Помоги проекту - поделись книгой:
— Посмотри на огород! Посмотри на огород! — услышал Никодим Эрастович за спиной, но он был так изумлён, что ещё минут пять молчал, весь уйдя в созерцание.
— Огород? — наконец переспросил он хрипло.
— Да, да, огород! — уже сердито повторила Мара.
Профессор со вздохом отвернулся от чудесной рощи и нагнулся над грядками.
— Я бы сказал… — протянул он, рассматривая изгрызенные всходы овощей, — я бы сказал, что это похоже на остатки от пира саранчи…
— Мне от этого не легче! — воскликнула Мара. — Дядя, ответь прямо, это твоих рук дело? Это какой-нибудь твой опыт? Так?
— Ты думаешь!? — вдруг громовым голосом закричал Никодим Эрастович. — Если я виновен во всём этом, то — чёрт возьми — это замечательно!
Ученик шестого класса Гоша Линьков приехал на летние каникулы к бабушке. Домик бабы Вари стоял бок о бок с дачкой Тулумбасова. Но их участки были до того не схожи, что, казалось, низенький синий забор разделяет два разных мира.
Участок Тулумбасова бабушка называла «дикообразным». И в самом деле, более колючий, заросший сорняками садик не сразу найдёшь.
А вот у бабы Вари ярко желтели дорожки, синели анютины глазки, под окнами качались белые трубочки душистого табака, зелёная стенка из кустов спиреи отделяла садик от профессорских чертополохов и крапивы.
Гоша был такой маленький и худенький, что бабушка, глядя на него, давала себе клятву к осени раскормить внука до размеров её дородного соседа Никодима Эрастовича.
Июньским солнечным днём баба Варя послала Гошу в магазин за хлебом. Он уже подходил к дому, помахивая сеткой с душистой теплой буханкой, как вдруг у самой калитки заметил непонятный предмет. Мальчик подошёл ближе и разглядел красного с ярко- жёлтым брюхом кузнечика. Удивляли не только окраска, но и размеры насекомого: оно было толщиной в руку и полметра в длину.
«А, — подумал Гоша, — это игрушка! Игрушки всегда красят по-дурацки. Мне однажды мама подарила медведя синего цвета. А теперь выпустили, значит, кузнечиков цвета пожарной машины. Наверно, малыш какой-нибудь играл и забыл. Или потерял…»
Гоша протянул руку… но только он коснулся пальцами прохладной спинки, как игрушка щёлкнула и прыгнула за забор на участок Тулумбасова.
«Пружина сработала», — решил Гоша, с сожалением глядя вслед кузнечику. Но искать «механическое насекомое» в дебрях чужого сада он не решился.
— А, ладно! — махнул он рукой, направляясь к своей калитке.
Бабушка, нацепив на нос очки, читала свежую газету.
— Гошенька! Внучек! Ты послушай, что пишут-то! Вот и прославилась наша Ольховка!.. Ох, надо пойти поздравить Марию Семёновну и Никодима Эрастовича. Смотри-ка! — Она опять схватила газету. — Фотография сделана… это какое же место? Никак ихняя помойка? Ну да! Она и есть! Даже не верится. Вот прочти-ка сам…
Гоша положил хлеб и взял газету.
«КАМЕННОУГОЛЬНЫЙ ЛЕС… В 30 КИЛОМЕТРАХ ОТ НАШЕГО ГОРОДА!
Как стало известно, профессор Государственного университета энтомолог Никодим Эрастович Тулумбасов, изучая доисторических насекомых, случайно обнаружил в янтаре споры растений каменноугольной эпохи. Споры гигантских хвощей и папоротников оказались вполне жизнеспособными. Они проросли в саду профессора и под наблюдением учёного поднимаются с удивительной быстротой. Например, хвощ-каламит за сутки вырастает на полметра. Наш корреспондент только что вернулся из посёлка Ольховка, где с разрешения учёного он сфотографировал уникальную рощу. На снимке: роща из ископаемых растений в посёлке Ольховка».
«Так значит… этот кузнечик настоящий!» — подумал Гоша.
— Бабушка, я сейчас вернусь! — закричал он, срываясь с места.
Мальчик обежал синий забор и уже хотел толкнуть калитку в сад Тулумбасова, как увидел написанное наспех объявление:
«Посторонних убедительно прошу не отвлекать от работы. Тулумбасов».
Гоша потоптался у запертой калитки, поглядел на завешенные окна и медленно побрёл обратно…
— Неужто так и написано, что, мол, не заходите и не мешайте? — удивилась баба Варя. — Кто бы подумал! Такой человек вежливый, обходительный… Ну, что ж, нельзя так нельзя.
