническим прогрессом[13]. В истории человечества массовых эпидемий было много. В качестве примера психической эпидемии, спровоцированной социально-политическими событиями, можно вспомнить о «великом страхе» 1789 года во Франции — феномене, который имел место в начальный момент Великой французской революции. В обстановке слухов об «аристократическом заговоре» и о том, что в страну вторглись полчища иностранных захватчиков и повсюду орудуют разбойничьи шайки, стали вспыхивать вооруженные бунты и восстания. Происходили нападения на дворцы, уничтожались феодальные документы.

В отличие от психических расстройств, которые возникают у отдельных индивидов, для массовых психических эпидемий, или групповых психоконтагиозных вспышек, пока не разработано четких диагностических критериев. Неопределенным остается вопрос, когда какое-либо массовидное явление стоит рассматривать как «расстройство». Думаю, главным критерием здесь должно быть соответствие либо несоответствие эмоционального состояния людей и их поведенческих реакций реальной ситуации. В этом отношении, например, едва ли можно поставить на одну доску «великий страх» 1789 года и «Марш республики» в Париже 11 января 2015 года, ставший реакцией на расстрел в редакции Charlie Hebdo и собравший 2 млн. человек, хотя и в том и в другом случае имела место захваченность большого количества людей общим эмоциональным состоянием и сходными идеями. С другой стороны, я полагаю, что то, что произошло с большинством россиян в 2014–2015 годах, а также то, что происходило на Донбассе весной 2014 года, напротив, вполне соответствует понятию психоконтагиозной вспышки в смысле психического расстройства, поскольку эмоциональное состояние людей возникло на основе ложной либо искаженной интерпретации событий, и зачастую их реакции в сложившейся ситуации были явно неадекватными. Ниже я постараюсь обосновать свою точку зрения.

Далее представлю общую картину того, что происходило с мышлением и эмоциями людей в этот период.

Эпидемия «восставших с колен»: хроники безумия

Ментальное состояние, о котором пойдет речь, охватило огромное количество людей, и оно было не статичным, а плавно перетекало в отличающиеся друг от друга формы. Можно выделить несколько стадий в его развитии, связанных с определенной трансформацией «клинической» картины.

Хотя в нашем случае было затруднено применение стандартизированных процедур исследования, но были доступны наблюдение (которое является одним из основных методов не только в психиатрии, но и в этнопсихологии), методы беседы[14], изучения творчества индивидов (письменных текстов, рисунков). Едва ли кто-то будет спорить, что в сегодняшнее время широкие возможности для изучения вербальных высказываний и поведения дает Интернет. В этом описании я опираюсь как на личные наблюдения, так и на наблюдения других людей, полученные мной на основании интервью[15],[16].

В динамике описываемого процесса я выделил несколько этапов, которые наслаивались друг на друга. Первый я бы условно назвал «заинтересованным наблюдением». Он длился с осени 2013 года по март 2014-го. Второй — «крымской эйфорией», которая началась в марте 2014-го, сразу после аннексии Крыма. Следы ее тянулись достаточно долго, но в наиболее выраженной форме они были заметны до осени 2014 года. В мае — июне появляется качественно новая гамма чувств, и этот период я бы назвал периодом «праведного гнева и ощущением всемогущества», который постепенно угас к осени 14-го года. В связи с ростом курса валют в октябре-ноябре 2014-го он трансформировался в состояние, которое я бы назвал «озабоченностью и жаждой возмездия». К осени 2015 года оно постепенно сменяется практически полным безразличием и апатией к политической и общественной жизни. Причем в динамике этих фаз последовательно менялись объекты агрессии. Первоначально с весны 2014 года объектом агрессии для обывателя была, прежде всего, Украина, но постепенно летом — осенью этого же года она смещается на США и весь Западный мир. Затем, в конце 2015 года, едва ли не главным объектом народного гнева становится Турция. В начале 2016-го прежние экстремально сильные эмоции сменяются по преимуществу безразличием. Очень мало кто еще вспоминает Украину и Донбасс. И даже военные действия в Сирии и конфликт с Турцией мало у кого вызывают особый интерес. Основной заботой обычного обывателя становится вопрос, как решить свои финансовые проблемы и пережить кризис. Рассмотрим эти фазы подробнее.

Надпись на стене дома

«Заинтересованное наблюдение»

Ярким процессам, проявившимся весной 2014 года, предшествовало несколько месяцев с осени 2013-го по март 2014-го связанных с киевским Майданом. Взгляды россиян были прикованы к разворачивающимся там событиям. Наверное, очень многих из тех, кто наблюдал за ними, переполнял интерес и внутреннее волнение. Далеко не у всех определились симпатии и антипатии к действующим лицам, хотя преобладающее настроение, пожалуй, было настороженно-сдержанным. Тем не менее, до психологического раскола в самом российском обществе, основанном на отношении к Майдану и Украине, было еще далеко. Россияне заинтриговано ждали развязки. Тогда они и не подозревали, что развязка приведет к конфликтам в их семьях и разрыву отношений с давними друзьями.

Чтобы проиллюстрировать настроения в обществе приведу цитаты из взятых мною интервью: «Киевский Майдан снова дал импульс гражданским настроениям. Но опять же это было слишком ненадолго… Весной 2014 года этот импульс превратился в свою противоположность. Конец февраля 2014-го — расстрел людей на Майдане. Общество однозначно поделилось на сочувствующих радикальным преобразованиям власти и сторонников консервации существующего положения дел, каким бы оно ни было („Если не Путин, то кто?“, „Видите, что творится на Украине? Вы этого хотите?“)».

«Мне кажется, вначале не было однозначной реакции. Она была двойственной. Т. е., с одной стороны, вроде бы на Майдане это те, кто борется за свои права, за справедливость. Потому что восприятие Януковича положительным не было никогда. Его никто не воспринимал как друга России, особенно с учетом его метаний в сторону Евросоюза. Но с другой стороны, когда некоторые предвзятые «аналитики» в кавычках стали объяснять народу, что на Майдане стоят бандеровцы, отношение к Майдану стало становиться негативным.

На мой взгляд, до событий связанных с Крымом в последние числа февраля, это воспринималось как что-то не касающееся своей жизни, как картинка по телевизору, интересная история…»

«Я думаю, Майдан еще не был таким переломным моментом. Во время Майдана большинству людей было достаточно безразлично, что там происходит на Украине. А когда в эту тему включилась Россия с присоединением Крыма, вот тут стало всем очень даже не все равно. Люди почувствовали, что их гордость получила удовлетворение».

«Крымская эйфория»

Явный конфликт мировоззренческих позиций в российском обществе обозначился после аннексии Крыма в марте 2014 года и в последующем он только нарастал. Период марта — апреля, как я уже сказал, можно назвать «крымской эйфорией». Естественно она охватила не всех, были люди, которые чувствовали не эйфорию, а эмоциональный шок, возмущение и негодование. Но, тем не менее, неадекватное радостное настроение охватило очень многих, и следы его тянулись, пожалуй, до осени 2014-го.

Митинг в поддержку присоединения Крыма. Новосибирск, 7 марта 2014 г.

Можно вспомнить небывалый в обозримом прошлом общий эмоциональный подъем марта и апреля. Разговоры со знакомыми и в кулуарах на работе, так или иначе, затрагивали тему Крыма. Совершенно очевидно, что большинство людей в то время позитивно и с большой радостью относились к присоединению. Различия касались только объяснений характера происходящего. Одни настаивали на официальной телеверсии событий — «российских военных в Крыму нет», — другие же соглашались с неофициальной точкой зрения, что военные наверняка есть и это очень правильный ход, третьи говорили, что Путину надо действовать более решительно и «давно уже нужно было ввести войска». 11 апреля в России было днем всеобщего (точнее почти всеобщего) ликования. Люди, которые были до сего времени далеки от интереса к политике, размещали в социальных сетях поздравления по поводу «возвращения» Крыма. С этого же времени крайне распространенным аксессуаром, украшающим одежду и автомобили, становится георгиевская ленточка. Высказывания людей характеризовались радостью по поводу того, что у России появился стратегически важный плацдарм и того, как «гениально была проведена операция» лидером нации. С необычайным воодушевлением, не наблюдавшимся за очень многие годы, прошло празднование 9 мая. Отмечался невиданный бум на ношение «георгиевских ленточек»[17] на лацканах одежды, дамских сумках, рюкзаках и прочих местах. Лейтмотивом такого настроения было «воссоединение с Крымом», который «всегда был нашим» и возрождение былой мощи России. Возникало ощущение, что огромные толпы людей охвачены агрессивной злой воинственной радостью. Не случайно в 2014 м в блогосфере появился неологизм «победобесие», отражающий атмосферу этого празднества.

Александр Сотник берет интервью у «патриотически» одетой женщины. Москва, 9 мая, 2014 г.

«Праведный гнев и ощущение всемогущества» Состояние всеобщего эмоционального подъема продолжалось до печальных событий в Одессе 2 мая 2014 года. Взрыв ненависти, который произошел в сознании людей можно оценить, если заглянуть в комментарии в интернете в первые майские дни. Хотя сохранялся прежний эмоциональный всплеск, в высказываниях и настроении людей появляются проявления нового качества. Эмоции можно охарактеризовать как ярость, гнев и возмущение. Также у среднего обывателя, внимательно следящего за украинскими событиями с помощью телевизора, кристаллизуется образ врага — бандеровцы, «правосеки»[18], «еврофашисты», а также либералы, которые позволили прийти им к власти. В СМИ начинает мелькать еще один неологизм — «либерал-фашизм». И за всеми этими персонажами для среднего российского обывателя стал отчетливо прорисовывается зловещий образ США. Если до этого киевский Майдан у большинства наших соотечественников вызывал скорее чувство презрительного снисхождения («делать им нечего, что с этого толку», «работать не хотят», «зачем зверинец в центре Киева устроили»), то в мае он начинает ассоциироваться с первопричиной проблем — народная смута, которая привела к власти фашистов. А также стал понятен тайный механизм этих событий — не зря же госсекретарь США Джон Керри посетил Майдан!

В июне и июле Украина остается одной из основных тем разговоров на работе, на улице, в общественном транспорте, при общении родителей в вестибюле школы, в кругу родственников. Причем в разговорах разные люди начинали демонстрировать уверенное, твердое понимание того, что происходит в этой территориально достаточно далекой от них стране. Что характерно, у разных людей оно являлось практически идентичным: «между западными и восточными украинцами всегда был конфликт», «американцам нужен сланцевый газ на Донбассе», «восточные украинцы воюют, потому что их притесняют и хотят уничтожить», «Киев проводит карательную операцию», «российских военных там нет (а если и есть, то это очень правильно)», «Украине с Россией будет лучше, без нее она пропадет», «да и вообще юридически граница между Украиной и Россией не установлена, Украина всегда была частью СССР».

Участники митинга в поддержку Новороссии на площади Суворова, Москва, 12 июня 2014 г.

Участники митинга в поддержку Новороссии на площади Суворова, Москва, 12 июня 2014 г.

На «Первом канале» говорят о ядерном потенциале РФ, а в программах транспортного телевидения в маршрутках появляются шутки о том, что Бельгия исчезает с карты Европы, потому что какой-то российский военнослужащий по ошибке нажал ядерную кнопку. На некоторых автомобилях кроме георгиевских ленточек появляются таблички с надписями «Дошли до Берлина, дойдем и до Киева». На улицах проходят патриотические митинги с красочными флагами, выступлением артистов и сбором средств для Новороссии. Начинается травля артистов, выступивших не в унисон со всеобщим всенародным духом. Фантастическим, небывалым никогда доселе образом взлетает рейтинг президента Путина. В разговорах лейтмотивом звучит бравада, что «санкции нам нипочем» и «наконец-то мы поднимем промышленность».

Баннер «Пятая колонна — чужие среди нас». Москва, апрель 2014 г.

«Озабоченность, тревога и жажда возмездия»

Эйфория спадает осенью, когда многие граждане начинают отчетливо чувствовать финансовые неудобства. Основной эмоциональный фон, начиная с этого времени, — смутная тревога и глухая, смешанная со злобой обида на происки коварного врага. Тема международных отношений все еще часто всплывает в повседневных разговорах, хотя более сдержанно («естественно, что Запад мешает двигаться России по ее историческому пути!», «Америка всегда была против России», «надо посочувствовать украинцам, им тяжело, и они не ведают что творят»). Интерес собственно к украинским событиям самим по себе существенно снижается, практически исчезает. Основной темой разговоров становятся прогнозы по поводу курса валют.

«Патриотические» надписи на автомобилях

Вот воспоминание одной из участниц интервью о том периоде: «Это было год назад, когда курс евро рос с необыкновенной скоростью. У нас в коллективе есть люди, которые обычно говорят: „Путин, спасите нацию!“, или „Если бы не Путин, то ничего бы не было“, „Все будет хорошо“. Или есть менее радикальные, которые согласны с тем, что Путин, конечно, узурпировал власть, но стране это только на пользу. Вот в тот момент их не было слышно, а были разговоры: „Что происходит?“, „О чем они там себе думают!“ Все были на одной волне. На рост курса евро все отреагировали очень единодушно…»

Все же надо отметить, что, тем не менее, оставались и по-настоящему пламенные «патриоты», которые, как и раньше, говорили, что «все было сделано правильно», «это продуманный план» и ждали, что вот-вот Путин выпустит своих «черных лебедей» (выражение из статьи одного американского экономиста, означающее в ней, что Россия перестанет платить по кредитным обязательствам американским банкам) и, наконец, сокрушит экономику США. Некоторые обсуждали наиболее подходящее время для взятия Киева. В январе это же настроение сохранялось, но зрела решимость затянуть пояса потуже и перетерпеть санкции, ведь Путин обещал, что все будет хорошо!

В эти периоды весьма симтоматичными являются высказывания и действия многих публичных персон. Так 16 марта 2014 года Дмитрий Киселёв в эфире своей программы произнес произведшую фурор фразу: «Россия — единственная страна в мире, способная превратить Штаты в радиоактивный пепел». В своих последующих передачах Киселев акцентировал внимание на том, что Россия не брала на себя обязательство не наносить ядерный удар первой. В мае 2014 года известный профессор МГУ А. Дугин в интервью агентству Anna-News заявил, что должно быть меньше разговоров, а украинцев необходимо продолжать убивать, и это его позиция как профессора[19]. Такие же призывы он делал на своих лекциях в университете, чем вызвал негодование студентов. В мае того же года актер И. Охлобыстин написал в своем твиттере, что мечтает проснуться и узнать, что российские военные силы стоят у порога Одессы. В августе, находясь на гастролях в Крыму, актер А. Панин публично высказался о том, что Сталин поступал правильно, проводя депортацию крымских татар, а каждому нынешнему татарину нужно выделить по дереву вдоль дороги[20]. В сентябре 2014 года в связи с западными экономическими санкциями в Москве прошла акция «Модный ответ — санкциям нет». Предлагалось взять любую старую майку и обменять на абсолютно новую футболку с броским и глубокомысленным принтом на выбор: «У нас свои приколы без вашей кока-колы», «Тополь санкций не боится» или «Не смешите мои «Искандеры». После акции хитом интернета стала фотография Анны Семенович в футболке с надписью «Не смешите мои «Искандеры». Акцию также поддержали другие публичные личности, такие как актриса Ольга Кабо, певица Анжелика Агурбаш, поп-группы «Фабрика» и «Мобильные блондинки», писатель Олег Рой, боксер Николай Валуев.

В октябре 2014 года всенародный любимец Михаил Пореченков был замечен в том, что стрелял по позициям украинских военных в донецком аэропорту[21], и за проявленный героизм снискал множество поддерживающих комментариев российских пользователей социальных сетей. В канун Нового 2015 года еще один всенародный любимец А. Домогаров в своем Фэйсбуке призвал оппозиционеров уезжать из России и «не тявкать»[22]. В начале января 2016-го журналист Егор Просвирин заявил, что Россия должна захватить соседние страны — Украину, Белоруссию и Казахстан.

Начиная с весны 2014 года, в Москве и Крыму стали появляться баннеры с надписью «пятая колонна» и с фотографиями известных представителей интеллигенции и оппозиционных политиков. Осенью этого же года стал происходить систематический срыв концертов и лекций Андрея Макаревича.

В октябре заместитель администрации президента Вячеслав Володин произнес знаменитую фразу: «Есть Путин — есть Россия, нет Путина — нет России».

15 января 2015 года в Москве было создано движение «Антимайдан». В тот же день движение отметило свое возникновение разгоном сторонников Алексея Навального в кафе, а в дальнейшем проявило себя на поприще силовой борьбы с «бандеровски-ми» (по их терминологии) митингами за мир.

Об умонастроениях рядовых граждан мы можем составить представление по комментариям в сети интернет. Комментарии, по сути, являются моментальной фотографией мыслей людей населяющих нашу планету. И благодаря современным технологиям, мы можем их видеть. В частности, на основании высказываний в интернете мы можем судить, какое широкое одобрение получил поступок Пореченкова и высказывания Домогарова. Также можно судить о том, какое неодобрение вызывали представители интеллигенции, которые были причислены к «пятой колонне». Особенно частыми объектами нападок становились Андрей Макаревич и Лия Ахеджакова, которых обвиняли либо в меркантильных интересах, либо в желании привлечь к себе внимание.

Далее, приведу несколько высказываний из повседневных бесед между людьми в период 2014–2015 гг.

Говорит мужчина с высшим образованием, кандидат наук: «Лучшее время взятия Киева — это весна. Сирени будут дарить».

Относительно этой темы, иногда можно было слышать суждения о том, что Путин совершил непростительную ошибку, в том, что ограничился Крымом и сразу не дошел до Киева. Вот, например, диалог двух мужчин, занимавших противоположные позиции:

— Путин Хуйло, потому что он вторгся в Крым!

— А может он Хуйло, потому что не захватил всю Украину?!!

Мужчина средних лет: «Путин молодец! Если бы не он, всю Россию бы уже разворовали, распродали».

Молодая женщина, преподаватель музыки: «Ну что прицепились к этой коррупции. Это такая национальная русская традиция. На Руси всегда воровали. Ничего плохого в этом нет».

Молодая женщина с высшим психологическим образованием: «Ну, какая у нас может быть демократия? Вы посмотрите на этих людей. Они даже на выборы не ходят! А либерализм для меня ругательное слово!»

Молодой мужчина с высшим образованием: «Во всех странах диктатура. В Америке она еще страшнее, потому что незаметная».

Женщина, врач по профессии: «Ну и подумаешь, Крым присоединили! Ну и подумаешь братский народ! А какие должны быть отношения между народами?»

Из разговора в маршрутке между двумя пожилыми женщинами:

— Путин нас поднял! Теперь у нас все на иномарках ездят. А вот Обама неправильную политику проводит.

— Да американцы дураки! Негра в президенты выбрали!

От геополитически просвещённых граждан можно было услышать идею, что неплохо было бы скинуть ядерную бомбу на Белый дом, чтобы решить все проблемы разом.

Ультра-патриотическая радиация, безусловно, так или иначе, воздействовала на все общество, а не только тех, кто принял убеждения, транслируемые госпропагандой — девушка говорит в шутку (она не сторонница правящего режима и милитаризма): «Евро растет, теперь в Литву не поедешь… Надо Литву и Польшу присоеденить! Пусть там будет рублевая зона!» Пожилая женщина, критически относящаяся к государственной российской политике о реакциях людей в то время: «Хороший у нас народ: слепой, глухой и немой!»