Помоги проекту - поделись книгой:
Рузвельт и Черчилль
— После Крымской конференции Сталин вызывает моего отца и говорит: «Саша, я хочу тебе поручить большое дело. Когда Рузвельт здесь был, он в разговоре мне обещал, что после победы приедет к нам отдыхать. Я хочу подготовить все условия для того, чтобы у него был выбор. Поэтому создадим Управление госдач при Главном управлении охраны, ты пойдешь туда управляющим. Туда войдут Ливадийский дворец, Юсуповский и все, что тебе понравится в Крыму. Надо дать возможность выбора Рузвельту. Вот он пожелает выехать из Ливадийского дворца куда-нибудь, но поскольку он больной и ему трудно передвигаться, нужны промежуточные станции, где он мог бы остановиться на несколько часов или на день-два». Сталин дал отцу такое указание. Отец поехал. Создалось управление, все это делалось под видом того, что готовится дача для отдыха Сталина. О подлинных причинах никто не должен был знать. Сталин сознательно шел на это.
— Рузвельт был очень жесткий человек…
— Да, очень жесткий… Ну, у Сталина с ним сложились хорошие отношения, правда, у них были кое-какие размолвки, насчет сепаратных переговоров американцев, Даллеса, с немцами…
— Георгий Александрович, вы встречались и находились рядом с Черчиллем, какое он производил впечатление как человек?
— Крепкий мужик был, крепкий… Когда смотрел на вас, такое ощущение было, что он вас пронизывает взглядом, всю вашу душу видит. Причем он так нет-нет и задержит взгляд на человеке. Но когда о Гитлере заговорил, так ударил по столу, что показалось, этот стол развалится. Аж пена у него изо рта шла… Это — фигура…
— А когда ездили туда со Шверником, вас как представляли?
— Как секретаря… Второй раз тоже мы ездили, в сентябре-октябре 1943 года в Англию. Но уже совсем другая миссия была. Нашу делегацию пригласили на конференцию лейбористской партии, которая ежегодно в конце сентября — начале октября проходила. В одном дачном месте она проводилась. Тогда с нами уже не возились, потому что задача была не такая серьезная, как в первый раз. Принимали нас Черчилль, Иден (министр иностранных дел, потом премьер-министр). И меня как раз (они заранее заготавливают визитки, где кому сидеть) усадили рядом с женой Идена…
— А вы под какой фамилией ездили?
— Эгнаташвили… И она меня спросила: «А какая ваша профессия?» Я говорю: «Шофер…» Потом принимал нас председатель Союза портовых и транспортных рабочих… Летели мы через Тегеран, Каир, Гибралтар. В гостях были у английского посла в Каире. Посол поляк почему-то был. Отношений у нас с Египтом не было, нас принимал английский посол, и вечером он пригласил Николая Михайловича поужинать в ресторане на лоне природы. Николай Михайлович взял меня, мы сидели втроем. Посол сказал: «После войны Сталин даст приказ, и вся военная промышленность перейдет на гражданскую, а нам достанется очень туго… Это связано с большими трудностями…»
Репрессии
— Георгий Александрович, недавно прошла вторая волна грязи, в шестидесятых — первая, а сейчас океан захлестнул, все вываляли в грязи… И основные обвинения направлены против Сталина — он все знал, это с его санкции арестовывали, и так далее. То есть он одного арестовывал, снимал, другого назначал. Ягода, Енукидзе, Ежов, Берия и т. д. Ваш взгляд на то, что же все-таки происходило? То, что аресты были, — факт. Но что это было?
— Было то, что… несомненно, были слухи, которые были направлены против Сталина. Хотели его отстранить. По поводу Тухачевского я не сомневаюсь ни минуты… Он работал в Германии, в Генеральном штабе, и там, видимо, его раскусили…
Случай помню… Я учился на военном факультете, к нам вдруг… генерал, или комиссар, или как там, Никитин, собирает нас… говорит об этих арестованных, вот они такие-то предатели… В это время подошла «эмка», оттуда вышли чекисты и его арестовали. Его самого. На глазах у нас. Вот такая волна была. Видимо, военные все это готовили…
В «Правде» было сообщение насчет Тухачевского. Тухачевский согласился, что заговор был против Ворошилова, не против Сталина, а против Ворошилова. Я вас спрашиваю: если против Ворошилова шел заговор и его, Сталина, хотели лишить основной силы — армии, что оставалось для того, чтобы снять Сталина? Ничего! То есть заговор против Ворошилова был заговором против Сталина. Бесспорно, это была направленная борьба… Куда все эти нити шли, конечно, трудно сказать, но не исключено, что заговор был слишком обширный, даже больше, чем мы можем сегодня знать. Борьба шла… И еще… Когда говорят о необоснованных репрессиях, достаточно хотя бы сказать, что во всех отдельных случаях Сталин не может быть ответствен. Вот меня арестовали, но нашелся человек, который пришел и прямо сказал: «Если есть малейшая вина, малейшее выражение недоверия, нелюбви или что-то, я готов вместе с ним отдать жизнь». Сталин меня тут же освободил. У Колыванова есть в воспоминаниях, когда он пришел к Сталину и сказал, что такой-то невинный летчик сидит в Сибири и он за него ручается головой. Сталин отдает распоряжение, и буквально через несколько дней этот человек поступил в распоряжение Колыванова. То есть когда находились заступники, когда он чувствовал, что этот человек действительно обижен несправедливо, он принимал меры… Но за всех так нельзя…
Еврейский вопрос и Сталин
— Он антисемитом не был, он был против сионистов. И это как бы бросало тень на плетень. Но быть против сионизма — не значит быть против евреев. Кагановича же он держал. Если бы Сталин готовил заранее депортацию всех евреев, то сначала он избавился бы от Кагановича… Глупость это, глупость… Сталин был достаточно умным человеком, чтобы это понимать… Это основывается на том, что во время войны приходилось депортировать отдельные народности, но это все имело свою основу. Вот говорят насчет немцев поволжских, а что, ведь в Энгельсе же были случаи, когда находили парашютистов, засланных, которых немцы прятали, и, конечно, нельзя было полагаться на них… Ведь речь шла не о личных интересах, а о деле всей жизни Сталина и жизни народа, и он не мог ради каких-то отдельных личностей рисковать делом, за которое всю жизнь боролся…
А то, что сионистское движение было, это, по-моему, бесспорный факт. В каждом отдельном факте надо разбираться, но дело в том, как разбираться, кто разбирается и кто дает заключение, вот что важно. Достаточно много евреев было у власти. Может, это потому, что после революции большое количество евреев было сосредоточено в правительстве, и они, видимо, через сионистские организации вели соответствующую работу, и их пришлось ликвидировать… Я лично отвергаю антисемитские настроения, но то, что большое количество евреев поддерживало сионистские организации, было фактом.
Вышинский
— Ух какой умница был!.. Симпатичнейший человек… Про него пишут очень отрицательно, потому что он сталинскую линию защищал…
Царство Небесное всем тем, кто помогал Сталину!
— Царство Небесное всем тем, кто служил правде, народу и кто помогал Сталину в создании такой великой державы. И вот когда ругают Советский Союз, что все у нас плохое, что для истории это беда была, для России в первую очередь и для мира, что Советский Союз — это чепуха, всегда забывают о том, что если английский рабочий класс, и американский, и западный — если в Европе и в мире рабочие живут хорошо, — это, по-моему, потому, что существовал Советский Союз. Существовала опасность, что может произойти революция в мировом масштабе, и капиталисты, империалисты были вынуждены создавать хорошие условия для своего народа, давать социальные права. Вот в этом — великая роль Советского Союза, по-моему.
Воспоминания А.Ф. Сергеева
Надежда Аллилуева и «любовницы» Сталина
«Завтра»: — Много домыслов о последнем дне Надежды Сергеевны.
А.С.: — У Надежды Сергеевны были постоянные сильные головные боли, непереносимые боли. Она часто держалась за голову и вскрикивала: «Голова, голова!» Нередко ездила в Германию якобы к работавшему там старшему брату. Но в действительности чтобы показаться немецким профессорам. И тогда, накануне 7 ноября 1932 года, и в день парада она тоже держалась за голову — ее вновь мучили боли. Парады раньше длились 4 часа: с 8 до 12 часов. Мы с Надеждой Сергеевной стояли перед входом в Мавзолей. Потом она, держась за голову, ушла раньше, а мы с Василием после парада уехали на дачу. Ну и такое горе случилось…
Гроб с телом Надежды Сергеевны стоял в здании ГУМа. Там примерно в центре со стороны Красной площади есть ниша, в ней — лестница на второй этаж. Там дверь, за ней помещение, где был выставлен гроб. Сталин буквально рыдал. Василий все время висел у него на шее и уговаривал: «Папа, не плачь! Не плачь, папа!»
Потом гроб вынесли. Сталин шел сразу за катафалком. Затем оркестр, мы шли за оркестром. У могилы Сталин стоял с одной стороны, мы с Васей — с другой. Между нами никого не было, и нам все было прекрасно видно. Сталин был убит горем. Взяв горсть земли, бросил в могилу. Нам сказали тоже взять землю и бросить. Мы спросили, для чего. Нам ответили, что так надо.
— Много разговоров о любовницах Сталина…
— Об этом от того, кто там — в доме, на дачах — был, я никогда ничего не слышал. Моя мать никогда об этом не слышала, и те, кому можно доверять, ничего об этом не говорили, такого разговора в доме не было вообще: ни при жизни Сталина, ни после.
— И женщин не бывало в доме?
— Я знаю, кто там был. Повариху знаю — это исключено. Домоправительница, которая была еще при Надежде Сергеевне, Каролина Васильевна Тиль, — это исключено. Она работала до старости, в 1938 году ушла на пенсию, очень скромно жила. Под конец жизни ее Василий к себе взял — устроил. А няня, будучи на пенсии, жила до конца жизни со Светланой. С 1939 года домоправительницей была Александра Николаевна Накашидзе. Светлана в книге «Двадцать писем к другу» пишет, что это чуть ли не майор из госбезопасности. А как же иначе? Этим всем — обслугой, помощниками — распоряжается 9-е главное управление, управление охраны. Смеются, что нянечка имела звание сержанта. А почему бы и нет? Она служит, и если она военная — имеет дополнительную ответственность. Странно, что так в книге у Светланы написано, потому что она к ним прекрасно относилась.
Потом Александра Николаевна вышла замуж, и домоправительницей стала Валечка Истомина. Это чудная деревенская женщина! Помню, когда Валечка начала работать в Горках-4, ей было 17 лет. Матрена Бутусова была старшей подавальщицей (слова «официантка» тогда не было), а Валечка — вторая. Потом она фактически стала домоправительницей. Говорят, когда Сталин умер, — она буквально выла! После моментально разогнали охрану и всех, кто там был.
Ну а Сталин ведь тоже человек. А Валечка была чудная, просто чудная: приятный, абсолютно простой человек, простая русская женщина без всяких там выскоков и выкрутасов. А чем и кому от этого плохо, если и была привязанность? К сожалению, я потом ее не видел. Слышал, что не совсем удачно личная жизнь у нее сложилась…
Но об этом — о сердечных симпатиях — в доме и семье никогда не говорилось, ни слова. И кто сейчас такой все знающий? Откуда такие сведения сейчас? Появилось множество каких-то знатоков всего и вся, всех деталей жизни и быта…
Светлана и Василий
«Завтра»: — Артем Федорович, каковы первые воспоминания, связанные с И. В. Сталиным? Помните ли вы первую встречу с ним? Как он относился к вам, детям?
А.С.: — Говорить ни о первой, ни о второй встрече со Сталиным невозможно. С самого начала, как я себя помню осознанно, помню и его, и самое высокое уважение к нему. Казалось, что это самый умный, самый добрый, хотя в каких-то вопросах строгий, но добрый и ласковый, справедливый человек.
С детьми он занимался, когда у него было время. Если он приходил с работы, а дети еще не спали, или он приходил среди дня, то обязательно хотя бы несколько минут занимался с детьми. И это общение всегда чему-то учило, давало что-то новое, что-то разъясняло. Было это не назойливо, не так, что ты обязан это знать, нет. Он умел вовлечь в разговор и не допускал, чтобы в этом разговоре ребенок чувствовал себя несмышленышем. Он задавал взрослые вопросы и интересовался: «Что ты думаешь по этому поводу?» Если ты не мог ответить на какие-то вопросы, то он очень просто, доступно, ненавязчиво вел разговор и давал понять суть.
Например, после того, как мы с Василием посмотрели пьесу «Дни Турбиных» (это было в 1935 году), Сталин нас спрашивает: «Что там видели?» (Кстати, Сталин частенько посылал нас с Василием в театр.) Я сказал, что не понял: там война, но красных нет, одни белые, но почему-то они воюют, но с кем — не знаю. Сталин говорит: «А знаешь почему? Ведь красные и белые — это самые крайности. А между красными и белыми большая полоса от почти красного до почти белого. Так вот, люди, которые там воюют, одни очень белые, другие чуть-чуть розоватые, но не красные. А сойтись друг с другом они не могут, потому и воюют. Никогда не думай, что можно разделить людей на чисто-красных и чисто-белых. Таковыми являются только руководители, наиболее грамотные, сознательные люди. А масса идет за теми или другими, часто путается и идет не туда, куда нужно идти». Вот так Сталин объяснял нам с Василием некоторые вещи.
— Как вы думаете, Артем Федорович, чувствовали ли Светлана и Василий свою избранность, значимость?
— Нет. Светлана была очень скромной девочкой и старалась оградиться от своей элитарности, она этого не любила. Если говорить о Василии, то, надо прямо сказать, что его жизнь — это трагедия от начала до конца. И именно потому, что его отец был первым лицом государства. Сам по себе Василий был одаренным во многих отношениях мальчиком. Был он властолюбив, но материально абсолютно бескорыстен. Мог все отдать, что у него было, и «за други своя» готов был «живот положить». Будучи школьником, он много дрался, но никогда не дрался с теми, кто был слабее или меньше его, часто дрался со старшими после какого-нибудь спора или обиды, нанесенной слабому. Он был «слабозащитником». Ему часто доставалось, его колотили крепко. Он никогда не жаловался и, уверен, считал позором пожаловаться, что ему досталось. Прекрасно играл в футбол, и когда играли старшие, то брали его в команду. И не за фамилию, а за ноги. Еще мальчишкой великолепно играл в бильярд.
Был очень хорошим рукоделом, любил труд. У меня до сих пор сохранились его рисунки на плоских морских камушках. Сохранился мастерски изготовленный блокнот в переплете: и с рисунком, и с портретиком вставленным. А ведь Василию было всего 10 лет, когда он его делал. Любил животных. У него то кролик был, то уж, хомяк, рыбки, белые мышки.
Но о нем писали массу гадостей, не соответствующих действительности. Гадость эта заказная. В свое время в «Огоньке» некая Уварова написала статью о Василии. Это была отвратительная ложь. Эта Уварова представляется учителем немецкого языка Василия (хотя вообще не работала в этой школе) и пишет, как Василий на уроках издевался над ней и над другими учениками. Сводит его в один класс с Тимуром Фрунзе (а учились они в разных классах: в 8-м и 9-м), противопоставляя хорошего Тимура плохому Василию. Пишет, как Василий весь в импортном ходил. Да если бы у него пуговица была иностранная, его бы отец в окно выкинул. В доме не терпелось ничего иностранного. Я насчитал в той статье 27 абзацев лжи и гадостей.
Ребята, учившиеся с Василием в классе, были страшно возмущены этим, советовались со мной: мы напишем Коротичу, что там все неправда. Но я им сказал, что Коротич, будучи редактором, сознательно допустил эту ложь, а возможно, и заказал статью. Поскольку опровержение одноклассников нигде не брали, они решили подать в суд. Заводилой был Вася Алешин. Но в суде сказали: «А у вас заверенная доверенность от пострадавшего есть? Ах, он умер 30 лет назад?! Тем более, заявление мы у вас не возьмем». Решили ребята сами пойти к этой Уваровой, но побоялись, что не сдержатся и попросту ее обматерят. Поэтому послали к этой даме военрука школы, который и до войны, и после войны работал там. Придя к Уваровой, он сказал:
— Что же вы пишете, что были учительницей?! Вы же не работали у нас!
— А я туда заходила, может быть!
— Но ведь в статье нет ни слова правды!
— Ничего, я еще книгу выпущу.
— Как книгу?! Снова будет клевета!
— Ну и что? Теперь на это клюнут.
И действительно, она выпустила не менее гнусную книжонку…
«Завтра»: — Как относились к Василию учителя? Не боялись ли ставить плохие оценки?
А.С.: — Может быть, округляли оценки в большую сторону. Но когда учитель истории Мартышев поставил Василию «2», а директор потребовал исправить оценку, учитель отказался это сделать. Был конфликт. И Мартышев написал Сталину. Получил от Иосифа Виссарионовича ответ с осуждением Василия, извинениями и благодарностью за объективность и принципиальность, и уже у директора школы были проблемы. А Василию все зимние каникулы (это были 1937–1938 гг.) пришлось учить историю и пересдавать. Сам Василий не обижался на учителя, часто говорил: «Честный человек, не побоялся». Сам был смелым и ценил это качество в других.
Говорят, что он пил. Да, пил. Но не каждый человек делает это из-за своих дурных качеств. Как-то сидели с ним, выпили. Он еще наливает. Я его останавливаю, а он говорит мне: «А что мне? У меня только два выхода: пуля или стакан. Ведь я жив, пока отец мой жив. А отец глаза закроет, меня Берия на другой же день на части порвет, и Хрущев с Маленковым ему помогут. Такого свидетеля они терпеть не будут. Знаешь ли ты, каково жить под топором? Вот я и ухожу от этих мыслей». И верно. Отец умер в марте, а в апреле Василий был арестован. Поначалу его поместили в госпиталь, к нему можно было пройти, а он не мог выйти. Потом его судили по двум статьям: «Измена Родине» (отзывался плохо о Берия и Хрущеве — вот и вся измена) и «Злоупотребление служебным положением». Злоупотребление состояло в том, что из ангаров на центральном московском аэродроме сделал манеж и конюшню, создал спортивную команду конников, которая затем, уже после его смерти, стала союзной командой, выступавшей на Олимпиаде. Строил летний каток и бассейн. У нас в стране не было 50-метрового олимпийского бассейна. Василий начал его строить. Вот вам и злоупотребления.
— Какие были у Василия награды?
— Надо сказать, что работали люди не лучше его, а наград имели больше. Сам он говорил: «Знаешь, если меня наградят, то это будет награда не только мне, но и отцу. А на подарок, и отец это понимает, должен быть отдарок. И в отцовском положении отдарок должен быть куда выше. Так что пока все мои ребята не будут награждены, мне ждать наград нечего».
Было у него два ордена Красного Знамени. Причем один из этих орденов был бесфамильным. Увидел его в воздухе командующий армией. Это было в 1941 г. в Мценске. На аэродром Мценска налетели бомбардировщики. Василий туда полетел, но не был заряжен. И на незаряженном самолете он вытолкнул этих бомбардировщиков лбом и отогнал. Командующий армией сказал: «Вот этого летчика я награждаю орденом Красного Знамени». Когда приземлился, выяснилось, как фамилия летчика. Был у него орден Александра Невского, два польских ордена.
Человеком он был честным, храбрым, преданным, абсолютно бескорыстным. Прожил трагическую жизнь, и похоронили его не по-людски. Причина смерти неизвестна. Ведь вскрытия не было. А когда не делают вскрытия? Когда хотят концы в воду. Посмотреть на него ни жене, ни дочери не дали. Дочь говорила, что на теле заметила какие-то следы. А жена хотела китель поправить, так ее отогнали. И быстренько похоронили в Казани. Честно было бы его перезахоронить к матери, бабушке и дедушке, дядьям на Новодевичьем. Будем надеяться, что когда-нибудь так и будет.
Яков
«Завтра»: — А старший сын Сталина, Яков, жил в семье отца?
А.С.: — В 1921 году в возрасте 14 лет Яша приехал из Грузии в Москву. Образование у него было слабенькое, язык он знал плохо. Он жил в доме у Сталина. Комнаты отдельной там у него не было. Шел коридор зигзагом: здесь окно, здесь окно, здесь дверь, стоял черный диван с высокой спинкой, отгороженный простыней в качестве занавески. Это был Яшин диван — его место. Если ему надо было заниматься — здесь же стоял стол. Эта же комната в какой-то мере служила столовой. Но обычно ели по комнатам. Общего обеда, как правило, не было, если не специальное застолье. Обычно разносили тарелки, ставили, после уносили.
Потом Яша влюбился, дело не пошло, они решили стреляться. Яша стрельнул, а она не стреляла. Яша был ранен. Говорят, что Сталин смеялся, мол, даже застрелиться не мог. Но кому он это сказал? Где это зафиксировано трепачами нынешними? После этого случая Яша перешел жить в общежитие. Потом поехал в Ленинград, там жил его дедушка Сергей Яковлевич Аллилуев, он сколько-то был там, затем вернулся. Он учился в Институте инженеров путей сообщения. Очень часто к Сталину домой приходил. У Василия комнатка была, Яша обычно приходил и сидел на стуле в Васиной комнатке. Дожидался отца, если мог дождаться. Василий любил Якова. Тот был обаятельный человек. Но Яков больше любил Васю, чем наоборот. Яша, может, как старший, очень любил Васю и Светлану. Светлана тоже очень любила Яшу.
— У Сталина оба сына стали военными, воевали, Яков погиб. А в чем заключалось мужское воспитание в семье?
— Воспитывал, как ни банально сказано, своим примером и тем, что всегда трудился и приучал нас трудиться. Никаких «не хочу» и капризов. В детстве, например, стоит перед тобой тарелка — она должна быть чистая. Распускать нюни по любому поводу не позволялось. Его пример был настолько уважаем, что во всем хотелось быть на него похожим и вызвать его одобрение.
Дни рождения в семье Сталина
«Завтра»: — Как в семье Сталина отмечались дни рождения членов семьи и самого Иосифа Виссарионовича?
А.С.: — Больших празднований дома по поводу дней рождения кого бы то ни было не устраивалось. В 1928 году, когда мне исполнилось 7 лет, Сталин пришел с работы домой в день моего рождения и сказал: «Есть книга «Робинзон Крузо», написал ее Даниэль Дефо. Там говорится, как человек после кораблекрушения попал на необитаемый остров и жил один. Он был сильным, не пал духом, многому сам научился, потом научил другого. А если бы он пал духом, распустил нюни, то погиб бы». И подарил мне эту книгу. В 1929 году он подарил мне деревянный письменный прибор и книгу Киплинга «Маугли». Рассказал при этом, как мальчик попал в лес к животным и те стали его друзьями. Добавил: «Друзья могут быть разные. Если ты их любишь и уважаешь, то они тебе всегда помогут, защитят. Если у тебя нет друзей, ты никого не любишь и тебя никто не любит, то ты погибнешь в трудную минуту». В 1933 году он мне на день рождения подарил портативный патефон с пластинками. Это были записи классики, русская народная музыка, арии из оперы «Граф Люксембург», военные марши, музыка Вагнера, вальс «Блюмен геданке» («Благодарность цветов») на немецком, песни «На сопках Маньчжурии», «Варяг».
— Он сам покупал эти пластинки специально вам в подарок?
— Этого я не знаю. Патефон и пластинки были уложены в чемоданчик, который и сейчас у меня цел, как и патефон…
В 1930 году Васин и мой день рождения отмечали в городе. Надежда Сергеевна пригласила заниматься с нами молодого Александра Федоровича Лушина, он закончил биологический факультет университета, но очень любил театр и прекрасно рисовал. Потом окончил академию художеств и более 30 лет работал главным художником театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, стал заслуженным деятелем искусств, народным художником. Он нам объяснил, как сделать театр теней. Теневой театр устроили так: соорудили экран из кальки, вырезали фигурки — персонажей сказки Пушкина «О попе и работнике его Балде». Василий был хороший рукодел, нам удалось все фигурки изготовить. И вот в наш день рождения мы осуществили эту постановку.
Зрителями были все домашние, ребятишки и родственники, в том числе отец Василия. Я читал текст, а Василий сзади за экраном показывал эти фигурки. Отец его очень смеялся, ему понравилось, он комментировал эту сказку.
Вообще он никогда ни одного камушка в сторону религии не бросал, но здесь говорил о жадности и скупости этого попа и о силе и ловкости Балды. И сказал, что за жадность наказывают, а за смелость и труд полагается награда.
Когда Светлане исполнялось 7 лет, Надежды Сергеевны уже не было. Собрались дома родные и кое-какие дети. Родственник Надежды Сергеевны Сванидзе Алексей Семенович был торгпредом в Германии. Он принес Светлане заграничные немецкие подарки, в том числе куклы. Отец Светланы очень возмутился, сказал: «Что ты привез?! Зачем это? Надо свои игрушки производить и покупать, на чужих игрушках не надо воспитывать детей». Велел ему забрать эти игрушки и уходить.
Еще как-то на дне рождения в Зубалове собрались родственники и дети. Сын Сванидзе, которого звали Джоник (ему лет 10 было), очень много говорил о вещах, совсем не свойственных его возрасту: долго и нудно под управлением своей мамаши Марии Анисимовны рассказывал что-то об астрономии. Слушать надоело. Однако Сталин его не перебивал. А если он не перебивал, то и другие тоже. Но в паузе отец Светланы спросил: «Джоник, а кем ты хочешь быть, когда вырастешь?» Тот тут же ответил: «Я буду астрономом». А Сталин со скрытым юмором сказал: «Это хорошо. Пищу надо уметь готовить, гастрономом быть очень хорошо. Людей надо вкусно кормить».
Мама Джоника Марья Анисимовна: «Что Вы, что Вы, Иосиф, он хочет быть астрономом. Звезды изучать». А Сталин, словно не слыша, расхваливал гастрономическую профессию, посоветовал Джонику: «Ты это нашему дорогому Анастасу Ивановичу Микояну скажи, он этим вопросом — пищевой промышленностью — серьезно занимается». Мама Джоника опять: «Да нет, он астрономией хочет заниматься, звезды изучать». Отец Светланы продолжил: «Да, в океане есть морские звезды, их надо уметь ловить и хорошо готовить». Тогда до мамаши дошло, и тирада об астрономии прекратилась, слава богу.
Когда они ушли, отец Светланы говорит: «Вот граммофон! Его завели, и он так долго играет!»
«Завтра»: — А дни рождения самого Сталина дома как отмечались?
А.С.: — Все проходило обыденно, без торжественности. К этой обыденности что-то дополнялось, какая-то деталь, краска, и разговоры были несколько иные. Но ничего особенного. И потому в памяти не сохранилось чего-то яркого — рядовой день. Много пели обычно. И под пластинки в том числе. Кроме народной музыки, были пластинки Лещенко и Вертинского, под них тоже пели. Однажды кто-то критично отозвался о песнях Вертинского. Мол, зачем он нам нужен? Уехал, поет какие-то грустные непонятные песни. Это не наше.
На что Сталин ответил: «В России есть не только пролетарии и буржуи. Есть и другие, их много. — И добавил: — Такие, как Лещенко, есть, а Вертинский — один». Я эти слова хорошо помню.
Даже в 1934 году, когда Сталину 55 лет исполнялось, не было особых приготовлений, не чувствовалось организованного праздника. Просто в Волынском собралось побольше людей. Были родственники, Лакоба — председатель ЦИК Абхазии, с которым Сталин очень дружил. Много смеялись, пели, немного плясали. Там для пляски места не было, чтобы разойтись.
— А Сталин сам танцевал?
— Приплясывал немножко. Но чтобы в три колена — нет. Был, как всегда, Буденный. Он играл на гармошке или баяне. Жданов играл на рояле. После того, как он стал приезжать, на даче поставили маленький кабинетный рояль красного дерева. Он и сейчас там стоит. Песни пели. Кавказские, но главным образом — наши народные, русские песни: «Коробейники», «На Муромской дороге», песню ямщика. Танцевали тоже кавказские и русские народные танцы. Кстати, говорят, что «Сулико» была любимой песней Сталина. А вот «Сулико» я там ни разу не слышал.
— Были ли на столе особенные яства? Любимое блюдо именинника, может, готовили?
— Когда гостей не было, стол был самый простой. При гостях кое-какие блюда прибавлялись, что-то кавказское подавалось. Сталин не был гурманом. Пища была в доме самая обычная. Он любил щи с капустой и отварное мясо — это да, это он любил. Блюда с орехами любил. Сациви с орехами, например. Какие-то кавказские острые блюда. Любил очень варенье из недозрелых грецких орехов: такое раньше ему присылала его мать. И не было у него таких комплексов: вот он это любит, и обязательно должны это готовить, это танцевать, это петь. Нет — простота и невзыскательность всегда и во всем.
— Он работал в свой день рождения?
— Он всегда работал. И даже за праздничным столом разговоры были в основном деловые. Ничем это практически не отличалось от обычного застолья, обеда.
— В его честь звучали тосты?
— Звучали. Но когда начинали говорить выспренно, его захваливать, он тут же отвечал с юмором, подтрунивал. Надо отметить, что всякую похвалу в свой адрес он принимал с юмором. И отвечал на это с юмором. Он обычно и сам говорил тосты. В свой день рождения он благодарил за сказанное в его адрес и тоже — тост. Его тосты были не пустые, а со смыслом. В адрес каждого у него находилось какое-то особенное слово. Не назидательное, а деловое, простое и приятное человеку, иногда с юмором подмечал недостатки человека, но необидно.
— На дни рождения гостей приглашали или они сами приходили? Кроме Лакобы, Буденного, Жданова — кого вы еще помните?
— Народу иногда было очень мало — всего несколько человек. Члены семьи были, зачастую члены Политбюро приходили. Я не знаю, приходили они сами или были приглашены, но думаю, что в какой-то форме приглашение было получено. Непосредственно я этого не слышал.
— Дарили пришедшие подарки Сталину?
— Подарков не было никаких! Никаких! Он подарки не любил, и это знали. Может быть, он понимал, что на подарок должен быть отдарок, что все ли эти подарки — от чистого сердца. Я не видел, чтобы на день рождения приносили и дарили подарки.
— А вы, дети, готовили подарки Сталину?
— Пьесу как-то приготовили на день рождения. Мастерили поделки. Из кусочка бамбука сделали трубку ему, рисовали рисунки. Василий брал старые книжки, их переплетал, и это тоже было подарком отцу — сделанное своими руками. С Василием мы пытались сделать модель автомобиля в подарок.
Поделиться книгой: