Помоги проекту - поделись книгой:
Оказавшиеся в хвосте неожиданной очереди решили заняться вещами сами, отложив в сторону лишнее и запретное. Все приятнее, чем когда в твоем белье копаются чужие руки. В случае с чемоданом Уолтера инициативу проявил Перри-младший, которому личности в штатском сразу же чрезвычайно не понравились.
— Нож отберут, — деловито рассудил он, откладывая помянутый в сторону. — Когда возвращать будут, проследи, чтобы отдали. Он у тебя классный! Еще заныкают, гестаповцы.
— А кто такие гестаповцы? — удивился старший.
Ответом был выразительный взгляд. Племянник, в отличие от дяди, читал не только спортивный раздел, порой просматривая даже первые полосы «Нью-Йорк Морнинг Телеграф».
Книгу Джон не без сожаления вернул. Перри-старший, дабы не забыть, сложил всю полиграфическую продукцию стопкой: два опуса про подвиги Капитана Астероида, брошюру про скалолазов и потрепанный томик с рыцарем на обложке. Книги-то пропустят, никуда не денутся, другое важно.
Тяжелый пакет в плотной бумаге. Сопроводительные бумаги. Печать, подписи…
Порядок!
— Вроде, все, — рассудил лопоухий. — Металл я отложил, чемодан кожаный, не придерутся. Разве что ботинки, они у тебя, Уолти, с заклепками. Слушай, зачем тебе горные ботинки? В самом деле по скалам лазить будешь?
Перри-старший подумал, как бы честнее ответить и не соврать.
— Я курьер, Джонни. Ботинки за счет фирмы, как и костюм. А лишних вопросов я не задаю. Когда платят двадцать пять долларов в день, можно и две пары ботинок на горбу потаскать.
— Это верно, — согласился младший, укладывая вещи обратно в чемодан. — Хорошо хоть «Томсон» не всучили. Между прочим, крутая у тебя фирма. Курьера — и на цеппелине. Это же четыреста долларов в один конец!.. Да, кстати! Паспорт, деньги, билет… Не забыл?
Уолтер хлопнул себя по новому пиджаку, нащупал паспорт во внутреннем кармане.
— На месте. За меня не волнуйся. Сам-то…
Младший, фыркнув, закрыл чемодан, хлопнул ладошкой по твердой коже.
— А я-то что? Не маленький!
Старший кивнул, соглашаясь, вздохнул поглубже.
— Джон Рузвельт Перри! К тебе обращаюсь!
Голос не повышал, лишь добавил сержантского металла.
— Сэр! Да, сэр!
Лопоухий дернулся и замер по стойке «смирно». Ноги на ширине плеч, носки врозь, подбородок вверх. Взгляд, однако, остался прежним, весьма нахальным.
— Все помнишь? Не забыл?
— Сэр! Никак нет, сэр! Комнату убирать каждый день, сэр! Кролика Лайона кормить по расписанию и менять воду, сэр! Обедать у миссис Норидж, сэр! Секцию по боксу не пропускать, сэр! После восьми вечера на улице не появляться, сэр! Драк по возможности избегать, сэр! С Нэнси встречаться по воскресеньям и ходить в кино на утренний сеанс, сэр!..
— Это с какой еще Нэнси? — рыкнул старший, не сдержав голоса. — С дочкой адвоката?
— Сэр! Так точно, сэр! — лопоухий наивно моргнул. — Того самого, которому я чинил авто, сэр! Юная леди нуждается в защите, сэр!..
Насколько Уолтер помнил, «юная леди» была из тех, что сама кого хочешь защитит, если догонит. Усугублять, однако, не стал. За племянника он не слишком беспокоился, но… Все-таки беспокоился. Двенадцатилетний мальчишка и Нью-Йорк — не слишком удачное сочетание. По себе помнил.
Мать и младшая сестренка умерли в страшном 1919-м от «испанки». Отец выдержал, не сломался и не запил, но все-таки решил отослать Уолтера к родственникам в далекий Теннесси. Времени на сына не оставалось — сержант Перри служил в «убойном» отделе полиции Нью-Йорка. Уолти, лопоухий семилетка, впервые не послушался отца, впервые повысил на него голос. Он не хотел уезжать! Не мог! Понимать еще не понимал, но чувствовал, что строгий, порой даже суровый сержант (сэр! так точно, сэр!) не выдержит на своей страшной службе, когда рядом не будет никого кроме призраков и старых фотографий.
