Проклятие заброшенного замка

— Потроха Шимана и задница Ахарата, — процедил сквозь зубы Гарубан, но подчинился.

Вдвоем со стонущим курносым они подняли оглушенного при падении сотоварища и с полупросохшими плащами в охапке спустились на первый этаж. Шедший с обнаженным мечом позади них Бренд удостоверился, что разбойники взяли именно своих коней, и вернулся к огню.

Элия уже вовсю хозяйничал в комнате. Он подбросил хвороста в ослабевший костер, отчего пламя вспыхнуло с новой силой, развесил свой балахон и плащ Бренда, сброшенный во время короткой схватки, на веревке и начал извлекать из вьюков хлеб, копченое мясо и твердокаменный острый сыр.

— Теперь ты убедился, что за нечисть поселилась в этом замке? — усмехнулся Бренд, сгребая оставшиеся от сбежавших разбойников овчины в кучу и усаживаясь.

— Да, легко запугать доверчивых селян… — жрец встряхнул полупустой мех, а потом пригубил его содержимое. — Гм, недурное кино. Несколько кисловато, на мой вкус, но в целом…

— Дай-ка и мне хлебнуть, — Бренд придвинул ноги к огню. — По моему, мы заслужили маленькую передышку в тепле и уюте…

Элия уже не мог отвечать, поскольку за обе щеки уписывал скудные припасы. Чтобы не остаться на ночь голодным, Бренду тоже пришлось основательно приналечь на еду. Через некоторое время, отбрасывая в сторону опорожненный мех, священнослужитель отметил:

— Как ты думаешь, Лучник, они могут вернуться?

— Кто знает? — пожал плечами Бренд. — На всякий случай придется спать по очереди.

— Тогда ложись первым, — сказал Элия. — Когда начнется Час Крысы, я разбужу тебя.

Бренд не заставил себя долго уговаривать и растянулся на шкурах, положив один меч по многолетней привычке у правой руки. Приятное тепло: снаружи — от костра и изнутри — от вина, подействовало расслабляюще и он заснул глубоким крепким сном. Последним образом, запечатлевшимся в его глазах, был Элия, жующий нарезанный толстыми ломтями хорошо прокопченный окорок оленя и прихлебывающий вино прямо из горловины второго бурдюка.

* * *

Внезапно возникшее острое чувство опасности вывело Лучника из блаженного состояния дремоты. Он открыл глаза, рука привычно сжала эфес меча. Однако, на первый взгляд, ничего страшного не грозило ни ему, ни его товарищу. Элия мирно сидел у опустевшего меха и ковырялся обгоревшей палкой в углях ослабевшего костра.

Бренд хотел подняться, расправить затекшие суставы, но внезапно ощутил предательскую неподвижность тела. Он попытался окликнуть Элию, но из горла не вырвалось ни звука. Он мог только смотреть, слушать и мыслить, но не двигаться. Взгляд Бренда был почему-то прикован к огромному — в половину стены — камину, на который до этого он даже не обратил внимания. Черный провал и зубья решетки вдоль нижней кромки придавали камину вид чудовищной пасти, разинутой в яростном крике.

Концентрация враждебности в воздухе нарастала. Неожиданно прозвучал громкий густой голос, говорящий на старорошанском диалекте, но с заметным, хотя и непонятным чьим, акцентом.

— Ну, что? Бросить что ли?

Звуки доносились из камина. Или это только показалось Бренду? Он увидел как вздрогнули от неожиданности плечи Элии. Но жрец Хортала проявил завидное самообладание и звонким от волнения голосом твердо ответил:

— Бросай!

Язык Элии слегка заплетался от выпитого вина.

Из камина донесся смешок, а затем оттуда же, поднимая облако пыли и увлекая за собой шлейф паутины, вывалилась рука. Она была больше человеческой, покрыта рыжими волосами, напоминавшими шерсть, но не несла заметных следов тления.

— Еще бросить? — с едва заметным оттенком ехидства продолжал голос.

Элия хотел быстро ответить, но гортань подвела его. Он захрипел, закашлялся и все-таки произнес:

— Бросай!

С грохотом из камина вывалилась вторая рука, пару раз перекувыркнулась и легла рядом с первой. Бренду хорошо разглядел, что одна из них правая, а другая — девая.

Дальнейшие события развивались с молниеносной быстротой.

— Бросить?

— Бросай!

— Бросить?

— Бросай!

Две ноги, столь же большие и так же заросшие рыжей шерстью, лежали теперь рядом с руками. Элия в азарте вскочил на ноги, но сохранял присутствие духа.

Усиливающаяся аура черного колдовства, подобно трясине обволакивала все существо Бренда. Но она пробудила к жизни Талисман Белого Отшельника — коготь белого ястреба, оправленный в серебро, который Бренд постоянно носил на груди под кольчугой. Его тепло, разгорающееся по мере роста злой силы, начало пробуждать к жизни неподвижное тело Лучника. Он смог перевернуться на бок и, опираясь на локоть, наблюдал за дальнейшим развитием событий.

— Бросить еще?

— Давай, бросай!

С глухим деревянным стуком о каменные плиты пола упала вылетевшая из камина голова величиной с котел, подпрыгнула и встала около рук, глядя красными на выкате глазами на жреца. Уродливое лицо покрывала редкая рыжая щетина, толстые волосы торчали из вывернутых ноздрей плоского носа, а нижняя губа не скрывала кривых желтых клыков. Несколько ударов сердца голова простояла в полной неподвижности, а затем нос сморщился и под сводами замка прозвучало оглушительное «Ап-чхи-и-и-и!»

Резкий звук придал Бренду сил настолько, что он приподнялся и сел, опираясь на стену.

Голова, принадлежавшая, несомненно, одному из кровожадных северных великанов-етунов, два раза моргнула, открыла рот и послышался голос, прежде доносившийся из камина.

— Ну, что? Бросить напоследок?

Только сейчас Бренд понял, где он слышал этот странный акцент. Ну конечно же во время неудачной попытки предотвратить сговор дарханских племен! В северных пределах Мира, откуда чудом выбрался живым.

Элия, хотя и попятился чуть-чуть назад от говорящей головы, сложив пальцы левой руки в охранительный знак, все еще твердо отвечал.

— Бросай!

И тут на пол шлепнулось огромное волосатое туловище с каким-то подобием накидки из наполовину истлевшей шкуры. Как только тело коснулось пола в непосредственной близости от остальных частей тела, конечности и голова неудержимо рванулись к нему и в мгновение ока приросли в местах самой Природой для этого предназначенных.

Кряхтя, етун поднялся вначале на колени, а затем на ноги, с хрустом расправляя могучую спину.

— Ну, вот, — пробормотал он, поскреб волосатый бок толстопалой пятерней в, выловив вошь, размером с мышонка, с аппетитным хрустом разгрыз ее и огляделся по сторонам.

Етун был в полтора раза выше среднего человека, около десяти — одиннадцати стоп росту, и раза в четыре тяжелее. Кроме этого от человека его фигуру отличали кривые непропорционально короткие ноги и чересчур длинные руки с ладонями-сковородками.

— Пойдем со мной, — звучно рыгнув, пригласил великан жреца.

Тот, дойдя в своей отваге до предела, а, может быть, потеряв от страха голову, отвечал:

— Пошли!

Великан указал пальцем с обломанным ногтем на дверь и сказал:

— Выходи.

— Нет, ты иди первым.

«Спорить с етуном! — подумал Бренд. — Нет. Хортал забрал у него последние остатки разума.» Он постарался незаметно подтянуть под себя ноги и крепче сжал рукоять меча, чтобы быть готовым отразить неминуемое нападение гиганта.

— Нет, ты, — проговорил етун.

— Нет, ты! — топнул ногой Элия.

«Безумец», — подумал Бренд.

— Нет!

— Нет!

— Ты первый!

— Нет, ты!!!

Неожиданно етун согласился. Он кивнул, снова почесался и широким шагом направился к выходу, но у самой двери остановился.

— Возьми факел, — прорычал он.

— Сам бери, если хочешь, — дерзко ответил Элия.

Великан покорно вернулся, подхватил горящее полено и двинулся в темноту коридоров. Жрец, сжимая в правой руке флягу с остатками вина, а левой продолжая делать фигуру, отводящую сглаз и прогоняющую нечисть, пошел за ним.

Как только етун вышел из зала, силы вернулись к Бренду. Он быстро поднялся, обнажил меч и крадущимися шагами направился вслед своему товарищу, ведомому посланцем сил зла.

Они прошли несколькими мрачными коридорами, миновали еще один зал, с потолка которого срывались стаи нетопырей, и подошли к разрушенной части здания.

— Открывай! — етун ткнул пальцем в небольшую, почти неразличимую под слоем паутины и грязи, дверцу в сохранившейся каким-то чудом стене.

— Сам открывай, — пожал плечами священнослужитель.

Великан пнул ногой дверь, потом подналег плечом — она затрещала и развалилась на несколько кусков.

— Заходи, иди вниз, — етун сделал рукой приглашающий жест.

— Сам иди. Я пойду следом.

С поражающей Бренда покорностью етун ступил в дверной проем, хотя для этого ему пришлось согнуться почти вдвое, и, освещая дорогу факелом, медленно пошел вниз по хорошо сохранившимся ступеням. Элия немедленно двинулся следом. Бренд следовал за ними, держась на безопасном расстоянии.

На глубине двадцати сажен лестница заканчивалась тесной каморкой, вырубленной в скале. Етун высоко поднял факел, касаясь потолка, и в его свете притаившийся на ступенях Бренд разглядел на полу, посреди помещения, каменную плиту с двумя позеленевшими от времени бронзовыми кольцами.

— Подними крышку.

— Как же я подниму? Она слишком тяжелая, — заверил етуна Элия.

Великан воткнул конец факела в отверстие стены, не иначе специально для этого предусмотренное, согнулся и взялся двумя руками за бронзовые кольца. На широченной спине вздулись тугие узлы мускулов и плита, казалось, совсем без усилия вышла из гнезда. Из своего укрытия Бренд не мог разглядеть, содержимое тайника, но по лихорадочно заблестевшим глазам Элии он понял — там нечто весьма ценное.

— Бери сундук, — сказал великан.

Искушение было столь велико, что жрец сделал неуверенный шаг к яме, но затем, вспомнив о своем принципе, остановился и демонстративно сложил руки на груди.

— Сам бери. Тебе нужно.

Етун не заставил себя долго уговаривать. Он опустился на колени и достал довольно объемистый сундучок, окованный позеленевшей бронзой по углам и испещренный вычурной резьбой. Затем, зажав его под мышкой, вынул из стены факел и направился к лестнице.

Бренд, стараясь ступать мягче охотничьего кота, взбежал по ступенькам. Там его ждал мало приятный сюрприз — десяток разбойников, возглавляемых Гарубаном.

— Так вот в какую дыру ты забралась, комнатная собачка, возомнившая себя вольным волком! — радостно закричал главарь, замахиваясь кривой саблей.

— Трусливый шакал! — вторил ему пришедший в себя разбойник с красной косынкой. — Северянин-юбочник!!

— Это даже не шакал — это хорек! — вторил ему стоявший рядом верзила с алебардой.

— Жаба!

— Клоп!

Пока разбойники упражнялись в остроумии и красноречии, Бренд, не тратя времени на лишние разговоры, покрепче перехватил рукоять меча, вытаскивая левой рукой второй клинок. Не сводя глаз с толкающихся в узком коридоре разбойников, он медленно пятился в темноту, подальше от сполохов смолистых веток.

— Ты любишь поминать Хортала? Помолись ему, вонючка, ибо настал твой смертный час! — заорал Гарубан, занося клинок для удара.

В этот миг из низкого дверного проема появилась скорченная фигура етуна. От изумления разбойники замерли на месте. Пауза длилась несколько мгновений, но Бренду она показалась равной целой вечности.

Появление в коридоре вслед за великаном невозмутимого Элии подстегнуло отряд Гарубана к решительным действиям. Разбойники заорали, заулюлюкали, подбадривая друг друга, и всем скопом бросились на етуна, который, быстро поставив сундук на пол, встретил их голыми руками.

Но какие это были руки! Волосатые кулачищи, каждый величиной с человеческую голову, поднимались и падали, как два смертоносных молота. Удары остро отточенной стали не причиняли восставшему из мертвых никакого видимого вреда — металл просто отскакивал или скользил по его покрытой рыжим мехом коже.

Первый нападающий целил острием алебарды великану в живот, но тот поймал оружие левой рукой, поднял вверх, вместе с вцепившимся в древко разбойником, и ударил об пол. Сам Гарубан отлетел на несколько саженей назад от удара могучей пятерни, сбив при этом с ног двоих — троих своих соратников, и корчился в темном углу, силясь встать на ноги. Следующих двоих разбойников етун просто поймал за загривки и, не обращая внимания на сыпавшиеся со всех сторон удары, стукнул головами друг о друга. Удар был столь силен, что мозги несчастных забрызгали стены коридора.

Какое-то время великан, преодолевая напор атакующих, топтался на месте, отмахиваясь как медведь от своры котов, а затем медленно пошел вперед. С треском ломались кости, хрустели проломленные грудные клетки. Разбойники скользили на крови, пролитой их же товарищами, и падали, мешая друг другу. Наконец, потеряв две трети шайки убитыми и раненными, они не выдержали и побежали. Етун преследовал их, топча раненных столбообразными ногами. Одного из них он поднял за ноги и с победным ревом разорвал пополам, а половинки швырнул в след убегающим.

Победа была полная. Даже слишком. Бренд и Элия переглянулись, не смея произнести ни слова вслух. Великан повернулся к ним, но движения его были неуверенными и медленными, как будто он растратил весь отведенный ему воскрешающими чарами запас энергии. Тут Бренд осознал, что достаточно хорошо видит его, несмотря на то, что факела, разбросанные в ходе схватки, давно погасли в лужах крови. Сквозь отдельные проломы в стенах и потолке коридора проникал пока еще слабый свет занимающейся зари.

— Светает… — медленно проговорил великан.

Элия пожал плечами, кивком выражая свое согласие с этим утверждением. Бренд продолжал занимать оборонительную позицию с мечами наготове.

— Ты победил, человечишко, — продолжал етун. — Сотни лет я провел в этом замке, охраняя сокровища. Днем лежал, разрубленный некогда на куски ужасным чародеем, бывшим владельцем этого замка… Имя его оказалось недолговечнее его заклятий. А ночами обретал жизнь, выходя в зал и предлагая путникам, посетившим развалины, выполнить мои условия. Покорных ждала смерть. Обнажившие оружие погибли. Лишь человек, проявивший хладнокровие, отвагу и непокорность души мог получить в награду старинный клад. Он теперь твой, малявка. Можешь поступать с сокровищем как тебе угодно. Но лучше избавься от него. Верь мне. Я получил свободу и говорю теперь своими устами. Прощай, человечишко!!!

Етун испустил вздох облегчения. У него вдруг отвалилась рука. Еще в воздухе она съежилась, потеряла кожу и плоть, так что об пол ударились лишь пожелтевшие кости, которые на глазах у людей потемнели и обратились в горстку праха. Вслед за первой рукой упала вторая.

— Я снова свободен!!! — радостно закричал етун и захохотал так, что содрогнулись своды полуразрушенного замка.

Когда его ноги одна за другой рассыпались серым прахом, великан упал навзничь, продолжая хохотать.

— Я свободен!!!

Последний крик раздался уже изо рта обнаженного черепа.