Помоги проекту - поделись книгой:
смотрел в окно целый день.
иногда пил чай. иногда — нет.
джек-рассел-терьеры очень милые, но глуповатые. серега из третьего подъезда опять пьяный домой идет. листья осенью красивые все-таки. опять ветер, когда ж это кончится-то. курьер, кажется, заблудился и не может найти выход со двора. блин, они снова ограду перекрашивают, третий раз уже и опять в бело-зеленый. но листья окей. опять джек-рассел. темнеет. жалко, что сумерки такие короткие, вроде только что были — и нет.
хочется снега теперь.
когда все пропускаешь, не читаешь и не смотришь, довольно быстро становится понятно, что ничего пропустить нельзя, потому что ничего, в общем-то, и нет или скоро не будет.
просто ты сидишь, а над тобой проносятся звезды.
и, если повезет, листья.
пацанам, конечно, скажу, что не просто так сидел, а мини-випасану себе устроил, майндфулнес поднять и вообще.
каждый человек обязан хотя бы раз в жизни ее пройти.
каждый раз, когда я думаю, что другие люди идиоты, я вспоминаю, как две недели подряд хотел купить домой стол для американки.
мне было двадцать пять. я жил в однокомнатной квартире. площадь комнаты была метров двадцать, если не считать балкон. в трех минутах ходьбы от меня был клуб с боулингом и бильярдом.
играть в бильярд я не умел.
но я почему-то решил, что если бильярдный стол будет стоять у меня дома, то это все изменит, потому что я буду понемножку играть каждый день, практически каждую свободную минуту, а путь в тысячу ли, если присмотреться, состоит из очень маленьких шагов.
малколм гладуэлл тогда еще не написал свою книжку про 10 тысяч часов, но я нутром чувствовал, что постоянными повторениями можно освоить любой спорт, особенно если в нем не надо прыгать и бегать.
минимально рекомендуемый размер помещения для такого стола — 25 квадратных метров, и это, как я понимаю сейчас, без учета дивана, тумбочки, пианино, письменного стола и двух стульев.
вес стола зависит от многих факторов, но если брать нормальный, с каменной плитой, то это 200–300 кг.
о том, что нам со столом, возможно, придется съехать со съемной квартиры, я почему-то не думал вообще. это событие казалось далеким и маловероятным.
соседи снизу тоже почему-то казались далекими и маловероятными. и хозяйка, которую, как я понимаю сейчас, внезапный бильярдный стол на драгоценном паркете мог бы несколько удивить.
не помню, что меня остановило. мне кажется, жадность. это сейчас простенький стол можно купить долларов за 500, а тогда столы были, в основном, привозные, ну и я не хотел тренироваться на какой-то фигне. в общем, мой стол стоил 5 тысяч долларов.
кажется, ровно столько у меня и было. все мои сбережения тогда лежали на верхней крышке пианино, чтобы было удобно снимать с депозита нужную сумму.
и все равно я две недели сомневался.
и теперь, когда жизнь меня сталкивает с людьми, которые совершают идиотские поступки, я эти поступки оцениваю в столах. обычно это дробь. честно говоря, я не помню, чтобы кто-то сильно превысил оценку в «полстола».
ну, не считая меня.
я совершил довольно много импульсивных и дурацких поступков. некоторые я оцениваю в два-три стола, не меньше. есть, наверное, пара пятерок.
но тут как со спортом. постоянными повторениями можно освоить все, что угодно, а я еще и от природы нормально так одарен.
сегодня все утро думал побриться налысо, повесить в левое ухо серьгу, на все свободные пальцы надеть дешевые цыганские перстни, а на левом локте сделать татуировку practice makes perfect.
мой кризис среднего возраста похож на эдриена броуди, которому снится, что он вин дизель.
но потом я почему-то вспомнил про стол.
сейчас бы играл как бог, конечно.
маша шумихина в комментарии сказала очень важную штуку, на самом деле.