Прошло ещё несколько дней. Роща над помойкой так поднялась, что отдельные хвощи-каламиты торчали выше крыши, как буро-зелёные минареты. В первые дни после газетного сообщения к даче Тулумбасова непрерывно шли посетители. С утра до ночи перед запертой калиткой торчали любопытные. Иные влезали на берёзу, росшую у забора, и с вершины громко передавали свои впечатления. Тулумбасов принимал только учёных, ведущих вместе с ним наблюдения над ожившими древностями. Гоша видел его очень редко. Никодим Эрастович выходил в свой «заповедник» только поздно вечером. Он осунулся, побледнел и казался опечаленным. Иногда Гоша замечал, что профессор шарит в траве около дома, что-то ищет, осматривает лиловые головки чертополоха, жёлтые корзинки цикория…
НАСТУПИЛ ИЮЛЬ. Каждый день Гоша бегал купаться на озеро. Встреча с удивительной игрушкой поблекла в его памяти. К тому же у него появились друзья, а с ними было интереснее, чем сидеть и смотреть издали на рощу Тулумбасова… И вдруг Гоша опять встретил кузнечика!
На этот раз не было никаких сомнений — это был не заводной механизм, а живое насекомое. Но как же оно изменилось за месяц! Кузнечик вырос настолько, что казался чудесным красным мотоциклом, медленно идущим по дороге.
Гоша смотрел на его зелёную (чем-то напоминающую лошадиную) голову, на длинные чёрные усы, откинутые назад, на шесть ног «коленками назад», как поётся в песенке, на пульсирующее жёлтое брюхо, на вытянутые вдоль спины двухметровые красные крылья.
Кузнечик неуклюже ковылял по обочине дороги, обгладывая головки белой кашки. Гоша был от него в трёх шагах, но не боялся: круглые глаза насекомого смотрели спокойно, почти добродушно, как глаза верного старого пса.
Гоша достал из кармана пакет с бутербродами (бабушка не отпускала его на озеро без завтрака) и, отломив кусок булки, протянул его кузнечику:
— Кузя, Кузя, на, на!
Насекомое остановилось, будто прислушиваясь. Мальчик бросил на землю горсть крошек и отошёл в сторону. Кузнечик, быстро перебирая высокими лапами, подошёл и остановился над кусочком булки. Зелёная, похожая на лошадиную, голова пригнулась к земле — кузнечик съел предложенное угощение и уронил изо рта каплю бурой жидкости.
— Понравилось? Слюнки потекли? — повеселел Гоша, подбрасывая под ноги Кузе новые куски. Кузнечик ел и ел, а мальчик подходил к нему всё ближе и ближе. Но только он протянул ладонь, чтобы погладить отливающее рыжим глянцем седло на спине кузнечика, как с громким треском развернулись все четыре крыла, и Кузя, подпрыгнув, полетел по широкой дуге куда-то за сады и огороды.
На другой день, захватив с собой несколько кусков хлеба, Гоша пришёл на то же место.
Кузи не было. Мальчик поглядел на пустую дорогу и позвал негромко:
— Кузя, Кузя!
И вдруг с вершины старой берёзы, треща крыльями, взлетел кузнечик. Он очертил, снижаясь, полукруг, и сел на дорогу рядом с Гошей.
— Кузя, Кузя, — ласково повторял мальчик, кроша на ладони хлеб.
Кузнечик поднял чёрные усы и уставил на него смешные, глуповато-добродушные, круглые, как пуговицы, глаза.
На этот раз Кузя позволил Гоше тихонько погладить себя по красно-бурым крыльям.
У кузнечика был необыкновенный аппетит. «Волчий», — подумал мальчик. Он скормил ему весь хлеб, а Кузе всё было мало. И когда Гоша собрался уходить, насекомое заковыляло за ним вслед, как собачонка.
— Кузька, ты дурак, — сказал Гоша, — что я с тобой буду делать у бабы Вари? Ты же в собачью будку не влезешь. Да и напугаешь бабушку.
Неизвестно, что решил бы Гоша, но позади загудела машина, и Кузя «дал свечу» в соседний сад.
Мальчик вернулся домой. Там его ждала новая неожиданность: у бабы Вари сидел Тулумбасов.
— Поздоровайся, внучек, — сказала баба Варя. — Никодим Эрастович пришёл к тебе.
Гоша неловко пожал огромную ладонь профессора.
Тулумбасов не умел разговаривать с детьми: долго и скучно расспрашивал зачем- то, в какой школе Гоша учится, есть ли двойки, кто у них «читает» биологию. Наконец, покончив с необходимым, по его мнению, вступлением, он спросил:
— Гоша, не видел ли ты… мм… не встречал ли ты какого-нибудь необыкновенного насекомого? Я, как ты знаешь, нашёл в янтаре споры древних растений… Кстати, что же ты не придёшь посмотреть на них?
— Так ведь… — начал мальчик и поглядел на бабушку.
— Так вы же просили не тревожить вас, — договорила баба Варя.
— О, так это же не относится к таким хорошим соседям, как вы, — возразил Тулумбасов. — Приходите, хоть сейчас приходите!
— Спасибо! — на этот раз бабушка поглядела на Гошу.
— Так вот, — продолжал Никодим Эрастович, — у меня есть основание думать, что кроме спор… мм… что возможно в янтаре было яичко прямокрылого насекомого. И возможно, из этого яйца вышла личинка… мм… Так ты не встречал чего-нибудь такого?
— А какое оно из себя, это насекомое? — в свою очередь осторожно спросил Гоша.
— Мм… — промычал нерешительно профессор. — Может быть, кузнечик, может быть, саранча или… мм… медведка. Или — кто его знает — стрекоза…
— А оно должно быть большим?
— Да, да! Ты очень сообразительный мальчик. Очень большим. В каменноугольную эпоху жили стрекозы длиной метра два.
— А какого цвета это насекомое? — спросил Гоша, глядя в сторону.
— Этого я не знаю, — вздохнул учёный. — Да это и не так важно. Важнее всего внутреннее строение его.
А цвет… наверное, как и у наших прямокрылых, зелёный или коричневый.
— А что вы с ним будете делать? — спросил мальчик, продолжая глядеть в сторону.
— Как что? — не понял профессор. — Я его заспиртую, потом вскрою. Надо будет сделать препараты. Крайне интересно уяснить эволюцию отдельных органов прямокрылого… Вот так!
— Нет, я не видел вашего насекомого, — угрюмо сказал Гоша, глядя в пол.
— Нет?
— Нет.
— Он найдёт, он ещё найдёт, — подала голос бабушка, желая смягчить впечатление от резких ответов внука.
— Конечно найдёт, — подхватил Никодим Эрастович. — И вот ещё что… Скажи всем твоим приятелям, чтобы они тоже искали. Я в долгу не останусь. Пусть приходят, смотрят рощу… мм… могу уделить из своих коллекций насекомых. У меня есть, скажем, жуки-олени. А?
Гоша молчал, продолжая глядеть в пол. Тулумбасов распрощался и вышел.
— Что с тобой? — начала допрос бабушка. — Что ты дуешься на Никодима Эрастовича? Почему не хочешь поймать ему эту самую… как её? Саранчу, что ли? Я бы сама пошла ловить, да больно они противные.
— Ничего в них нет противного! — возразил Гоша. — И они очень умные!
— Да уж умнее тебя, как погляжу. Да они укусить могут! Они ведь сроду человека не видели. Легко ли! Триста миллионов лет! Тогда, поди, и обезьян не было, а не то что нас с тобой.
Когда на следующий день Гоша пришёл на свидание с Кузей, кузнечик уже ждал на дороге. Быстро перебирая длинными лапами, он подошёл к мальчику и замер, выпуча блестящие глаза.
— Ах ты, Кузя, Кузя! — говорил Гоша, скармливая кузнечику очередной бутерброд. — Что я с тобой делать буду? Где тебя спрятать?
Ему пришло в голову, что Кузя похож чем-то на Конька-Горбунка. Правда, у него не было двух горбов, но зато длинные толстые усы вполне могли сойти за уши, да и седло было.
Гоша изловчился и сел на кузнечика верхом. Седло оказалось очень удобным, но Кузя попятился, стараясь освободиться от непривычного груза. В следующее мгновение Гоша почувствовал, что падает навзничь и ухватился за длинные усы кузнечика.
«А ведь я лечу!» — успел он подумать…
Кузя хотел подняться в своё убежище на вершине старой берёзы, но с всадником на спине он смог допрыгнуть только до красной железной крыши и с грохотом опустился возле водосточной трубы. Окна дома были открыты настежь. Гоша услышал испуганные голоса:
— Ой, что это?
— Никак камнем по крыше!..
— Так и пробить крышу можно!
— Сходи, Ваня, посмотри. Я боюсь что-то. Там кто-то ходит…
Тут Гоша по-настоящему испугался. Если увидят его с Кузей — всё пропало!
Не слезая с кузнечика, он стал тихонько подталкивать его коленями.
— Ну, Кузенька, Кузя, прыгай ещё, прыгай.
И Кузя прыгнул.
На этот раз ему удалось опуститься на берёзу. Дерево было очень старое, до середины ствола голое, но зато вершина темнела зелёной тучей. Не зря кузнечик выбрал её себе для жилья: густые пахучие ветви надёжно закрывали его от глаз прохожих.
Гоша наконец слез со своего «Конька-Горбунка». Он глянул вниз и зажмурился: до чего же высоко! Мальчик сел верхом на толстый сук, обнял руками другой и постепенно успокоился. Уж если Кузя поднял его так высоко, то он же сумеет и опустить своего хозяина на землю.
— Кузя! — позвал он кузнечика и попытался снова сесть в седло. Но Кузе, как видно, не понравилось возить на себе всадника. Он отошёл в сторону, потоптался на месте и вдруг полетел куда-то далеко-далеко.
Поделиться книгой: