Блинков-младший молча пожал протянутую руку. Так и есть: старший брат Николая.

– Даже не знаю, хорошо или плохо то, что ты не уехал, – продолжал Измятый майор, испытующе глядя на Блинкова-младшего. – Вообще-то надо было бы тебя с Ириной домой отправить. Но я не имею права приказывать ни «Блинков, уезжай», ни «Блинков, останься и помоги милиции». Я обязан тебя предупредить, а там как знаешь.

Измятый майор сделал паузу, дожидаясь ахов и расспросов, но Блинков-младший молчал.

– А нервишки у тебя ничего, – признал Измятый майор и, как будто специально продолжая испытывать блинковские нервишки, выдал: – Короче говоря, Гутенберга нам пришлось отпустить.

Блинков-младший почувствовал, что брови у него сами собой ползут вверх. Теперь он молчал не из-за хороших нервишек, а потому что у него отнялся язык. Вы только представьте: майор милиции открыто вам говорит: «Мы отпустили особо опасного преступника!» С ума они сошли? Или их подкупили?!

– С доказательствами у нас неважно, – ответил на немой вопрос Блинкова-младшего Измятый майор. – Понимаешь, если мы задержали гражданина, то обязаны в трехдневный срок или предъявить ему обвинение, или отпустить. А в чем, по-твоему, его можно обвинить?

– Сто восемьдесят шестая статья: «Изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг», – четко ответил Блинков-младший. Номер этой статьи Уголовного кодекса он знал от майора Снежко. А дальше стал называть преступления Палыча попросту, без статей: – Пистолет он у охранника украл…

– Газовый, – вставил Измятый майор.

– Так он же был уверен, что пистолет боевой!

– Недоказуемо.

– Пускай, но ведь он в микрофон кричал, что хочет уйти за границу! Он Ирку взял в заложники!

Измятый майор вздохнул.

– Ты об этом следователю скажи. Кстати, я должен снять ваши показания. Ирина уже пишет, и ты потом напиши, как все было на самом деле. А я тебе расскажу, как это представил адвокат.

И майор стал рассказывать.

Блинков-младший был потрясен. Он впервые столкнулся с уловками адвокатов, которых называют «черными».

Адвокат – знаток законов. Защищая даже отъявленного преступника, он следит за тем, чтобы не нарушались его права. Чтобы его не заставили отвечать за чужое преступление. Чтобы, пока он сидит за решеткой, родные могли передать ему сала и колбасы, потому что в тюрьме плохо кормят. Чтобы судья узнал о нем не только плохое, но и хорошее и учел это, когда будет выносить приговор.

А «черные» адвокаты дают советы преступникам, как обойти закон. Как присвоить чужую квартиру, не заплатить человеку за сделанную работу, не вернуть взятые в долг деньги и выйти сухим из воды. А если преступник попадается, «черный» адвокат учит его врать и изворачиваться.

Блинков-младший слушал Измятого майора и ушам своим не верил. «Черный» адвокат фальшивомонетчиков составил из кусочков правды самое беззастенчивое вранье! Он как будто издевался: «Я навру с три короба, а вы попробуйте доказать, что на самом деле все было по-другому!».

Палыча брали в разгар праздничного обеда. В милицейской форме был только Измятый майор. Николая в футболке и тем более немолодую майора Снежко в сарафане трудно было признать за сотрудников спецслужб. Был момент, когда гости решили, что это розыгрыш, и подняли офицеров на смех. На этом и строилась защита Палыча.

Якобы он тоже решил пошутить и стащил у охранника пистолет, прекрасно зная, что оружие не боевое, а газовое. Потом он захватил в заложники Ирку и объявил, что собирается бежать на катере за границу (ничего себе хохма!). Когда майор Снежко сбила пластиковой пулей его сообщника Худышку, Палыч сообразил, что дело нешуточное. Теперь, по его словам, он боялся пули сумасшедших ментов и решил отплыть на катере и высадиться на берег в стороне от места событий. Ну и так далее, до финала, когда Палычу все же досталось пластиковой пулей и он вылетел за борт, а пустой катер умчался неизвестно куда.

– Айвазовский признался, что в катере были фальшивые доллары. Но теперь он изменил показания и слово в слово повторяет то же, что и Гутенберг, – закончил Измятый майор. – Из всех обвинений остается хищение газового пистолета. Дело мы завели, но пришлось отпустить их под подписку о невыезде.

– Почему Айвазовский? Он что, море хорошо рисует? – спросил Блинков-младший, догадавшись, что Измятый майор говорит о сообщнике Палыча Худышке.

– Да нет. Просто уголовники каждому татуировщику дают кличку если не Айвазовский, то Репин. Этот Айвазовский сейчас хорошо рисует «Не забуду мать родную» и «Смерть легавым от ножа». А был талантливый парнишка, – вздохнул Измятый майор.

– Почему «был»?

– А потому, что когда человек пять лет из своих двадцати двух провел за решеткой, все его таланты идут на то, чтобы достать лишнюю миску баланды, – жестко ответил Измятый майор. – На воле это может быть черепаховый суп в дорогом ресторане, но суть одна. Нормальный человек ест, чтобы жить и делать что-нибудь полезное, а уголовник живет, чтобы жрать, пить и ничего не делать.

– Я думал, что ему лет восемнадцать, – признался Блинков-младший. Худышка был повыше него, но хилый, как паучхэк.

– Заключение никому не идет на пользу, – отрезал Измятый майор и сменил тему: – Катер не нашли и, судя по всему, не найдут. Бензин в нем кончился, погода в эти дни стояла ясная. Какой-нибудь хозяйственный мужичок по нашу или по эстонскую сторону границы давно его заметил, подобрал и присвоил. А там в отсеке непотопляемости тайник с долларами и документами Гутенберга и Айвазовского. Они ведь жили здесь по поддельным документам. И опять невозможно ничего доказать.

– А печатный станок? – подсказал Блинков-младший.

– Вот именно! Это наша последняя надежда! – горячо воскликнул Измятый майор. – Только не станок, а клише. Айвазовский успел признаться, что они делали оттиски обычным ручным прессом. Это винтовой зажим, как на мясорубке, только побольше. Пресс они утопили, и теперь, если даже мы его найдем, это будет всего лишь косвенная улика. А клише где-то на вилле. Мы все обыскали, но разве найдешь, когда один особняк – тысяча квадратных метров?

– На что оно похоже? – спросил Блинков-младший.

– Не оно, а они, у купюры же две стороны. Гутенберг печатал стодолларовые бумажки и двадцатки, значит, уже четыре клише. Это металлические пластинки, на которых выгравированы доллары, только шиворот-навыворот, как в зеркале. Увидишь – ни с чем не перепутаешь.

– Это я понимаю, – сказал Блинков-млад-ший. – Я спрашивал, толстые они или тонкие. Нельзя ли, например, заложить их в книгу?

– Обычно толстые, чтобы не прогибались при печати. Но, в общем, все четыре можно спрятать в выдолбленный кирпич, в отдушину – да куда угодно. В том-то и проблема: мы ходили с миноискателем, а что толку, если все стены «звенят»? В них же провода, трубы… Нет, чтобы найти клише, пришлось бы весь особняк разобрать по кирпичику, – развел руками Измятый майор.

Блинков-младший давно понял, к чему он ведет.

– Значит, вы будете ждать, когда Палыч вернется за клише, и хотите, чтобы я за ним проследил.

– Я не ХОЧУ, – нажал голосом Измятый майор, – а ПРЕДУПРЕЖДАЮ тебя. Хотеть я могу, чтобы ты не хулиганил и старушек через дорогу переводил.

– А приказывать: «Блинков, помоги милиции», – не имеете права, – повторил Блинков-младший слова майора, с которых начался их разговор.

Все-таки плохо у нас поставлено это дело. В Америке майор велел бы ему положить руку на Библию и официально вручил бы звезду помощника шерифа. А так ходит вокруг да около, хотя обоим все ясно.

– ПРЕДУПРЕДИТЕ меня, что делать, если я замечу что-нибудь подозрительное, – подыграл Измятому майору Блинков-младший. – Исключительно ради моей безопасности.

Майор довольно кивнул. Формальности соблюдены, и можно брать быка за рога.

– В поселковой охране работает Никифоров, мой бывший сержант. Подойди, познакомься, чтобы вы знали друг друга в лицо, и больше пока что от тебя ничего не требуется. Как играл с детьми у особняка, так и играй. А если заметишь подозрительного человека…

– Палыча, – вставил Блинков-младший.

Измятый майор замотал головой.

– Нет, Гутенберг или, как ты говоришь, Палыч сам не придет. Он понимает, что мы с него глаз спускать не будем. Это может быть либо кто-нибудь из поселкового персонала – садовник, водопроводчик, уборщица, либо гость. Люди здесь живут небедные и любят устраивать праздники по поводу и без повода. Завтра суббота, к господам банкирам понаедут партнеры по бизнесу, друзья, знакомые и друзья знакомых. Вот среди них, возможно, и будет человечек, который так, невзначай поинтересуется виллой Букашина. Ему расскажут, как неделю назад здесь брали преступников, а он – «Что вы говорите?! Как интересно, пойду сам посмотрю!» И пойдет осматриваться, чтобы ночью достать клише. А ты в это время сидишь с детишками на лужайке. Увидишь его – скажи Никифорову, и он меня вызовет из Пскова. А на крайний случай…

Измятый майор достал из кармана маленький револьвер.

– Сигнальный или стартовый – называй как хочешь, а в общем, игрушка, – сказал он, выкладывая револьвер на журнальный столик перед Блинковым-младшим. – Только не вздумай брать преступника на мушку и кричать «Руки вверх!». Он тебе самому руки пооборвет. Револьвер нужен, чтобы подать сигнал, если не успеешь лично предупредить Никифорова. Клише могут лежать в таком доступном месте, что «гость» решится взять их среди бела дня. Это может быть обставлено как случайная находка: шел, споткнулся о плитку на дорожке, решил ее поправить, чтобы другие не спотыкались – батюшки, клише! И он у всех на глазах садится в машину якобы для того, чтобы отвезти находку поселковым охранникам, а на самом деле – чтобы удрать. А ты в этот момент где-нибудь в сторонке затеваешь игру в войну и стреляешь: три длинных, три коротких. Почти «SOS», только на второе «S» у тебя патронов не хватит. Никифоров опускает шлагбаум и задерживает его машину.

– Как можно стрелять длинно или коротко? – не сообразил Блинков-младший.

– Просто делай паузы длиннее или короче. Во взгляде Измятого майора ясно читалось:

«Кому я доверил серьезное дело? Он же простых вещей не понимает!»

Блинков-младший почувствовал, что у него пылают уши. Он торопливо цапнул револьвер и сунул его в карман. Дали бы хоть газовый, а то что это за оружие?

– А ты думал, я тебе дам автомат, рацию и наручники? – уловил его настроение Измятый майор. – Я и так доверил тебе непростительно много. Сам удивляюсь: «С ума ты сошел, Саня, – служебную тайну раскрывать мальчишке?!» Но брат мне рассказывал, как ты разгадал Гутенберга, как он тебе не верил, а ты настоял на своем и оказался прав… – Измятый майор скорчил такую болезненную гримасу, как будто сам себе тупой пилой отпиливал палец, и признался: – Меня ведь отстранили от этого дела. Айвазовский написал жалобу, будто бы я кулаками выбивал у него ложные показания. На Гутенберге хоть пистолет висит, а он, Айвазовский, вообще получается чистенький. Не обвиняемый, а пострадавший от ментовского произвола. Если мы не найдем клише, то преступники меня отдадут под суд, а не я – преступников. Вся надежда на тебя, Блинков. Не проворонь «гостя»!

Блинков-младший молча кивнул. А что тут скажешь? Не клясться же.

– И учти, – закончил Измятый майор, – Гутенберг будет где-то поблизости. Он любит организовать дело и наблюдать со стороны.

Тренькнуло разбитое стекло. Что-то гулко ударилось в дощатую стену над головой Измятого майора, отскочило и запрыгало по полу. Блинков-младший успел прихлопнуть это подошвой, поднял ногу и увидел большую ржавую гайку. Разбитое стекло не осыпалось, в нем осталась почти ровная дыра в паутине трещин.

– Как из ружья пальнули. Сильная рогатка, – заметил Измятый майор, ощупывая вмятину в доске над своей головой. – Если бы в лоб, то сотрясение мозга обеспечено.

– Палыч уже здесь, – сказал Блинков-младший.

Глава IV

Грязюкинская война

За год и три месяца до описываемых событий, прошлой весной, мальчишки из соседнего села Большие Грязюки увлеклись стрельбой по окнам в дачном поселке.

На окраине поселка был длиннющий овраг, всегда заполненный грязной жижей, потому что в штормовую погоду в него попадала вода из озера. Грязюкинцы подъезжали к нему со стороны картофельного поля, нахально становились во весь рост и пуляли из рогаток. По прямой до ближайших домов поселка было шагов пятьдесят. Пущенная из рогатки гайка на таком расстоянии пробивала тройное остекление.

Поселковые охранники не могли перелететь овраг по воздуху, как гайки. Пока они садились в машину и мчались в объезд, шпана успевала удрать на великах. Бороться с ней было невозможно. Не сажать же мальчишек в тюрьму за разбитые стекла.

Скажете, за детей отвечают родители? В общем, да. Отвечают, как могут. Но в Больших Грязюках жили самые обычные люди, а в дачном поселке – банкиры и бизнесмены. Одно шведское окно в их особняках стоило не меньше тысячи долларов. Если сельский житель зарабатывает столько за год, соседи считают, что он живет хорошо. Взрослым грязюкинцам не хватило бы жизни, чтоб расплатиться за меткую стрельбу своих детей. Самое большое, что они могли сделать, – это выдрать своего Петьку или Ваську ремнем. После такой воспитательной работы разозленный Петька или Васька натягивал штаны, садился на велик и ехал мстить буржуям.

Он и не подозревал, что войной против поселка тайно командует матерый уголовник.

Фальшивомонетчик, которого Блинков-младший знал как Палыча, в уголовном мире носил кличку «Гутенберг», по фамилии немецкого первопечатника.

С тех пор, как Гутенберг стал подделывать деньги, он провел двадцать шесть лет за решеткой и только три – на свободе. Выйдя из колонии в последний раз, он обнаружил, что жизнь прошла. Приближалась старость, а пенсию он себе не заработал, квартиру не нажил и не знал другого ремесла, кроме преступного.

Никто не хотел брать на работу старого уголовника. Гутенберг еле устроился дворником, собирал утиль и бутылки и откладывал каждый лишний рубль. Он собирался рискнуть в последний раз. А для того, чтобы печатать фальшивые деньги, надо сначала потратить много настоящих.

Пока он сидел, на свободе все изменилось. Клише старых десяток с Лениным, которые Гутенберг сумел скрыть от милиции, уже никуда не годились. Теперь он решил заняться долларами, потому что они ходят во всем мире.

Днем дворник Гутенберг махал метлой или лопатой для снега, а по вечерам готовил преступление. На первое клише у него ушло полгода. Гутенберг давно не держал в руках штихеля – основного инструмента гравера. Несколько раз он проводил неверную линию, и тогда приходилось выбрасывать почти готовое клише и начинать все сначала. Потом к рукам вернулась прежняя твердость, и за следующие полгода он сделал остальные три клише. Еще восемь месяцев ушло на опыты с бумагой и краской.

Каждое государство делает все, чтобы никто не мог подделать его деньги. Их печатают на специальной бумаге специальными красками.

На них наносят мельчайшие узоры и надписи, которые не может повторить ни один ксерокс. Всем этим занимаются инженеры-бумажники и печатники, химики, художники и граверы. Никто из них толком не знает работу другого. Фальшивомонетчик должен сам, без учителей и учебников, научиться всем профессиям.

Надо признать, что Гутенберг был по-своему талантливым человеком, раз ему это удалось. Другое дело, что талант – как оружие. Его можно применить и на пользу людям, и во вред. Гутенберг со своим талантом грабил людей, как бандит с пистолетом.

Чтобы не попасться и на этот раз, преступник еще в колонии придумал план. Во-первых, печатать деньги там, где живут богачи, потому что милиции не придет в голову искать среди них фальшивомонетчика. Во-вторых, сбывать фальшивки подальше от своего логова. Дачный поселок на берегу Псковского озера подходил для этого как нельзя лучше. Место тихое. Но, имея катер и машину, можно за сутки сгонять хоть в Петербург, хоть в Москву или даже в Эстонию, сбыть фальшивки и вернуться обратно.

Но какой богач поселит у себя уголовника да еще и даст ему катер с машиной? Гутенберг подделал документы. Теперь он был Павлом Павловичем Светловым или просто Палычем, капитаном первого ранга в отставке. У многих в поселке были катера, и Гутенберг, назвавшись моряком, надеялся сблизиться с их владельцами.

Оставалось устроиться на работу в поселок. Палыч решил, что ему подойдет должность охранника. Он знал, как поставлена эта служба в местах заключения. Но в поселке «капитану первого ранга» сказали: «Мы, конечно, уважаем ваши заслуги. Но у всех, кому нужно, уже есть личные телохранители, а у ворот в будке сидит сторож. Нам хватает этой охраны, и другая не нужна».

«Будет нужна», – про себя ответил Палыч. И развязал Грязюкинскую войну.

У вожака грязюкинской шпаны Петьки старший брат отсидел три года за хулиганство. Палыч познакомился с этим братцем легко и быстро. Увидел на улице парня с наколотыми на пальцах перстнями и по рисунку на них уже знал всю его уголовную биографию. А потом шепнул несколько слов, и хулиган понял, что перед ним матерый рецидивист, проживший за колючей проволокой дольше, чем на свободе.

Мелкие уголовники предпочитают слушаться крупных и не задавать лишних вопросов. Палыч объяснил, что ему нужно. В тот же день старший братец сделал младшему дальнобойную рогатку с резиной от автомобильной камеры. Проверить Петькину меткость решили на буржуйских стеклах…

Теперь вам ясна тайная сторона этой истории?!

Грязюкинцы увлеченно бьют окна в поселке и с нежностью вспоминают день, когда их вожак Петька придумал это замечательное развлечение. Петька, само собой, никому не говорит, что столь блестящую идею подсказал ему брат. А брат, сам не зная зачем, выполнял приказ Палыча.

Измученные шпаной жители поселка наняли охрану, потом удвоили ее, а еще позже уволили и набрали другую. Вершиной успеха этой новой охраны была поимка сопливого первоклашки, который тут. же разревелся, и его отпустили. Палыч терпеливо ждал. Он хотел, чтобы жители поселка отчаялись, и тогда он явится к ним, как герой-избавитель. Ведь ему достаточно было бровью повести, чтобы остановить войну.

Поселковым жителям вовсе не улыбалось судиться с родителями грязюкинской шпаны из-за денег, которые все равно невозможно получить. Они стали распродавать свои особняки.

Тогда-то в поселке и появился банкир Букашин со своим Дэнни.

Старший Букашин был заражен болезнью многих быстро разбогатевших людей. Он думал: «Раз я своим умом и трудом заработал миллионы, то все, кто заработал меньше, глупее и ленивее меня». На самом деле это не так. Раскройте энциклопедию, ткните пальцем в первое попавшееся имя и спросите себя: «Что, маршал Жуков, не спавший трое суток перед московской операцией, работал меньше, чем банкир? Или он был глупее?»

Короче говоря, старший Букашин считал себя богом, царем и героем, Шварценеггером, Микки Маусом и вообще всем лучшим, что есть на свете. И учил тому же своего Дэнни.

В поселке банкиру понравился особняк под медной крышей. Хозяева рады были продать его подешевле, потому что устали от войны с грязюкинцами. Старшего Букашина обо всем предупредили, но банкир не принял всерьез какую-то мелкую шпану. Он сказал Дэнни: «Вот тебе случай показать, что ты настоящий Букашин. Взрослые не могут воевать с мальчишками, а для тебя это плевое дело. Ты же сильный, тренированный парень, в спортзале кладешь на лопатки шестнадцатилетних. Тебе ничего не стоит переловить их и так отлупить, чтобы они боялись за версту подходить к поселку. А я тебе заплачу за охрану. Хозяева особняка снизили цену на сто с лишним тысяч долларов. Когда ты победишь, они станут твоими».

Америкэн бой не сумел объяснить отцу, что здесь не спортзал, здесь нападают всей стаей на одного и дерутся колами от забора. Банкир не пожелал вдаваться в такие мелкие подробности. Он знал главное: во-первых, Букашины лучше всех, а во-вторых, то, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги. Пообещав младшему Букашину большие деньги, он считал, что вопрос решен.

Особняк под медной крышей был куплен, и начались мучения Дэнни. Он каждый день ходил драться с грязюкинцами, и каждый день его били. А банкир говорил: «Ничего, ведь им тоже досталось! Сейчас кому первому надоест ходить битым, тот и проиграл. Ты Букашин, значит, должен победить».

На самом деле синяк-другой, полученный от Дэнни, только раззадоривал грязюкинцев. Драки с банкирским сынком превратились у них в любимое развлечение.

Доведенный до отчаянья, Дэнни заплатил воясаку шпаны Петьке только за то, чтобы ему позволили схватиться с каждым из грязюкинцев один на один. Он действительно был отличным бойцом. Против него никто не смог продержаться больше минуты. Но после того, как Дэнни уложил всех, на него снова набросились стаей.

Драку остановил толстый немолодой дачник. Он владел неизвестными Дэнни страшными приемами, ничего общего не имеющими со спортивной борьбой. А главное, его совершенно не заботило то, о чем в таких случаях думают взрослые: «Они, конечно, негодяи, но дети. Как бы кого не покалечить!» Толстяк швырял грязюкинцев, как щенят.

В конце концов шпана разбежалась, а у победителя в плену остался Петька. «Ты больше не будешь бить этого славного мальчика, – ласковым голосом сказал толстяк. При этом он крутил Петьке ухо, чтобы вожак грязюкинцев запомнил все как следует. – Ты будешь охранять его и во всем слушаться. Передай своему брату привет от Палыча. Скажи, Палыч очень беспокоился о его драгоценном здоровьичке. Оно сильно пострадает, если ты или твои приятели хотя бы на километр подойдете к поселку».

После драки с грязюкинцами Америкэн бой привел своего спасителя в особняк отца. Палыч рассказал ему, что ищет работу, и все было решено еще по дороге: Дэнни попросит у отца катер и возьмет «капитана первого ранга» мотористом.

Так и получилось. Банкир, довольный победой младшего Букашина, без разговоров купил катер,, который выбрал по каталогу «капитан первого ранга». А когда катер прислали, Палыч нашел себе помощника – Айвазовского-Худышку, сказав, что будет платить ему из своего жалованья.

Новенький катер почти не требовал ухода. К тому же Худышка кое-что смыслил в моторах. С его помощью «капитану первого ранга» удавалось скрывать то, что море он видел только с берега и ни разу не был на борту боевого корабля. Глаза у Дэнни открылись, когда он случайно наткнулся на тайник, прорезанный Худышкой в набитом пенопластом отсеке непотопляемости катера. В тайнике лежали поддельные паспорта и готовые к переправке за границу фальшивые доллары.

Дэнни слишком боялся отца, чтобы рассказать ему обо всем, и слишком любил своего спасителя, чтобы, не разобравшись, бросаться в милицию. И он пошел к Палычу.

Это было страшной ошибкой. Уголовник понимал, что не сможет долго водить Дэнни за нос, и давно готовился к решающему разговору. Он сказал: «Да, я преступник. Но тебя я люблю, как родного сына, и не хотел втягивать в свои дела. Через полгода я собирался исчезнуть из твоей жизни. Я бы поднакопил денег, сменил документы и внешность и уехал за границу. Но раз уж ты раскрыл меня, то должен идти в милицию. Пускай меня судят, пускай я состарюсь и умру в неволе – главное, ты останешься честным! Иди, выдавай меня. Только учти: никто не поверит, что вы с отцом почти год укрывали преступников и ни о чем не подозревали. Ты еще маленький, а твой отец пойдет под суд как наш сообщник. Его скорее всего оправдают, но после этого никто не доверит свои деньги банкиру Бу-кашину. Он разорится, а о том, что будет с тобой, я боюсь даже догадываться. Ты же знаешь своего отца!» «Знаю», -ответил Америкэн бой и решил молчать.

Читателям уже известно, чем это закончилось. Преступника все равно разоблачили, и опозоренные Букашины, старший и младший, уехали из дачного поселка.

А спустя всего три дня Палыча отмазали, как говорят «черные» адвокаты.

Гайка, разбившая окно в доме Натальи Константиновны, означала, что выпущенный на свободу фальшивомонетчик вернулся на место преступления. Блинков-младший еще не понимал, зачем ему понадобилось развязывать вторую Грязюкинскую войну.

Глава V

Блицкриг грязюкинцев

– Динь! – тоненько звякнуло второе разбитое стекло.