Разговор вышел тяжелым. Сошлись на том, что Перри-младший останется в городе, но будет проводить в Теннесси летние каникулы. Так и жили, то врозь, то вместе, пока Уолтера не затребовал дядя Сэм для тяжелой, но нужной армейской службы. Перед расставанием поговорили всерьез. Сержант, считавший дни до пенсии, рассудил, что сыну имеет смысл остаться в армии на сверхсрочную. А что делать, если за плечами обычная городская школа, а колледж так и остался мечтой? Грузчиков и бандитов в Нью-Йорке и так хватает.
Уолтер не спорил. Почему бы и нет? Дяде Сэму нужны крепкие парни, не имеющие привычки хныкать и жаловаться по каждому пустяку. Когда в далеком Техасе Уолтер Квентин Перри, теперь тоже сержант (сэр! так точно, сэр!), узнал о смерти отца, он решил и в самом деле осесть в армии. Жизнь по расписанию Уолтеру нравилась, да и служба попалась интересная — такая, что и в письме не опишешь.
Но все-таки пришлось возвращаться в Нью-Йорк. Нашлась причина.
— Порядок! — рассудила причина, закрывая портфель. — Металл я отдельно сложил, отдай им сразу, чтобы не копались. Уолти! Не спи, там уже очередь меньше.
— Да, — спохватился старший. — Сейчас… Джонни, из Парижа я сразу же отправлю телеграмму, постараюсь писать почаще, но мало ли?
Не договорил, укусил себя за язык. Про «мало ли» говорить не стоило. Для младшего полет через океан — обычный курьерский рейс. Ну, пусть не совсем, но все равно — посылку сдал, посылку принял. Ему и самому объяснили сходно. Ничего особенного — если, конечно, не учитывать горные ботинки и книжку про скалолазов.
— Сэр! Я все равно буду волноваться, сэр! — вздохнул Перри-младший. — И ты бы на моем месте волновался. А как иначе? Только ничего с нами не сделается, ни с тобой, ни со мной. Мы же Перри, из Теннесси!
Теннесси лопоухий Джонни впервые повидал прошлым летом, когда дядя, поддавшись на уговоры, свозил младшего на родину предков — графство Фентресс, маленький поселок Пэлл Мэлл, что на Волчьей реке у самой границы с Кентукки. Его собственные родители не были столь сентиментальны.
С семьей сводного брата Уолтер почти не общался. Тот, много его старше, ушел из дому задолго до того, как овдовевший отец женился вторично. Они не ладили — нью-йоркский полицейский и рано повзрослевший отпрыск. Своего племянника Перри впервые увидел два года назад в детском доме-приюте, куда тот угодил, оставшись сиротой при живых родителях. Мать, танцовщица из мюзик-холла, ушла из семьи, а отец отправился обживать камеру Синг-Синга[5], причем всерьез и очень надолго.
Сержант Уолтер Перри был в новенькой парадно-выходной форме. На лопоухого Джонни напялили серую приютскую одежку — не по росту и без пуговиц.
— А зачем я тебе нужен? — поинтересовался Перри-самый младший. — Денег у меня нет, у нас все забрали, даже мои игрушки.
Уолтер Квентин Перри рассудил, что дядя Сэм, пожалуй, обойдется и без него.
— Ваш паспорт! — буркнул хмурый чиновник за стойкой. «Сэр» добавить забыл. Молодой человек в серой шляпе и светлом плаще был не первым и не десятым. Обойдется, невелика птица.
Широкий белый подоконник, два горшочка с геранью. Шарль слева, Мухоловка — справа. Фразы летят упругими шариками, словно молодые люди заняты игрой в настольный теннис. Трупы рядом, но ни он, ни она не глядят на убитых, ибо тому, кто сопричислен ко всему живому, есть надежда, мертвым же более нет доли в мире.
Сквозь черное окно за всем внимательно следит Мать-Тьма, не менее любопытная, чем ее подруга — Смерть.
Фразы-шарики, налево-направо. Сперва без особой спешки, еще не игра — разогрев. Вброс! Кидает Шарль:
— Наш первый труп, помнишь?
Девушка лениво отбивает ракеткой:
— «Наш» — преувеличение. Ты его даже не видел, ни живым, ни мертвым.
Шарль поддается, пропуская подачу:
— Только кровь — ту, что протекла сквозь щели. Я еще тогда подумал, мол, ничего себе работенку сыскал. Месяц, как юридический закончил, денег на практику нет. Мамины родственники предложили устроить референтом у нового замминистра — временно, пока приличную службу не найду. В тот, первый раз, я даже испугаться не успел — волновался, что лестницу кровью закапаем.
Мать-Тьма еле заметно кивает, соглашаясь. Она тоже помнит.
Молодой человек делает вид, что медлит… Удар!
— Он может исчезнуть. Швед. Люди иногда исчезают. Поехал, допустим, в парк куда-нибудь за городом…
Ее ракетка начеку:
— Или заблудился в нашем Историческом музее. Нет! Шведы будут искать его целый век. Сейчас там у власти социалисты, мы для них ничем не лучше наци. Из Эрца сделают монстра, из нас — людоедов… Шарль! За что был арестован Густав Пахта?
Рука молодого человека не медлит. Лети, шарик!
— Дело студентов политехнического института. Задержан, отпущен через неделю, установлен негласный надзор.
Перерыв, невидимые ракетки — на подоконнике. Молодые люди думают, Мать-Тьма ждет. Наконец девушка возобновляет игру, вновь кидая шарик:
— В чем обвиняли парней из политехнического?
Шарль парирует легко:
— Рядовой процесс, ничего особенного. Тайные собрания, листовки, распространение клеветнических материалов…
— …И еще гомосексуализм.
Отбил, даже не глядя:
— Моя идея. Двое из них действительно были в свое время замечены и отловлены, в школе, в выпускном классе. Организовали «общество уранистов», даже членские билеты нарисовали. Дело замяли, но бумаги остались. Когда Эрц приказал готовить процесс, я подумал, что господ уранистов не слишком любят. Решил сотворить амальгаму. Это когда…
— Не поясняй. Я училась в школе.
Не поймал! Невидимый шарик катится по полу. Мухоловка шагает вслед за ним, останавливается возле трупа в белой рубашке:
— Вигорорс что-нибудь писал о студентах-политехниках? Пусть даже не он, а его знакомые социал-демократы. Шведы обожают копаться в чужих простынях.
Шарль держит ракетку наготове, но фразы-шарики летают по темной комнате, невидимые и неуловимые. Падают на пол, прямо в кровавую лужу, взлетают к потолку, врезаясь в тяжелую бронзовую люстру. И снова вниз, к крови поближе.
— Нужны два свидетеля — сосед по лестничной площадке и приятель Густава Пахты, лучше всего тоже из «левых». Густав Пахта рассказывал ему, что дядя, Арнольд Пахта, желает принудить парня к вступлению в половую связь со своим гостем, шведским социал-демократом Карлом Вигорорсом. Густав возражал, но дядя настаивал…
Молодой человек наконец-то смог поймать ракеткой верткий шарик-летун. Мать-Тьма одобрительно подмигнула.
— Швед и его друзья поддерживали «уранистов» из политехнического, помогали деньгами, обещали раскрутить компанию в мировой прессе. «Голубой интернационал» за работой. Отказаться актер не смог.
Ответный удар — прямо в лицо, в стеклышки очков.
— Обоих нарядить в кожаную сбрую — ту, что надевают извращенцы. И плетку сюда! А заодно журналы с мальчиками, с козочками, а лучше с ослами. Здесь, на квартире известного оппозиционного деятеля и столь же известного гомосексуалиста Пахты происходила оргия, в ходе которой ее участники поссорились. Швед-извращенец выхватил оружие, профессор — тоже… С оружием, Шарль, разбирайся сам. Крутись, как хочешь, но парни из отдела экспертизы должны все подтвердить.
Молодой человек отбивает умело, ловко:
— Сделаю… Второй свидетель, сосед по лестничной площадке, услыхал крик.
Удар! Сильный, без промаха.
— Лучше — соседка, убедительней. Приоткрыла дверь, увидела молодого человека — голого, в кожаной сбруе. Его как раз затаскивали назад в квартиру. Пока соображала, послышались выстрелы — их через дверь различить можно. Позвонила в полицию, ее звонок, само собой, должен быть зафиксирован.
Последние удары уже без души, почти наугад.
— В семь утра бери кого-нибудь из Министерства иностранных дел и тащи сюда шведского посла. Никакой слабины! Мы эту мерзость скрывать не собираемся расследование уже начали…
Шарик зависает в воздухе. Ничья!
— …И только из уважения к дружественной Швеции согласны на кое-что закрыть глаза. Да, такого скандала они не захотят. Гомосексуалист-убийца из правящей партии, член центрального правления и еще, кажется, личный друг премьер-министра. Пусть выбирают между автомобильной аварией и сердечным приступом.
Матч кончен, ракетки брошены на пол. Мать-Тьма осталась довольна — прекрасная игра!
— Опять из-за этих скотов ночь пропала! Я не о полицейских, что взять с недоумков? Я о господах либералах. Профессора, артисты, богема, дьявол ее раздери… Гитлер со своей «ночью длинных ножей» прав, по-варварски, по-людоедски, но прав. Эрц слишком мягок. Я бы подготовил операцию за месяц. Никаких трупов в ящиках, комар носа не подточит: улики, признания, показания свидетелей. Все бы вычистил, до белых костей! А то ерунда выходит, на страну один-единственный концлагерь. Еще и прокуратура возмущается, права, видите ли, нарушаем.
— А ты, Шарль, не нарушай.
— Так что, фигурантов только за границей потрошить? Ты вон в Швейцарии наследила, неизвестно, чем еще кончится. Ладно, пора за дело… Кстати, давно спросить хотел. Ты ни в какой партии не состоишь?
— О чем ты, Шарль? Конечно, не состою. Я же, дьявол меня раздери, богема. А если что, у меня есть дюжина медицинских справок. Никаких лишних переживаний, только на службу и назад, месяц в году — профилактическое обследование.
— Аполитичный преподаватель, дрессировщица Муз и к тому же пострадавшая от режима… Разумно, однако времена меняются. В наши партии вступать не имеет смысла, но три дня назад Министерство юстиции зарегистрировало новую. Она у нас не первый год работает, только прежде считалась иностранной.
— НСДАП?
— Она. Национал-социалистическая рабочая партия Германии.
— Дамы и господа! Экипаж «Олимпии» приветствует вас на борту нашего воздушного корабля — самого совершенного творения германского гения, покорившего Пятый океан. Оглядитесь вокруг — все, что вы видите, задумано, спроектировано и построено на земле Германии, нашего любимого Рейха…
Уолтер взялся поудобнее за поручни и наклонился вперед. За стеклом пассажирского салона была земля — зеленое весеннее поле Лейкхерста. Серебристые силуэты самолетов, коробочки-домики, в одном из которых он попрощался с племянником. Дирижабль поднялся уже высоко, но молодому человеку почему-то казалось, что он не летит, а плывет. Невидимые волны уносят корабль все дальше от берега, полоска зелени становится все меньше, все уже…
Гладкие, уверенные фразы, доносящиеся из репродуктора, почему-то раздражали, вызывая протест, хотя слушать было интересно. Об «Олимпии», воздушном чуде, много говорили и еще больше писали, причем совершенно разное. Теперь же имелась возможность узнать подробности. Итак, Проект LZ 130, следующий шаг после знаменитого «Гинденбурга», который уже неоднократно посещал Нью-Йорк… Первый визит небесного фельдмаршала Перри хорошо помнил, красиво смотрелся немец!.. Первоначально планировалось осуществить первый полет в июне этого года, но по личному указанию нашего — ихнего! — фюрера Адольфа Гитлера… Само собой, в Рейхе без фюрера и спичка не зажжется!.. Работы были ускорены с тем, чтобы к началу будущих Олимпийских игр… Про Игры Перри тоже слыхал немало, от Штатов в Берлин едут Джек Уилсон и Луис Лаури, боксеры что надо, уделают «гансов»! Но это в августе, а пока… Пока следует установить бесперебойное воздушное сообщение между Берлином и столицами ведущих стран мира… Ведущих — интересно, куда?
Голос был женским, но каким-то неживым, лязгающим, с металлическим привкусом. Но, может, дело было в том, что Уолтер давно не слышал немецких слов. Он любил вечерами включать радио, разыскивая музыкальные новинки со всего света. Переходил с волны на волну, вслушивался в знакомую и незнакомую речь — английскую, французскую, испанскую. Немцы попадались реже всего — на волнах радиостанций Рейха слушать практически нечего — или старые оперетты, или народный «фольк».
Поделиться книгой: