Проклятие желтых цветов

Серафима пыжилась, подыскивая какую-нибудь колкость, способную задеть меня так, чтобы навсегда отбить желание вмешиваться не в свои дела, но разродиться ею не успела. Меня окликнула Светлана:

— Евгения, я почти готова! Через пять минут выезжаем.

— Хорошо, — ответила я и отправилась в свою комнату.

Когда я шла в прихожую, то обратила внимание, что Серафима сидит за столом, обхватив голову руками. Похоже, мои слова попали не в бровь, а в глаз. Сын домработницы был пьяницей и вором, но угрожал Свете, как и утверждал Антон, кто-то другой.

У двери Родионова вспомнила, что забыла какие-то бумаги, и вернулась в комнату.

— Я буду ждать вас у машины, — я вышла из квартиры.

Поднявшись на несколько ступенек, я убедилась, что наверху никого нет, затем стала быстро спускаться, чтобы, пока меня не догонит Родионова, успеть проверить, не прячется ли кто у черного входа или за стеной с почтовыми ящиками. В подъезде никто ее не караулил. Выйдя на улицу, я просканировала взглядом окружающее пространство — черной «Приоры», которая повторила вчера половину нашего маршрута, поблизости не было. Пройдясь вокруг своей машины, я отметила, что колеса в норме, затем наклонилась и заглянула под кузов — посторонних предметов там не было.

В дверях появилась Светлана, и я быстренько усадила ее в свой «Фольксваген», правда, на переднее сиденье. Сегодня ехать сзади она просто-напросто не пожелала. Я не стала переубеждать свою клиентку, что на заднем диване находиться безопаснее. Это не всегда именно так. От стрелка действительно лучше прятаться на заднем сиденье за тонированными стеклами, но вот в спланированном ДТП задний пассажир не менее уязвим, чем передний, если даже не более.

До мэрии я поехала нестандартным путем — время позволяло сделать небольшой крюк. К месту мы подъехали минут за пять до начала совещания по благоустройству парков и скверов, на которое была приглашена Родионова. Я проводила ее до входа и вернулась в машину.

Достав планшет, я стала просматривать записи с установленных вчера WEB-камер. Первое, что мне бросилось в глаза, так это незакрывающийся черный вход. Люди так и сновали через него туда-сюда. Причем это были не только курящие сотрудники Центра. Один мужчина с портфелем зашел в здание со двора, а вскоре засветился перед другой камерой, стоящей напротив центрального входа. Через него он вышел на улицу. Этот человек, похоже, так сократил себе путь. Но много ли так можно выгадать? Две-три минуты, не больше. Я была намерена отучить жителей близлежащих домов от этой порочной практики. Да и сотрудников Центра изящных искусств тоже требовалось приучить к дисциплине.

Какой-то молодой человек, либо Петя, либо Макс, пользуясь отсутствием своей патронессы, привел в ее мастерскую девушку, которая также зашла через черный вход. Судя по его модному прикиду, это был все-таки Макс, представитель «золотой молодежи», который мечтает о славе великого скульптора, а потому вертится рядом со Светланой, чтобы при удобном случае ее затмить.

А вот, похоже, и Петя, фанатичный поклонник Роденовой. Дернул дверь, она не поддалась, тогда он попробовал вставить в замочную скважину ключ, выуженный из кармана поношенных джинсов, но не тут-то было! Постучавшись, он стал мяться у двери, ожидая, когда его впустят. Но Макс и его девушка не спешили разбавлять кем-то свою компанию. Петя достал телефон и позвонил, затем стал барабанить кулаком по антикварной двери. Вероятно, он услышал свой звонок в мастерской, удостоверился, что Макс там, и, не понимая, почему тот ему не открывает, пустил в ход кулак.

Дверь наконец открылась, точнее, приоткрылась. Макс высунул голову наружу и стал что-то объяснять Пете, но тот лишь непонимающе качал головой и так и норовил зайти в мастерскую. Ему даже удалось открыть дверь пошире, и я смогла разглядеть голый торс Макса. Вероятно, Петя увидел больше, чем я, потому что он понурил голову, попятился назад и сел на ступеньки, не в силах устоять на ногах от обрушившейся на него голой правды. У него явно был шок, оттого что Макс посмел осквернить святилище.

Для Светланы, насколько я успела понять, ее мастерская была именно святым местом, куда вхож был далеко не всякий. Она пустила туда своих лучших учеников, а один из них в ее отсутствие позволял себе устраивать там оргии. Возможно, за вторым тоже водились какие-то грешки. Лично я никогда не доверяла тем, кто демонстрирует свою фанатичную преданность и любовь к кому-либо или к чему-либо. Ника утверждала, что Петя фанатично влюблен в Родионову. Интересно, как к этому относится Антон Михайлович?

Какая-то женщина заметила камеру, установленную напротив лестницы на втором этаже, и стала указывать на нее пальцем всем, кто проходил мимо. Одни останавливались, строили рожицы, другие проходили мимо, не придавая видеонаблюдению особого значения. Но первых было больше. Перед камерой возникло скопище из семи взрослых человек, которые гримасничали как пациенты психбольницы. Они так увлеклись этим занятием, что даже не заметили Родионова, поднимающегося по лестнице, пока он сам не привлек к себе их внимание. Он сказал толпе что-то короткое, но очень емкое, и все отлынивающие от работы сотрудники Центра сначала резко оглянулись на него, а затем стали расходиться.

В цоколе тоже сменилась картинка. Дверь мастерской открылась, и Макс буквально вытолкнул оттуда девушку, на ходу застегивающую платье. Она подошла к Пете, погладила его по кудрявой голове, тот дернулся так, будто к нему прикоснулись электрошокером. Она рассмеялась и, оставив парня в покое, вышла во двор через черный ход. Я подумала, что кто-то, увидев родионовский «Лексус», мог предупредить об этом Макса. Только вот незадача, Светланы Игоревны в нем не оказалось. По сути, для Макса это была ложная тревога. Но он пока об этом не знал и, стоя в дверях, что-то говорил Пете. Возможно, просил не закладывать его Роденовой. Петя встал, но не пошел в мастерскую, а стал подниматься по лестнице. Наверное, хотел встретить Светлану Игоревну. Но она в данный момент находилась в мэрии.

Когда люди толпой стали выходить оттуда, я оторвалась от планшета и пошла встречать свою клиентку, чтобы предотвратить возможное нападение на нее.

— Евгения, это излишняя предосторожность. Если на меня соберутся напасть, то сделают это где-нибудь в другом месте. Здесь ведь все просматривается камерами, а на входе стоит вооруженная охрана.

Это было мнение обывателя, но я не стала его оспаривать. Зачем было пугать клиентку тем, что существует показательная казнь, когда киллер сознательно расправляется с жертвой на глазах у большого числа людей или перед камерами, словно хочется сказать кому-то: «Трепещите! Так может быть и с вами». Над этой версией стоило поразмышлять, но не за рулем, ведь я не только следила за дорогой, посматривая, не привязался ли к нам хвост, но и поддерживала разговор со своей клиенткой.

— Мне надо было еще вчера догадаться, к чему журналистка завела разговор о подарке городу. Она наверняка знала про сегодняшнее совещание. Бюджет маленький, скверов и парков много, нужна спонсорская помощь. От меня — скульптурная композиция. Как же далеки чиновники от искусства! Они совершенно не понимают, что творческий замысел не рождается у художника по щелчку пальцев, он возникает каждый раз внезапно, словно озарение. Порой эти идеи и образы так мимолетны, что их просто не успеваешь зафиксировать, и они на долгое время, а то и насовсем остаются неоформленными. Иногда случается снова вернуться к одному из тех мимолетных образов, но это бывает крайне редко. Творить же по чьей-то прихоти — это для меня просто мучение. Надеюсь, вы понимаете меня, Евгения? — Светлана Игоревна повернулась ко мне, ожидая ответа.

Я не собиралась поддерживать этот разговор, но волей-неволей мне пришлось это сделать.

— Отчасти. Вы ведь берете какие-то заказы, — вспомнила я.

— Коммерческие проекты — это совсем другое. Как правило, мои заказчики дают мне полную свободу творчества, они не ставят меня в строго определенные рамки. Другое дело — сегодняшняя разнарядка. Мало того что мэрия хочет получить от меня скульптуру бесплатно, так она еще и условия мне ставит — какой должен быть размер, материал и даже сюжет! Я уже не говорю про сроки!

— Сочувствую, — подстроилась я под свою клиентку, хотя мне ее жалобы казались надуманными. Если ты любишь свое ремесло, то почему бы и не подарить городу памятник, который тебя же в конечном итоге и прославит? Или Родионова творит только за деньги? Кто же ей, интересно, заказывает скульптуры? Наверное, владельцы загородных домов с большими приусадебными участками или родственники тех, кто безвременно покинул этот мир.

Услышав от меня именно то, что хотела, Родионова в удовлетворении откинулась на подголовник. Какое-то время в салоне моего «Фольксвагена» стояла тишина, потом Светлана вдруг спросила:

— Евгения, а куда мы едем? Надо в худучилище.

— Мы подъедем к нему, но не с центрального входа. А разве у студентов сейчас не сессия?

— У очников — да, но я читаю спецкурс заочникам.

— Понятно.

Минут через пятнадцать я припарковалась у хозяйственного корпуса училища. Если кто-то успел изучить график передвижений Родионовой и решил, что студенческий кампус удобен для нападения, то его ждало большое разочарование. Светлана Игоревна появилась сегодня там с совершенно непредсказуемой стороны и к тому же не одна, а в моем сопровождении. Правда, у дверей учебного корпуса мы были вынуждены на время расстаться. Вход туда осуществлялся по электронным пропускам, так что посторонним войти в это здание было непросто, хотя и не так уж и невозможно. Наверняка были какие-то лазейки, но я не стала их искать — ситуация не накалилась до такой степени, чтобы я неотлучно следовала за своей клиенткой везде и всюду. Пока она читала заочникам свой спецкурс, я решила съездить во флористический салон.

* * *

Когда я зашла в салон цветов «Пан Тюльпан», продавщица встретила меня дежурной улыбкой и вопросом:

— Чем я могу вам помочь?

Когда я слышу в магазинах подобные вопросы, мне хочется саркастически ответить: «Деньгами». Но это желание пока остается неудовлетворенным.

— Информацией, — ответила я.

— Какой? — уточнила продавщица, продолжая растягивать рот в искусственной улыбке. Вероятно, она решила, что сфера моих интересов простирается не дальше ее познаний в области флористики.

— Я хотела бы знать, из вашего ли магазина в прошлую пятницу был доставлен букет одуванчиков в Центр изящных искусств, и кто сделал такой заказ.

С каждым моим словом девушка-флорист становилась все сумрачней и сумрачней. Когда же я замолчала, она вместо информационной помощи отвернулась от меня и стала опрыскивать розы. А вот не надо было задавать мне этот дурацкий, набивший оскомину вопрос: «Чем я могу вам помочь?» Сама ведь напросилась на прямой ответ! Ладно, попробую сгладить ситуацию.

— Я готова оплатить информационные услуги.

Продавщица отреагировала не сразу, похоже, осмысливала услышанное.

— Хорошо, я вам кое-что расскажу, если вы купите вон ту монстеру, — девушка кивнула в сторону увядшего комнатного растения.

Я перевела свой взгляд обратно, пытаясь понять, не шутит ли она, предлагая купить мне керамический горшок, из которого стрелой торчит засохший стебель со свернутыми в трубочку сухими листьями? Продавщица была более чем серьезна.

— Сколько стоит этот горшок? — спросила я, потому что хоть какую-то ценность представлял именно он, а не то, что из него торчало. Услышав цену, я кивнула: — Хорошо, я его куплю.

— Я дам вам памятку по уходу за монстерой, возможно, вам удастся ее выходить, — девушка подошла к кассе и повторила цифру.

Мне пришлось достать из кошелька нужную сумму. Вручив мне чек, продавщица как-то хитро улыбнулась, будто давала понять, что переиграла меня, всучив по случаю неликвидный товар. Но я недолго чувствовала себя обманутой.

— В четверг к нам зашел один человек, — начала свой рассказ продавщица. — Не скажу, что это был совсем уж бомж, но одет он был плохо. Обычно от подобных маргиналов не стоит ждать ничего хорошего. Они либо пытаются что-то украсть, либо начинают попрошайничать. Этот дождался, когда я обслужу покупателя, и сказал, что хочет заказать доставку букета, и даже продемонстрировал наличные. Мне, конечно, показалось странным, что у плохо одетого человека есть деньги на цветы, но мало ли… Я спросила, какие цветы предпочтительны, он сказал, что одуванчики.

— И это вас не удивило?

— Нет, сейчас как раз идет телевизионная реклама о том, что у нас можно приобрести букет из одуванчиков, полевых ромашек и васильков.

— Ясно. Записку он у вас заказывал?

— Нет, ни о какой записке речи не было.

— А мог он на следующий день курьеру записку отдать, чтобы тот вложил ее в букет?

— Это вряд ли. Точное время доставки мы не обговаривали. И если бы что-то такое вдруг произошло, я бы знала.

— Уверены?

— Конечно, ведь курьер — это мой муж. Он бы мне рассказал. Мы ведь с ним дома обсуждали, что этот дорогой заказ поступил от маргинала.

— Что-то еще вспомнить можете?

— Нет, тот человек находился здесь не больше пяти минут — дождался своей очереди, сказал, что букет надо доставить в пятницу в Центр изящных искусств, расплатился и ушел. Я каждую купюру дважды проверила, фальшивок не было.

— У вас, я вижу, камеры есть, — я перевела взгляд на ту, что была направлена на кассу. — Как бы мне взглянуть на записи того дня?

— К сожалению, никак.

— А если я еще какой-нибудь вяленький цветочек у вас приобрету? — стала торговаться я.

— У нас каждые сутки записи стираются, потому что память маленькая.

— Тогда сами опишите заказчика, — попросила я.

— Высокий, худощавый, на вид лет пятьдесят, — вспоминала продавщица. — На голове у него была кепка, но затылок открыт, поэтому я обратила внимание, что волосы у него темные, с сединой. Небритость у него была двух-трехдневная. На глазах — очки с черными стеклами, он их не снимал, зайдя сюда, так что глаз я не видела. Руки у него слегка тряслись, под ногтями — грязь. Одежда вроде по размеру и не грязная, но не модная и сильно мятая. И еще — дыхание у него было свежее, будто он только что какие-то мятные леденцы сосал или жевал резинку. Скажите, а что случилось?

— Ничего страшного, — отмахнулась я.

— Но вы бы не пришли сюда и не интересовались тем, кто купил у нас одуванчики, если бы все прошло гладко. Скажите, у нас могут быть проблемы? — встревожилась продавщица.

— У вас — нет.

— Ой, вы, наверное, из полиции, а я вас увядшую монстеру купить вынудила, — продавщица вдруг стала испытывать угрызения совести. — Если хотите, я возврат оформлю…

— Не стоит. Вы помогли мне с информацией, я вам — с реализацией товара, на который нет, да и не будет спроса, все по-честному.

— Вот, возьмите памятку. Монстеру действительно еще можно выходить, там есть небольшие, едва заметные новые отростки.

Я взяла бумажку, убрала ее в сумку, потом подхватила горшок с увядшим растением и понесла его к выходу. Сначала я хотела донести цветок до ближайшей мусорки, но потом подумала, что тетя Мила, пожалуй, с радостью взялась бы за реанимацию этого растения, поэтому я погрузила его в машину и поехала домой.

Тетушка действительно очень обрадовалась, причем не только цветку, нуждающемуся в ее заботе, но и мне.

— Женя, ты пришла как раз вовремя. Мой руки, сейчас будем есть лазанью.

— Прости, тетя Мила, я должна ехать, иначе не успею встретить клиентку.

— Береги себя, — бросила мне вслед тетушка.

Глава 7

По дороге я попала в пробку, но все равно успела встретить Родионову, так как она немного задержалась.

— В этом году у меня такие замечательные студенты-заочники, — рассказывала мне Светлана Игоревна уже в машине. — Им все интересно, они столько вопросов задают! Люблю работать с талантливой молодежью, я от них заряжаюсь, а они, надеюсь, от меня. Женя, сегодня я познакомлю вас со своими учениками, с Петей и Максом. Я уверена, что они обязательно станут знаменитыми. У них есть свой почерк, это — главное.

Родионова даже не подозревала, что мне кое-что уже известно про этих парней. Интересно, как бы она отреагировала, узнав, чем сегодня занимался Макс в ее мастерской? Разумеется, рассказывать ей об этом и уж тем более демонстрировать ей видеозаписи я не собиралась. Светлана наняла меня для того, чтобы я обеспечивала ей условия, при которых вдохновение всегда было бы рядом с ней. Если неведение не мешает, а помогает моей клиентке быть в состоянии творческого экстаза, то почему бы мне не удерживать ширмочку перед ее глазами?

— Евгения, вы не поверите, но пока я общалась с заочниками, мне в голову пришла одна идея. Я сегодня же начну работать над эскизами, но сначала надо пообедать. — Родионова вынула из сумки телефон, позвонила в пиццерию и заказала две «Валенсии» с доставкой в офис.

Около Центра изящных искусств стояла черная «Приора», похожая на ту, что вчера ехала за нами. Я решила подстраховаться и проехала мимо парковки.

— Евгения, куда вы? Там же были свободные места?

— Предлагаю зайти в здание с черного входа.

— Вы заметили кого-то подозрительного, да? — встревожилась моя клиентка.

— Нет, это простая предосторожность. Я считаю, что в целях безопасности надо чаще ломать стереотипы в своем поведении.

Как я ни старалась сгладить ситуацию, Родионова все равно занервничала, и это не могло не отразиться на ее вдохновении. Оно стало постепенно из нее улетучиваться, как гелий из воздушного шарика.

Мне пришлось объехать почти целый квартал, чтобы попасть во двор, в который вел черный ход. Светлана сидела, поджав губы, углубившись в свои мысли.

— Посидите здесь, я проверю, что там, — попросила я и отправилась на разведку.

Дверь оказалась открытой. Кто бы сомневался! Я вернулась к «Фольксвагену», распахнула пассажирскую дверь, выпуская Родионову, затем, прикрывая ее собой, довела до входа. Светлана, кажется, уже привыкла к этому и не размышляла о том, что подумают сотрудники, если увидят, что летописец ведет себя как телохранитель. Мне и вовсе не было никакого дела до их мнения, я должна была защищать свою клиентку, а уж хорошо или плохо я играю роль летописца, это было для меня не так уж и важно.

Родионова не смогла пройти мимо своей мастерской. Она толкнула дверь, будто знала наверняка, что там кто-то есть. Петя и Макс действительно находились там и даже были заняты чем-то полезным. Один вертелся около одной расчехленной скульптуры, другой — около второй.

— Вы здесь, мальчики, это очень хорошо. Нам надо кое-что обсудить, но не сейчас, у меня скоро занятия с малышами. Кстати, это — Евгения, мой летописец. Это — Макс, — при этих словах один их парней склонился в реверансе, — а это — Петр.

Второй ограничился лишь легким поклоном. Родионова вышла из мастерской и направилась к лестнице. Я немного отстала от нее, потому что закрывала на засов черный ход, но быстро догнала ее и сопроводила до кабинета.

— Вам пиццу доставили, — сообщила Ника, поприветствовав свою начальницу.

— Так быстро?

— Я не знаю, когда вы ее заказывали, но принесли ее буквально две минуточки назад. Антон Михайлович рассчитался с курьером.

— Ника, завари чай, пожалуйста, и заходи с нами перекусить.

— Я уже поставила чайник, сейчас все организую.

Родионова распахнула дверь своего кабинета, я удостоверилась, что, кроме Антона, там никого нет, и собиралась остаться в приемной, но Светлана дала мне понять, что я должна следовать за ней.

На столе лежали две коробки с пиццей. Родионова взглянула на них и впала в ступор.

— Что с тобой, дорогая? — спросил Антон.

— Я два года заказываю пиццу в одном и том же месте, в пиццерии «Турнелло», там всегда упаковывают ее в одинаковые коробки со своим логотипом. Эти коробки — другие.

— Света, я не понимаю, что тебе не нравится, — Родионов раскрыл одну из них. — Пицца как пицца.