Безумцы. Роман

Александр Ашотович Насибов

Безумцы

СВИДЕТЕЛЬ ШРАЙБЕР:

ГРУППЕНФЮРЕР СС ПРОФЕССОР ГЕБГАРДТ ПРОИЗВОДИЛ ОПЕРАЦИИ ЧЕРЕПА РУССКИМ ВОЕННОПЛЕННЫМ И ЗАТЕМ УМЕРЩВЛЯЛ ЛИЦ, ПОДВЕРГШИХСЯ ОПЕРАЦИИ, ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ ИМЕТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ УСТАНОВИТЬ ПАТОЛОГИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ, ДЕФОРМАЦИЮ КОСТЕЙ…

СВИДЕТЕЛЬ ПАХОЛЛЕГ:

НЕКОТОРЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ ВЫЗЫВАЛИ У ЛЮДЕЙ ТАКОЕ ДАВЛЕНИЕ В ГОЛОВЕ, ЧТО ОНИ СХОДИЛИ С УМА… В СВОЕМ БЕЗУМИИ ОНИ РАЗРЫВАЛИ СЕБЕ ЛИЦО И ГОЛОВУ НОГТЯМИ…

Из материалов Нюрнбергского процесса

над главными военными преступниками.

ОТ АВТОРА

Тот памятный вечер Кирилл Карцов провел дома. Уже давно стемнело и за окном стихли шумы улицы, а он все сидел у стола. Радио донесло перезвон курантов. В Москве была полночь. Здесь же, на Каспии, истек первый час новых суток.

Карцев встал, походил по комнате, вернулся к столу и пододвинул к себе развернутую газету. Это был обычный номер западногерманского «Курир» - восемь полос убористого текста и контрастных фото, оттиснутых на тонкой бумаге, несколько страниц рекламы, затем вкладыш с продолжением какого-то романа. Большая статья в правом нижнем углу первой полосы была заключена в черную рамку.

Газета была годичной давности, но оказалась у Карцова только теперь, да и то по чистой случайности. Утром он зашел ко мне в редакцию договориться о предстоящих спусках под воду: назавтра были назначены погружения в районе затонувшего в древности города, а Карцов не только врач, но и подводный исследователь.

Подводные пловцы работают парами, охраняя друг друга, как это делают в бою истребители. При погружениях я - напарник Карцова. Вот он и заглянул ко мне, чтобы заранее все уточнить.

Обложившись газетами, я сидел за составлением обзора. Здесь были издания социалистических стран, номера французской «Монд» и лондонских «Тайме» и «Обсервер», бюллетени агентств. Разговаривая, я рылся в подшивках, затем отпер шкаф и выволок толстую пачку газет из архива.

Тут-то Карцов и увидел «Курир». Он так и впился глазами в статью в правом нижнем углу первой полосы газеты.

Он в совершенстве знает немецкий, но поначалу не сама статья в траурной рамке взволновала его. Фотография, заверстанная в центре статьи, - вот от чего он не мог оторвать глаз!

- Кто это? - осторожно спросил я.

- Абст.

Меня как пружиной подбросило. Я схватил подшивку, вгляделся в заголовок статьи с фотографией. Невероятно! Очевидно, в сутолоке дел я проглядел этот номер газеты.

- Некролог… - прошептал я, опускаясь на стул. - Как же так?…

Карцов не ответил. Потом он встал, направился к двери.

- Возьми ее, если хочешь, - сказал я.

Он обернулся.

- Возьми газету, - подтвердил я, - тебе она нужнее.

Он вернулся к столу, сложил «Курир», сунул в карман.

…В то утро Карцов долго бродил по улицам города, больше часа провел на Приморском бульваре. Он сидел у самой кромки воды, привалившись к спинке скамьи, расслабив вытянутые ноги.

Как бы ни был он утомлен, стоило ему оказаться у моря, и усталость отступала. Но сейчас он глядел на Каспий и не видел ни бухты, ни горбатого острова на горизонте, ни буксировщиков и катеров, которые в эту пору во множестве снуют от причала к причалу.

День догорал. Аллею пересекали синие тени. И ветер, который не унимался с утра, теперь притих, будто притомился. Два скутера, вздыбив носы, промчались вдоль каменного парапета бульвара и унеслись в море. Оглушительный треск их моторов вернул Карцева к действительности. Поднявшись со скамьи, он зашагал домой.

Сейчас он в своем кабинете. И с немецкой газеты на него смотрит Артур Абст.

Вот какой некролог напечатан по поводу смерти этого человека.

НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ ИЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ!

Гибель капитэна цур зее

Артура Абста.

Мы обнажаем головы перед памятью героя.

Ведется строгое расследование.

Телеграф принес скорбную весть. У восточных берегов Австралии погиб капитан цур зее в отставке доктор Артур Абст - ветеран войны, кавалер многих орденов и медалей, видный ученый и турист.

Полгода назад доктор Абст начал длительное путешествие. Его тридцатитонный тендер «Зеевольф» пересек Атлантику и некоторое время крейсировал у берегов США. Ненадолго задержавшись во Флориде, яхта приняла на борт супругу хозяина, которая проводила июль в Майами.

Затем «Зеевольф» спустился к югу и прошел Панамский канал. Оказавшись в Тихом океане, он взял курс на Австралию. Гавайи, острова Гилберта и Санта Крус - таковы этапы этого сложного перехода. Миновав Новые Гебриды, доктор Абст пересек с востока на запад Коралловое море. Он был у цели: перед бушпритом «Зеевольфа» простирался Большой Барьерный риф. Начинался прилив, и огромные валы с грохотом дробились о коралловые стены этого величайшего чуда природы.

Здесь, у Большого рифа, где неповторимы богатства и краски океанской флоры и фауны, Артур Абст решил совершить несколько спусков под воду.

И первый же день стал для него роковым.

Ясным солнечным утром доктор Абст надел акваланг и ушел на глубину. Через несколько минут, закончив пробное погружение, он всплыл, и тогда с борта яхты ему подали легкий подводный буксировщик с укрепленной на нем кинокамерой. Опробовав их, пловец нырнул.

Солнце поднималось все выше. Супруга доктора фрау Бригита читала на палубе. Единственный матрос яхты сидел неподалеку и дремал. Был штиль. Лишь легкая зыбь колыхала море. Казалось, ничто не предвещало несчастья.

А оно надвигалось.

Прошло минут десять, потом еще столько же. Бригитой Абст стало овладевать беспокойство. Минуты бежали, и тревога росла, хотя было известно, что трехбаллонный акваланг Артура Абста позволяет находиться под водой длительное время.

Истекло три четверти часа. Фрау Бригита отбросила книгу и приказала матросу принести ей респиратор, чтобы спуститься к доктору.

Матрос подал ей маску и ласты, помог надеть баллоны.

Но фрау Бригита не покинула яхту, ибо в это мгновение доктор Абст всплыл. Он едва держался на воде и знаками просил о помощи.

Матрос кинулся в море, подтянул пострадавшего к яхте.

С борта ему помогала фрау Бригита.

Когда Артура Абста подняли на палубу, он был без сознания. Фрау Бригита поспешила в каюту за кофеином, матрос же стал делать хозяину искусственное дыхание, ибо предполагалось, что доктор отравился углекислотой, содержавшейся в плохо отфильтрованном воздухе акваланга.

Шприц был принесен. И тут случилось непоправимое. Едва игла коснулась кожи пострадавшего, он судорожно изогнулся, перевалился через низкий планшир и скрылся под водой.

Длительные поиски результата не дали - в этом месте, у границы материковой отмели, коралловая стена рифа отвесно уходит на огромную глубину.

Так погиб ветеран и герой войны, исследователь и спортсмен доктор Артур Абст.

Пучина хранит тайну гибели благородного сына нации.

Ведется строгое расследование.

Карцов откладывает газету. Артур Абст!… Сколько же ему было в войну? Что-то около тридцати. Тридцать или немногим больше. Значит, сейчас было бы под пятьдесят?… Да, на фотографии - человек хорошо сохранившийся, но уже немолодой. У него расчесанные на пробор блестящие темные волосы, высокий лоб, чуть скошенный к темени. Нос, подбородок, овал лица безупречны. Однако все портит отвисшая, будто безвольная, нижняя губа. Даже на снимке видно, какая она вялая и мокрая. А в маленьких зрачках Абста затаилась холодная, расчетливая жестокость.

Перед Карцевым встает финал их боя.

Зеленый мерцающий сумрак.

Кровь, вытекающая из раны в бедре, здесь, на пятнадцатиметровой глубине, тоже зеленоватая.

И - Абст, который прекратил сопротивление и погружается…

Карцев не раз собирался поведать людям об Абсте. Все пережитое в «I-W-I» - подводном логове Абста - плюс трофейные документы абвера и СД, с которыми ему довелось ознакомиться, - все это создавало картину достаточно полную.

Он брался за перо. Но отвлекали дела, казавшиеся более срочными, и записи возвращались в ящик стола. К тому же Карцев был убежден, что до конца рассчитался с Абстом. Оказалось, ошибся: каким-то образом Абст уцелел и умер только недавно.

Но, быть может, не стоит ворошить старое? Сколько вокруг нового, интересного!…

Нет, стоит!

К западу от Эльбы вовсю превозносят фашистов: и образца 1933 года, и современных. Ведь объявили же Абста чуть ли не национальным героем!

Абст уже никому не причинит зла. Однако у него много единомышленников, которые живы, действуют, рвутся к атомному оружию, к власти.

Надо рассказывать людям о черных делах гитлеровцев, обрушивать на фашистов удар, за ударом, пока не исчезнет с лица земли последний приверженец свастики.

Эти записки - ответ на некролог в «Курир».

Часть первая

I-W-I

Первая глава

18 марта 1939 года в три часа пополудни из центрального подъезда берлинской резиденции Гитлера на Фоссштрассе вышел плотный, коренастый мужчина средних лет. Он был в штатском, но верзилы-эсэсовцы, стоявшие у входа с карабинами на плече, приветствовали его как офицера высокого ранга.

Человек сошел на тротуар и сел в поджидавший его автомобиль.

Где-то за Александерплац он коснулся тростью плеча шофера. Тот подал автомобиль к тротуару, притормозил и, выскочив на панель, распахнул заднюю дверцу.

- Я буду здесь… - Хозяин автомобиля показал на кафе с полосатыми маркизами на окнах. - Вы мне не понадобитесь. Поезжайте.

Садясь за руль, шофер видел: хозяин неторопливо направляется к кафе.

Машина скрылась за поворотом. Тогда мужчина с тростью, следивший за ней уголком глаза, свернул и пошел вдоль тротуара. В коротком широком пальто, какие в ту весну только входили в моду в Берлине, в твердой касторовой шляпе с загнутыми вверх куцыми полями и с тростью под мышкой он был неотличим от тысяч фланеров, заполнявших улицы германской столицы в предвечерние часы. На самом же деле человек этот (назовем его Фридрих Кан) имел весьма высокий чин в ОКВ, руководя важнейшими направлениями гитлеровской военной разведки и контрразведки.

Показалось такси. Фридрих Кан подозвал его, сел и уехал.

Берлин бурлил. Толпы фашиствующих молодчиков бесновались вокруг трибун, с которых выкрикивали речи заправилы НСДАП. Из окон жилых домов и учреждений, с балконов и крыш, с телеграфных столбов и деревьев свисали портреты Гитлера и нацистские флаги - длинные полотнища цвета запекшейся крови, с белым кругом и черной свастикой посредине. Типографии выбрасывали всё новые выпуски газет, в которых смаковались подробности вступления гитлеровских войск в Прагу: в эти дни Германия завершала оккупацию Чехословакии.

Поездка на такси была длительной - автомобиль пересекал огромный город. Постепенно широкие шумные магистрали сменились тихими улочками с коттеджами в палисадниках. Затем потянулись корпуса заводов. Здесь уже не было ни флагов, ни орущих газетчиков. По углам стояли группы молчаливых людей.

Кан вышел у станции пригородного электропоезда, уплатил шоферу ровно столько, сколько значилось на счетчике, аккуратно прихлопнул за собой дверцу и направился к станционным кассам. Здесь он задержался, разглядывая расписание.

Он ждал, чтобы отъехала машина.

А шофер, которому не хотелось возвращаться без седока, медлил. Прошло несколько минут. Убедившись, что в этом рабочем районе пассажира не заполучить, водитель наконец включил мотор. Автомобиль тронулся.

Фридрих Кан отошел от касс и неторопливо пошел к темневшему на горизонте лесу. Он не сделал и сотни шагов, как с ним поравнялся старенький «оппель». Дверь машины отворилась. Кан сел в кабину, и «оппель» резво побежал по дороге.

Пассажир сидел неподвижно, стиснув руками трость. Еще не прошло волнение, испытанное им в кабинете Гитлера. Он долго готовился к этой аудиенции, выверил все детали. Казалось, успех обеспечен. А вышло по-другому…

Итак, два часа назад на письменный стол Гитлера легла пачка фотографий. Верхняя изображала человека в резиновом костюме в обтяжку и с дыхательным аппаратом на груди. Широко расставив ноги в литых каучуковых ластах, пловец стоял на берегу моря и глядел в объектив.

На следующем фото двое пловцов в таких же костюмах сидели верхом на торпеде, целиком погруженной в воду.