когда в юности слышишь конструкцию «в n лет жизнь только начинается», то обычно воспринимаешь ее как успокаивающую мантру. дескать, не переживай, рухлядь, время еще осталось.
и очень часто это, конечно, мантра и есть.
но жизнь действительно начинается не сразу. только с возрастом и опытом ты отваживаешься не общаться с людьми, которые тебе не интересны, не смотреть фильмы, которые тебе не понравятся, бросать скучные книжки, ну и вообще — вести себя так, как считаешь нужным, и говорить то, что считаешь нужным, не особенно переживая, что о тебе подумают.
в двадцать лет мне не пришло бы в голову оценивать мужскую внешность, потому что мы, гетеросексуальные мужчины, этого не делаем. в двадцать лет я обязан был посмотреть arizona dream и обязан был его полюбить, потому что все его полюбили (полюбить не удалось, поэтому я его просто уважал). нельзя было сказать, что einsturzende neubauten — это плохая и скучная группа — проще было сразу выйти на главную площадь с плакатом «у меня нет ни ума, ни сердца» на груди.
стремление принадлежности к группе в юности настолько сильное, а себя ты понимаешь настолько плохо, что ты легко принимаешь ценности близкой тебе группы за свои и пытаешься жить ими. плачешь, колешься, но пытаешься.
ну и, конечно, от идеи, что окружающий мир постоянно тебя оценивает, тоже трудно избавиться. переход от геоцентрической системы мира к гелиоцентрической случается не сразу и с рыданиями.
но с возрастом ценность этих ценностей и ценность принадлежности к чему-то понемногу уходит плюс встроенный булшит-детектор начинает работать чуть лучше. и ты начинаешь позволять себе все больше и больше. и потихонечку, как колумб, открываешь себя.
как и в случае с колумбом, есть, конечно, шанс искать азию, а открыть америку или воронеж, тут уж кому как повезло.
но даже в воронеже по-своему здорово.
перестаешь бояться одиночества и даже находишь в нем удовольствие. и строчки хайяма «уже лучше будь один, чем с кем попало» перестают казаться описанием маленького подвига. наоборот — ты понимаешь, что это путь наименьшего сопротивления.
начинаешь говорить людям, которые тебе нравятся, что они тебе нравятся, — потому что ценность фидбека для тебя сильно снижена, ты его не сильно ждешь и не боишься его услышать. а время, на самом деле, уходит, и ты понимаешь, что если не прямо сейчас сказать людям, которых ты любишь, о любви, то этого прямо сейчас больше никогда не будет, и каждое твое молчание — это упущенный шанс.
перестаешь давать еще один шанс условному майклу бэю или столь же условному фон триеру.
ну, хорошо, с книжками даже мне предстоит поработать, но я их уже бросаю, просто все еще испытываю чувство вины.
последний рухнувший оплот, который я за собой заметил, был довольно забавный. я заметил, что у коллеги на ногах разные носки.
— коллега, — сказал я. — извините, что врываюсь в вашу интимную область, но у вас, кажется, носки разного цвета.
— да, — сказал коллега. — именно так и есть.
— но, — сказал я.
и вдруг понял, что одинаковые носки — это история про «надень шапку немедленно, стыдно ведь, что люди подумают». а люди не особенно обо мне думают. а если думают, то быстро обо мне забывают. и разные носки — это просто еще одна степень внутренней свободы, которой у меня нет.
самое смешное про шапку, что в детстве и юности я поворачивал за угол и срывал ее с головы, потому что мне казалось, что свобода в этом. но на самом деле свобода в том, чтобы надевать шапку, когда тебе холодно, а когда не холодно — не надевать.
так за несколько десятилетий хождения по кругу я наконец снова пришел в ту точку, в которой бабушка была бы счастлива и спокойна.
короче, человек — это как пирог в духовке. и жизнь пирога начинается, только когда его вытаскивают из печи.
и вот этот пирог сидит в шапке и в разных носках. вокруг него валяются недочитанные книжки. людей вокруг нет — одним он слишком часто говорил о любви, а другим — что ему плевать на их мнение.
а иногда он их путал.
пирог хотел быть свободен и счастлив, но выбрать можно что-то одно.
хорошо, что в соседней комнате есть какие-то люди. с ними все будет по-другому, думает пирог. если что, про einsturzende neubauten навру, бог с ним.
— тебе с яблоками? — говорит мужчина.
— да, — говорит женщина.
какие у них приятные голоса, думает пирог. сразу видно, интеллигентные люди, наверняка бросили много книг.
думаю, мы подружимся.
я вчера перед приходом клинера прибрался, вынес мусор, помыл посуду — и все это в восемь утра. в воскресенье.
а сегодня понял, откуда это у меня.
виноваты во всем гостеприимные люди.
приходишь ты в гости к такому человеку, а он тебе:
— я, — говорит, — гостей не ждал, в холодильнике шаром покати, так что не обессудьте, перекусим тем, что бог послал.
а ему бог в этот день послал бёф бургиньон, жареных лисичек с луком под сметаной, на всякий случай треску, а еще спаржи и хамона по мелочи и десерт.
и чай у него не в пакетиках. семь сортов.
а тебе в хороший день бог посылает пакет кефира и упаковку яиц.
может быть, думаешь ты, надо было указать индекс.
или к другому человеку приходишь, а он говорит:
— извините, у меня не убрано, даже стыдно людей приглашать.
а комната аж звенит от чистоты, самый пыльный предмет в ней я.
в общем, спасибо вам, друзья, за мои расшатанные социальные нормы и недостижимые стандарты.
и самое обидное, что все эти неврозы в никуда, мне от них только унижение и боль.
— давно меня не было, — говорит клинер после уборки, — очень грязно. нужно чаще вызывать.
никто, никто не оценит ваши усилия и жертвы, если вы о них не расскажете.
если расскажете, впрочем, тоже.
в глубоко подзамочном обсуждении возник интересный вопрос:
а существует ли вообще гуманитарный склад ума, не является ли это красивым обозначением пустоты.
ну, как возник, я сам себя и спросил.
но на самом деле интереснее про другое, интереснее про вытесняющие скиллы и личные качества. я ничего про это специально не читал, но вот что я заметил.
ну, то есть существует некий идеальный образ сферического кандидата в вакууме, но он очень далек от реальности, таких людей нет и быть не может.
у хороших организаторов плохая фантазия и, увы, наоборот.
у людей, которые здорово умеют обращаться с другими людьми, часто не очень хорошо с логикой.
ну, это понятно почему. если у вас очень хорошо с логикой, вам с другими людьми часто бывает трудно.
если у вас хорошо и с людьми, и с логикой, я не хочу спрашивать, что у вас с этикой.
ярко выраженная инициативность, плавно переходящая в лидерство, и умение работать в команде редко ходят рядом.
если человек в сознательном возрасте говорит, что он легко обучается, он просто врет или тряпка без собственного мнения.
если человек умеет отстоять собственное мнение, обучается он хреново.
самое плохое, если он все-таки иногда непредсказуемо обучается. вы полгода мучались и наконец решили сдаться этому тупому ослу, а он внезапно переобучился и понял все, что вы ему говорили.
чем лучше человек говорит, тем меньше он сделает.
чем лучше у человека развито абстрактное мышление, тем меньше он сделает.
чем больше у человека ярких идей, тем меньше он сделает.
в любом случае человек сделает меньше, чем вы ожидали.
решительность — это всегда синдром слабоумия. если повезло, то легкого, но обычно не везет.
если у человека хорошее чувство юмора значит, он плохо относится к людям. чувство юмора не прыщ, само не вскочит.
если у человека хорошее чувство юмора и вы не поймали его на том, что он плохо относится к людям, не исключено, что вы слишком решительны.
Поделиться книгой: