Помоги проекту - поделись книгой:
Денисов в сердцах бросил на стол авторучку.
— Испугались, значит? Побоялись ответственности? Ясно!
Он встал, подошел к макету города. Электрики все, как один, повернулись к нему, но остались сидеть за столом.
— Вы в этом городе жить не будете. — Денисов показал на макет. — Сделаете свое дело и уедете. Я тоже здесь жить не буду. Построим ГЭС — на новую стройку подадимся. Но о тех, кто здесь останется, думать нам всем надо. Ну, прорубите вы сейчас свою просеку — десять метров шириной — посередине города, по зеленой зоне. Поставите свои электроопоры — корявые, допотопные. Вы же изуродуете город! Эта ваша просека, как плешина, тридцать лет тут торчать будет. И не зарастет. Вы это-то хоть понимаете?
— Понимаем, Владимир Тимофеевич, — тихо, почти виновато сказал бригадир электриков и бессильно развел руками. — Но ведь проект!
— Я что вам идти на преступление предложил? Поломать все нормы? Делайте свою просеку, пожалуйста! Но ведите ее в обход города, по краю, где ее и видно-то не будет!
— Да ведь работы лишней сколько, Владимир Тимофеевич? — в голосе бригадира была почти мольба. — А нас только десять человек. Опять же, если вести в обход, значит, лишний кабель. А нам его впритык дали, по норме…
Денисов облегченно выдохнул.
— Так чего же темните? Проект, проект. Сразу не могли сказать? Поможем вам просеку прорубить. Дам людей. И кабель достану.
— Так это другое дело! — Бригадир электриков повеселел, переглянулся со своими ребятами. Те удовлетворенно закивали головами. — Другое дело, Владимир Тимофеевич! Мы завтра начинаем. Людей дадите, человек пять?
— Через неделю дам. Приступайте!
Электрики ушли. Денисов, чтобы не забыть, записал на календаре: «Пять человек, кабель» — и, довольный, закурил.
Я смотрел на Денисова и думал о том, что Саянской ГЭС, городу ее, людям очень и очень повезло, что работает тут такой вот человек. Хотя почему повезло? Что в этом сегодня редкого, удивительного? Денисов прав: «На то мы здесь и поставлены!»
Осенью тысяча девятьсот семьдесят пятого года на строительстве Саянской ГЭС произойдет событие, которое станет вехой в ее биографии. А может быть, и в биографии страны. Осенью семьдесят пятого года строители Саянской ГЭС должны будут перекрывать Енисей.
Газеты расскажут об этом событии на первых полосах. И поместят большие фотографии. И в заголовках будут такие слова, как «самоотверженность», «энтузиазм», «трудовой подвиг».
Но трудовые подвиги люди, как правило, не совершают в один день. Они, эти подвиги, растворены в долгих, порой изнурительных повседневных буднях.
О трудовых буднях строителей Саянской ГЭС я и хотел рассказать.
ОБ АВТОРЕ
Скворцов Юрий Иосифович. Родился в 1938 году в Москве. Окончил факультет журналистики МГУ. Член Союза журналистов СССР. Работает заведующим отделом литературы и искусства газеты «Труд». В качестве корреспондента газеты побывал во многих районах нашей страны. Автор многих статен и очерков в периодической печати. В 1973 году вышел в свет сборник его очерков о наших современниках «Пламя души» (Политиздат). В нашем ежегоднике выступает впервые. В настоящее время работает над книгой о строителях Саянской ГЭС.
К очерку Юрия Скворцова
«БУДНИ САЯНСКОЙ СТРОЙКИ»
Владимир Толмасов
ОСТРОВА
ЛЕГЕНДАРНЫХ СОКРОВИЩ
Тупоносая судовая шлюпка, подгоняемая волной, вынеслась на узкий песчаный пляж. Под ее килем взвизгнул мельчайший коралловый песок, хрустнули пустые раковины моллюсков. Шлюпка замерла, тяжело накренившись; от нее неторопливо отползала гигантская черепаха.
Солнце отвесно падало за горизонт, слышался шелест стреловидных листьев кокосовых пальм, за которыми лежала густая тень джунглей, где раздавались резкие тревожные крики попугаев.
Из шлюпки выбралось с полдюжины мужчин. Обросшие, потные, в потрепанной цветастой одежде, они выглядели нелепо на фоне гармоничных тонов девственной природы острова. Молча выгрузили они из шлюпки огромный окованный медными полосами сундук, взялись за его ручки и, тяжело ступая, направились к лесу. Один из прибывших, темнолицый человек средних лет, длинноносый и жилистый, с маленькими воспаленными глазками, поминутно ощупывая рукоятку пистолета, зорко следил за каждым движением своих компаньонов.
Имя, точнее кличка, и род занятий этого человека были широко известны по всему Индийскому океану, от Индонезийских островов до Мадагаскара. Его желтый флаг с тремя черными черепами под гафелем юркого брига наводил панический ужас на мирных мореплавателей…
Стоп! Разумеется, очень заманчиво начать с пиратов, но беда в том, что визиты морских разбойников на Сейшельские острова, о которых в дальнейшем пойдет речь, до сих пор никем и ничем не подтверждены. Что касается черепах, попугаев, девственного леса, то тут автор не погрешил против истины. Что же касается пиратов… Предполагают, что ветер странствий заносил джентльменов удачи из Атлантического океана в Индийский и что они побывали здесь на необитаемых островах, в том числе и на Сейшельских, и даже указывают приближенные даты в начале XVIII века. Но одна дата не вызывает сомнений историков — 1730 год. Именно тогда состоялось принудительное плавание последнего пирата Индийского океана. Лет тридцать спустя стали заселяться Сейшельские острова, а еще через сотню лет среди их обитателей вдруг обнаружились потомки тех самых морских разбойников, которых когда-то власти вешали на рее в портовых городах при огромном стечении народа. Впрочем, на Сейшельских островах мало найдется желающих перебирать ветви чужого генеалогического древа: причудливое кровосмешение так перепутало в этом краю человеческие расы, что ничего не стоит тамошним жителям объявить себя родственником кого угодно, хотя бы Наполеона Бонапарта. Другое дело — клады с пиратскими сокровищами. Они до сих пор не дают покоя отдельным обитателям Сейшел. Тут уж говорить о родственных связях с отчаянными головорезами нет нужды. Хочет человек найти клад — и ищет себе. Вольному воля. Однако пока не зарегистрировано ни одной мало-мальски сенсационной находки. Вот ведь как зло подшутили над доверчивыми потомками безответственные предки. А может, они умели надежно прятать награбленную добычу? Кто знает…
Что мы знаем из школьных учебников об этой затерянной в Индийском океане россыпи больших и малых островов? Лично мне о них было известно не больше, чем древним арабским мореплавателям, скажем Абу Гассану Али или Аль-Массади, которые на пути в Мадагаскар наблюдали в океанской дымке сиреневые очертания безымянных клочков земли.
Любое место на земном шаре чем-то знаменито, хотя бы даже тем, что ничего примечательного собой не представляет. О Сейшельских же островах этого не скажешь, конечно, они заслуживают внимания.
То, что арабы издавна посещали эти места, стало достоверно известно, когда на острове Силуэт, который входит в архипелаг Сейшел, в 1910 году было обнаружено около тридцати древнейших арабских захоронений. До тех пор приоритет в открытии приписывался португальцам Хуану да Нова и Васко да Гама. А первой картой архипелага считалась составленная в 1501 году Альберто Катино; на ней группа островов значилась под названием Семь Сестер.
Сейшелам «везло» на открытия. Два с половиной столетия спустя их открывали дважды: сначала — англичане, затем — французы. Свое нынешнее название они получили от французского капитана Морфи, который в ноябре 1756 года собственноручно водрузил на острове Маэ штандарт Бурбонов. Так безвестный дотоле Сешелл, министр финансов Людовика XV, нежданно-негаданно вошел в историю географических открытий. Впрочем, в этом нет ничего удивительного: карта мира по сей день пестрит подобными именами, которыми верноподданные и галантные капитаны щедро нарекали открытые земли. Например, остров Маэ в том же Сейшельском архипелаге назван в несть супруги тогдашнего губернатора острова Маврикий.
Сейшелы расположены между 4 и 5 градусами южной широты и 55 и 56 градусами восточной долготы. В этом районе находятся гранитные острова и два маленьких коралловых. Что касается первых, то существуют по меньшей мере три заслуживающие внимания гипотезы об их происхождении. По одной из них гранитные острова Сейшел не что иное, как остатки континентального моста, который некогда соединял Африку с Азией. Другая опирается на известную теорию Вегенера о дрейфе континентов и утверждает, что эти острова — осколки Африканского материка, которые откололись, когда Азиатский подался к востоку. Третья отстаивает ту точку зрения, что острова — остатки некогда существовавшего континента. Геоморфологи сходятся в одном: на этом месте до третичного периода существовало обширное земельное пространство.
Вот, видимо, в том уголке легендарной Лемурии, где происходило «очеловечивание» обезьяны, а ныне простирается тихая гладь рейда единственного города и порта на Сейшелах — Виктории, и отдал якорь наш «Дмитрий Менделеев».
Этот город, приютившийся на побережье острова Маэ, стал называться так с 1841 года, когда августейшая особа — английская королева Виктория соизволила сочетаться браком с принцем Альбертом. До этого он носил французское имя — Л’Етаблиссман дю Руа.
Рейд порта довольно обширен. Все тот же капитан Морфи, крестный отец Сейшел, нашел, что в гавани могут разместиться одновременно около двухсот судов (разумеется, по масштабам того времени). На рейде кроме нас отдыхал после долгого плавания грузный английский транспорт, а вдалеке, под самым берегом, белели корпуса двух маленьких парусных шхун, словно две уставшие чайки. Французский миноносец, прибывший с дружеским визитом, приткнулся кормой к причалу. На миноносце, очевидно, был объявлен день открытых дверей, потому что его разукрасили флагами и транспарантами, приглашающими сейшельцев посетить военный корабль. Нельзя сказать, чтобы люди валом валили на миноносец, но все же шли: завтра корабль уходил в океан, а им суждено было оставаться на острове с его наскучившими развлечениями. Позади корабля тянулся серый причал с серыми коробками складов, дальше виднелись белые домики порта, и над всем этим высились горы, затканные зеленым бархатом растительности. Лишь один край вершины Сешеллуа высотой в 900 метров с лишним резко обрывался розоватым гранитным срезом. Нет, здешние горы не поражали недоступностью и величественностью, как на острове Сокотра; они были просто приятны глазу, и всем сразу захотелось на берег, чтобы после двадцатидневной работы в океане заглянуть в тропические джунгли, посидеть на травке и попробовать знаменитого холодного английского пива.
Берег казался близким, но наш мотобот бежал к причалу довольно долго, и мне пришлось убедиться в правоте капитана Морфи: рейд действительно был велик, хотя глубины и не позволяли современным океанским судам подходить близко к береговой черте. Кроме того, в гавани якорная стоянка вполне безопасна, так как она со всех сторон окружена зелеными островками.
От причала к городу ведет длинная дамба, по обе стороны которой притихли на якорях и швартовых белоснежные яхты, обшарпанные рыбачьи лодки и «ферри» — миниатюрные пассажирские паромчики, на которых сейшельцы ездят на соседние острова по делам, в гости или просто так, для развлечения.
Порт понемногу разрастается. Искусственные насыпи наступают на мелководье, но масштабы наступления под стать микромиру Сейшел; снуют взад и вперед лишь два или три трактора попугаечной расцветки — час работают, два стоят.
Сейшельцы вообще неторопливы. Им некуда спешить, у них все под рукой. Они приветливы, и, очевидно, это результат влияния чудесного климата островов. Здесь не наблюдалось ни одного случая малярии или желтой лихорадки, столь распространенных в тропических странах. Сильных ветров с бурями здесь тоже не бывает: острова лежат в стороне от проторенных путей опустошительных тропических циклонов. Если верить статистике, лишь однажды сейшельцы испытали разрушительную силу урагана. Это произошло в 1862 году, более ста лет назад, а нынешнее поколение жителей островов не испытывало этого бедствия.
У встречного сейшельца мы расспросили о достопримечательностях города. Мы не задали ему вопроса о пиратах и кладоискательстве, но, пройдя немного, увидели… черный пиратский флаг с черепом и скрещенными костями. Он лениво плескался над ультрасовременным зданием. Сразу вспомнились «Королевские пираты», «Остров страданий» и прочая голливудская кинопродукция, демонстрировавшаяся у нас в первые послевоенные годы. Я, очевидно как и многие, смотревшие эти фильмы, ничего не имею против замечательного актера Эрли Флинна, исполнявшего главные роли, но пресловутый штамп всегда был бичом заморских боевиков: благородный разбойник — и его многочисленные враги… А еще я подумал, глядя на развевающийся пиратский флаг, что вот будет здорово, если из этого ультрасовременного здания выскочат с ножами в зубах отчаянные «люди Флинта» и потребуют: «Кошелек или жизнь?» Ночи здесь темные, после восьми вечера можно устраивать подобные действа для любителей острых ощущений, особенно для туристов, которых, кстати, немало приезжает на Сейшелы.
Нынче в Индийском океане не грабят толстобокие купеческие корабли, не срывают собственноручно с прелестных шей и изящных пальчиков именитых дам бриллиантовые ожерелья и золотые кольца, не оглушают мужчин ударом дубинки по темени. Нынче обеспечивают падкому до экзотики туристу полный сервис. Гостиница «Пиратский герб» выстроена на бойком месте: здесь, собственно, и начинается город, и ни один прибывающий на остров с моря не может ее миновать. Вблизи мы рассмотрели, что с черного флага вместо черепа ухмыляется стилизованная маска, а под ней скрестились не берцовые обглоданные кости, а столовые нож и вилка, напоминающие одуревшему от морской болезни путешественнику, что не мешало бы и закусить.
За отелем торговый ряд — несколько грубо сколоченных прилавков, заваленных всякой всячиной добытой в океане. Здесь можно увидеть небрежно обработанные кораллы, всевозможных видов раковины. Среди потускневших и поблекших раковин попадаются превосходные лямбисы и каури, по и цены на них тоже превосходные. Мой взгляд равнодушно скользит по ним (Экая невидаль! Доставали и не такие с морского дна!), и вдруг — что это? Батюшки-светы! — да ведь это же орех двойной кокосовой пальмы. Вот и начинаются чудеса… Передо мной на пыльных досках прилавка — отполированная до блеска шкатулка, выточенная из скорлупы этого ореха. Смотрю на нее во все глаза, а сам прикидываю, где бы можно было достать сейшельский орех в натуральном виде. Поделки из него мне не нужны, меня интересует маленькая частичка природы Сейшельских островов, настоящий коко-де-мер!
…Давным-давно, когда, кроме арабских мореплавателей, о существовании Сейшельских островов никто и не подозревал, океанские волны изредка выбрасывали на берега Мальдивских островов, Индии и Индонезии плоды странной формы, напоминавшие два сросшихся боба гигантских размеров. Родилась легенда, в которой говорилось, что двойные кокосовые орехи произрастают в чудесных подводных садах (отсюда и название — морской кокос). Найти такой плод считалось великим счастьем. Та же легенда наделила диковинные орехи чудодейственными свойствами: ядра — сильно действующее любовное снадобье, а скорлупа — незаменимое противоядие от всех известных видов отравы. Вполне естественно, что в мрачный период средневековья, когда яд использовали как средство политической борьбы, европейские монархи и восточные владыки платили за коко-де-мер баснословные суммы. Придворные летописцы умалчивают о результатах использования удивительного противоядия, видимо, потому, что они не были действенными. Тем не менее спрос на странные орехи не уменьшался. Но вот в сентябре 1769 года некий Дюшемон привез на индийский рынок груды коко-де-мер с Сейшельских островов. Миф о таинственном происхождении необычного плода был развеян, это оказались земные кокосовые орехи, правда, со своеобразным генезисом и необыкновенной «пропиской». Пальмы коко-де-мер произрастают на единственном во всем мире клочке земли — острове Праслен. Французы, а затем и англичане объявили остров заповедником…
На перекрестке трех улиц: Лонг Пер, Альберт-стрит, скрывающейся за домами справа, и Виктория-стрит, убегающей влево и незаметно переходящей в набережную, — высятся башенные часы с четырьмя циферблатами. Это уменьшенная копия башенных часов лондонской железнодорожной станции Виктория Стейшн. Часы здесь не напрасно: более чем столетнее британское владычество на островах, город носит название английской королевы Виктории — отсюда и символика.
Итак, мы начинаем знакомиться со здешними достопримечательностями. На малом совете, в состав которого кроме меня входили две рассудительные морячки Наташа Трофимова и Нина Бобылева, без колебаний было принято решение для начала пройтись по улицам, а затем уже осматривать окрестности города. Пройдя немного по Альберт-стрит, мы свернули налево и через сотни три шагов внезапно почувствовали, что город кончается. Впереди змеился серый дорожный асфальт, ведущий к темно-зеленым склонам гор. Мы свернули на узенькую улочку с низкими заборами, над которыми вспенивалась буйная сочная зелень и радужная кипень цветов.
Улица Кэнси. Ну конечно, она названа именем того самого хитроумного шевалье Кео де Кэнси, который двести лет тому назад… Впрочем, все по порядку.
Шевалье Жан-Батист Кео де Кэнси был последним французским комендантом острова Маэ. Он получил это назначение в начале 1794 года, а через некоторое время произошло событие, которое внесло коррективы в его представление об обязанностях начальника гарнизона на заброшенном острове. В мае 1794 года в бухту вошли и встали на якорь пять кораблей под французскими флагами. Де Кэнси по такому случаю распорядился было насчет обеда для господ капитанов, но, глянув в подзорную трубу, поспешил отменить свое опрометчивое приказание: на его глазах французские флаги были опущены и над кораблями всплеснули британские. Потом, как и полагается в подобных случаях, произошла пальба, высадился английский десант и последовали всякого рода требования и притязания уверенного в своих силах противника. Где уж было коменданту де Кэнси с крохотным гарнизоном противостоять тысячному отряду англичан, поддерживаемому огнем полутораста орудий. И тогда де Кэнси решил изменить тактику. На следующее утро коммодору английской эскадры он вручила составленную им капитуляцию, по которой ни жители с их имуществом, ни гарнизон с его вооружением не должны были понести никакого ущерба, а взамен он, Кео де Кэнси, обязался поднять на Маэ британский флаг. Сыны Альбиона удовлетворились церемониалом поднятия флага, вписали в корабельные журналы дату завоевания Сейшельских островов британской короной и отбыли по своим военно-морским делам. Едва эскадра скрылась из виду, бравый комендант, нисколько не смутившись, спустил с флагштока британский флаг и (боже, покарай Англию!) снова поднял трехцветное полотнище Французской Республики.
Через десять лет история с капитуляцией повторилась. Такая в общем-то неблаговидная политика де Кэнси позволила уберечь население и все хозяйство острова от гибели и разрушения. Но в любой игре чей-то проигрыш неизбежен. С появлением первого британского коменданта, посланного на Сейшелы потерявшим терпение английским правительством, французскому владычеству пришел конец. Однако до сих пор подавляющее большинство названий на островах, как и самих островов, французские: Бельомбр, Анс-Буало, Анс-а-ля-Муш, Анс-а-Пуль-Бле, Бэ-Ла-зар, Пуэнт-Ларю, Анс-Бугенвиль, Иль-де-Лабурдоннэ, Иль-д’Абонданс…
Узкая, шумная, пестрая Маркет-стрит. Она получила название от расположенного на ней небольшого городского рынка. Рынок как рынок: как и всюду, тут торгуются из-за каждой копейки (то бишь пенни), божатся, расхваливая свой товар, ругаются… На прилавках под навесами фрукты, овощи, всякая зелень. И рыба. Она переливается угасающими красками, тускло светится чешуя. Что это за рыбины, никто из наших моряков так и не определил. Рыбу продают не только на рынке. Нам довелось видеть позднее, как двое темнокожих рыбаков, вытащив узкую лодку на пляж Королевской бухты, торговали своей добычей тут же, у моря. Они вытаскивали из лодки длинных рыб, напоминавших наших щук, отсекали им головы с зубастыми пастями и отдавали деревенским жителям буквально за гроши.
По Маркет-стрит снуют автомашины, чудом не сцепляясь бамперами и не проваливаясь в сточные бетонированные канавы. Глубина канав около метра, и когда в дождливый сезон на Сейшелы обрушиваются потоки дождя, эти канавы заполняются бурлящими потоками, с бешеной скоростью устремляющимися в океан.
Снова Альберт-стрит. На маленькой площадке — стоянка автобусов, напоминающих допотопные фургоны времен заселения Америки, но если вглядеться пристальнее, ото не что иное, как обычные грузовички с тентами над деревянными скамейками, размещенными в кузовах. Возле автобусов толпятся туристы; мельтешат яркие рубашки и шорты, чопорно покачиваются седые букли почтенных леди.
На углу — католический кафедральный собор с огромными цветными витражами. Напротив — маленький памятник все тому же хитроумному де Коней и китайский магазин с книгами, большей частью духовного содержания. Преобладают издания на французском языке. Несмотря на то что Сешпелы были прибраны англичанами к рукам более ста лет назад, основной язык здесь французский. Правда, подавляющее большинство населения разговаривает на так называемом домашнем французском. А вообще в этом краю удивительная смесь понятий и значений. Например, метрическая система французская, но с английской терминологией. Тонна на Сейшелах — это обычная метрическая тонна, равная тысяче килограммов, тогда как в английской 1016 килограммов. А вот дорожная миля уже не французская, а английская. Есть и сугубо местные единицы измерения, например арпент — единица площади, равная 1,043 акра.
За собором уже нет городских строений, и мы начинаем восхождение в горы. Дороги на Маэ отменные, чистые и аккуратные. Ле Лазаре, по которой мы идем, ведет через весь остров на западное его побережье. Серый серпантин дороги вьется среди густых зарослей. С высотой пропадает духота, становится прохладно, дышится легко и свободно. По обе стороны дороги к крутым склонам прилепились особнячки, виллы и просто хижины.
Маленькие деревушки гнездятся в основном по берегам многочисленных заливчиков. Там жилища строятся из ящичной фанеры, кусков жести, тростника. Единственное более или менее капитальное строение в деревушке — местная лавка. Ассортимент товаров в ней разнообразный — от стереофотографий икон до голландского консервированного пива. В помещении душновато, стоит какой-то кислый запах. Продавец, он же владелец этого своеобразного микроунивермага, зевает от скуки и очень оживляется, увидев нас.
Неподалеку от лавки журчит ручей. Совершенно голый карапуз, положив палец в рот, таращит на нас глазенки, потом чему-то смеется и убегает к маме. Полноватая добродушная мама занята стиркой у ручья, что не мешает ей, однако, перекликаться с товарками.
Когда-то, лет двести назад, к ручьям на острове Маэ было не подойти. От подножия гор почти до самых истоков они кишели крокодилами, длина которых достигала трех-четырех метров. Исследователи находили в них сходство с нильскими, но объяснить их появление на Маэ не могли. Однако моряки встречали сейшельских крокодилов даже в море, между островами. Миграции этих гигантских рептилий часто сопровождались их жестокими битвами с акулами, и шум от кровавых сражений был слышен за милю в тихую погоду. С появлением на острове человека крокодилам пришлось худо. Их уничтожали систематически и планомерно. Были истреблены ни за что ни про что и некоторые виды птиц, в том числе длиннохвостые попугаи. Ныне эти птички считаются редкостью, и увидеть их можно лишь в домашних садках. Зато теперь женщины берут из ручья воду и полощут в нем белье, не боясь, что их цапнет крокодил, а квакающие клаксоны автомашин заменяют пронзительные крики лесных попугаев.
С высотой растительность становится все реже, неуловимо меняются ее виды. Начиналась полоса промежуточного леса. Он-то, по-видимому, остался таким же, каким был тысячу лет назад. А прибрежной лесной полосе, поднимающейся от уровня моря метров на триста, не повезло. В давние времена там росли величественные деревья, достигающие в высоту более тридцати и в обхвате пяти метров. Тот лес давно вырубили для постройки жилищ и блокгаузов, а значительная часть его пошла на экспорт. Его заменили корица, кокосовая и банановая пальмы, которые раньше росли узкими полосками на самом побережье острова. Очень редко можно встретить каменное дерево, панданус.
Нынче сейшельцы кроме заготовки копры снимают урожаи корицы, начинают культивировать чай. На острове разбита опытная чайная плантация, и на нее возлагаются надежды местного министерства внутренних ресурсов. Сейшелы всегда были отрезаны от крупных рыбных рынков, поэтому рыбу добывали только для внутренних нужд. Сейчас этот вопрос пересматривается, но отсутствие транспорта и специальных судов препятствует развитию рыбного промысла…
День клонился к вечеру, пора уже возвращаться на судно. Сверху, с гор, хорошо просматривался рейд, далекие острова. Горизонта не было: океан сливался с небом в голубоватой жемчужной дымке. Кончался март, и северо-западный муссон, приносящий с собой теплую и дождливую погоду, скоро должен был смениться холодным и сухим юго-восточным.
В лавчонке, где продавались сейшельские коко-де-мер, мы увидели громадные черепаховые панцири. Да, гигантские тортилы — это еще одна достопримечательность Сейшел, которая ныне, увы, отошла в область преданий.
Поделиться книгой: