Альма

— О, на этот счет можете не переживать. Если бы это было действительно так, то вас бы не приглашали, а доставили. Причем не по этому адресу.

— Тогда в чем причина?

— Причину вам озвучат, когда вы придете на собеседование. Кстати, я сейчас как раз еду в отдел, поэтому мог бы захватить вас с собой.

— Собеседование? Меня что, собираются брать на работу? — удивился я.

— Все подробности вам озвучат приличной встрече. Повестку я передал, на этом моя задача завершена. Так вас подвезти?

— А что будет, если я откажусь?

— Вы все равно придете, — покачал головой Игнат, — только боюсь, что те причины, которые вынудят вас это сделать, будут вам малоприятны.

— Ясно… тогда уж проще сразу, — кивнул я, — вещи-то брать с собой какие-нибудь?

— Похоже, вы слишком много смотрели фильмов, — рассмеялся мой собеседник, — причем голливудских. С вами просто хотят поговорить. Пытать вас в застенках, и держать в мрачных подвалах никто не собирается.

— Я об этом и не думал, — слегка покривил душой я, но было видно, что он мне не поверил, — поехали тогда.

— Отлично, — Игнат встал с дивана и поправил одежду, — возьмите с собой только паспорт, он необходим для выписки пропуска.

Через полчаса мы уже подъезжали к серому мрачному зданию, расположенному напротив парка Горького. Мой провожатый попросил меня подождать на входе, забрал паспорт и ушел по коридору, приветливо поздоровавшись с охраной. Ждать его пришлось недолго, спустя всего пять минут, он появился снова, вернул мне документы и попросил следовать за ним.

Мы долго шли по коридорам, которые просто изобиловали поворотами и многочисленными дверьми с номерами. Пару раз поднимались по лестницам, но на каком мы при этом были этаже, я уже затруднялся ответить. Нечто подобное в архитектуре я встречал только в одном месте в своей жизни — в Свердловском военкомате. Там также коридоры имели огромную кучу поворотов, но эта нелепость объяснялось тем, что данный пункт учета солдат был устроен на базе жилого дома, объединив в себе несколько квартир. Здесь же разумного объяснения я не находил. Возможно чтобы всякие враги народа да шпионы, пытаясь что-либо найти, дохли от голода и взрыва мозга? Почему-то я думал, что на те деньги, что выделяет государство на эту структуру, тут должно быть все как в лучших офисах мира: металл, пластик, повсюду новые технологии, а тут такое ощущение, что как будто в прошлое вернулся. Необычно…

Наконец наш путь был окончен и мы уперлись в ничем не примечательную дверь по традиции без надписей, с одним единственным номером «37» прибитым двумя маленькими гвоздиками. Дверь была старой, деревянной, сделанной еще во времена СССР. Мой сопровождающий постучал в нее, и мы вошли. К моему удивлению, тут был не сам кабинет, а небольшой, но уютный предбанник с красивой кожаной мебелью и секретаршей за столом. И вот здесь все было уже вполне современно и красиво. Девушка, лет тридцати, сидящая за столом, повернулась к нам:

— Привет, — она улыбнулась Игнату и кивнула мне, — подождите немного, Сергей Борисович еще занят, у него посетитель.

Тот лишь пожал плечами, указал мне на диванчик и, подавая пример, сам плюхнулся на него, вытянув ноги и закрыв глаза. Ждать пришлось долго. Мерно стучали клавиши под пальцами девушки, работающей за компьютером. Тихонько шумел воздушный обогреватель. От этого размеренного звука меня начало клонить в сон. Игнат так вообще уже давно похрапывал, откинувшись на мягкий подлокотник. Наконец, спустя почти час, дверь кабинета открылась, и из нее вышел человек в форме, с погонами капитана. Проходя мимо, он с интересом посмотрел на меня, и собирался уже, было, выйти за дверь, но тут заметил моего спутника безобразно дрыхнувшего на диване. Иронично улыбнувшись, он не меняя скорости и траектории движения, походя, зацепил носком лакированных туфель его ногу. Игнат, соскользнув с кожаной обивки, грохнулся на пол и тут же проснулся, ошарашено оглядываясь по сторонам. Однако все что успел заметить, это закрывающуюся дверь и смех девушки за столом. Встав, он озадаченно посмотрел на меня. Я лишь беспомощно развел руками, мол, тут ваши приколы, я не в теме.

— Не фиг спать на посту называется, — все еще смеясь, сказала девушка.

— Я и не спал, — буркнул Игнат, жестом приглашая следовать за собой, — Ну, Ремизов, попадешься ты мне…

— Конечно-конечно, — улыбнулась секретарша ему вслед, — ты всегда бдишь, а если и храпишь, так это только для вида.

Кабинет, в котором я оказался, был весьма необычен. Во-первых, поражали его размеры, конечно не бальный зал, но и не обычная чиновничья комнатка: метров десять в длину и шесть в ширину. Во-вторых, представлял он собой дикую смесь лаборатории, спортивного зала, библиотеки, мастерской, музея, и места для встречи важных персон одновременно. Казалось, что его хозяин тут не только работает, но еще и живет, причем безвылазно. Правую половину комнаты занимали многочисленные книжные шкафы из красного дерева, которые стояли не только вдоль стены, но и перпендикулярно ей, создавая полное впечатление маленькой библиотеки. Сразу за шкафами располагались три стола, доверху заваленные бумагами и книгами, среди них, как горы, возвышалась пара микроскопов: металлографический и биологический. Первый из них я узнал — у нас в университете стояли такие же немецкие машинки, сделанные в компании Carl Zeiss. Второй был какой-то жутко навороченный, но его предназначение, судя по расположению линз и окуляров, не оставляло сомнений. Тут же была еще пара каких-то приборов, назначения которых я не знал. Напротив этого уголка исследователя стоял верстак, самый настоящий, со слесарными тисками, небольшими сверлильным и токарным станками, а также кучей инструментов, лежащих в ящиках под ним. Две длинные полки, висевшие над столом, изобиловали инструментами, но уже для более тонкой работы. Кроме того, там же находилось огромное количество самых разнообразных предметов, начиная от обрезков пластиковых и металлических труб, и заканчивая какими-то мелкими деталями и химическими реактивами. У самой двери слева были предметы знакомые любому школьнику из уроков физкультуры: турничок, стенка, кольца, свисающие с потолка вместе с канатом. Однако в отличие от стандартной обстановки спортивного зала любой школы, тут присутствовали беговая дорожка и велотренажер, причем весьма недешевых солидных марок. Про наборные гантели и небольшую, но порядком увесистую штангу можно вообще умолчать. Завершалось все это великолепие шикарным лакированным столом из дорогих пород дерева, который стоял у дальней стены, и смотрел точно на дверь. Чуть впереди и бокам от него, в тени разлапистых растений, скрывались небольшие диванчики. Вдоль стен жалось к обоям множество шкафчиков со стеклянными дверцами, в которых можно было увидеть практически все что угодно: камни, статуэтки, обломки каких-то металлических штук, маски, старинное оружие, ручки, фляжки и т. д. Казалось, что хозяин кабинета был безумным коллекционером, которому совершенно все равно, что тащить себе в коллекцию. Но судя по его пристальному внимательному взгляду, которым он меня изучал все то время, что я рассматривал его кабинет, он не походил на сумасшедшего. Скорее, эти вещи были дороги ему как память, храня в себе историю прошлого. Я перевел на него взгляд.

Человек, сидящий за столом, был одет в форму полковника, возраст имел где-то около сорока пяти лет, и обладал весьма примечательным лицом: грубым, но чем-то располагающим к себе. В нем не было фальши, хотя предполагать ее отсутствие у человека, занимающего высокий такой пост в подобной структуре, было бы просто смешно, а то и чревато.

— Игнат, спасибо, — голос полковник имел под стать внешности: сильный, спокойный, уверенный в себе баритон, — можешь идти отдохнуть.

Мой сопровождающий кивнул, и молча вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Ну что же вы стоите, Дмитрий, присаживайтесь, — хозяин кабинета указал на один из своих диванов, — в ногах правды нет.

— Да нет ее и выше, — тихонько буркнул я, но он услышал и усмехнулся.

— Возможно, вы просто не там искали? — доставая из кучи бумаг на столе небольшую папку, спросил полковник, — Порой в нашей голове можно найти много интересного…

— И чем же моя голова вас так заинтересовала? — решил узнать я, плюхаясь на мягкое сидение, — ничего из себя экстраординарного она не представляет, так еще и порядком в аварии пострадала.

— Про аварию мы тоже поговорим, но все же лучше начать сначала, — он откинулся в кресле и достал из пачки сигарету, — не возражаете?

— Ваш же кабинет, — пожал плечами я, думая про себя, что это все начинает напоминать, какой-то довольно посредственный детектив. Вот сейчас он закурит и сделает мне предложение, от которого я не смогу отказаться: работать на правительство, или подписать чистосердечное признание. Неважно в чем, они потом придумают. Единственное что меня смущало, так это ранг человека, с которым я разговаривал. Обычно такими делами грешат следователи, безопасники конечно тоже, но полковник… по любому возглавляющий что-то в такой структуре… Просто смешно. Не будет он заниматься подобной мелочью, для этого хватает подчиненных.

— Спасибо, — кивнул мой собеседник, закуривая и открывая папку. — Итак, Дмитрий Олегович Ерохин, двадцати пяти лет от роду, не женат. Отчислился со второго курса аспирантуры по собственному желанию, пошел в армию. Пехота. Увольнение в запас. Далее вернулся в университет, устроился там же на работу инженером и преподавателем. По специальности. Проработал год. Но видимо что-то не понравилось, поэтому решил заняться биологией и для этого, через заведующего кафедрой, связался и договорился о встрече с неким профессором Альцманом, работающим в НИИ мозга в Петербурге. Пока все верно?

— Да.

— Позвольте узнать, чем вызвано ваше неожиданное решение бросить учебу?

— Мне перестало нравиться то, чем я занимался все это время, — пожал плечами я, не видя смысла тут что-то скрывать, — хотелось работать с пользой, сделать что-то значимое в своей жизни, для себя и для других. Когда я понял что работа, которую мне выделили для диссертации, не несет в себе ничего серьезного, в отличие от тех исследований, которые велись в по настоящему… Да что там говорить, я думаю вы и сами знаете что твориться в наших вузах.

Полковник кивнул и продолжил:

— Понятно, хотите, значит, большое дело? Важные исследования, большие деньги…

— Не совсем, просто хочу заниматься чем-то полезным.

— Хм… Похвальное стремление. Однако, позвольте узнать, почему вы решили заняться именно проблемами мозга?

— Я решил заняться биологией вообще. Много читал по анатомии, еще, будучи студентом. Технологии — это, конечно, очень важно, но лечить людей, находить лекарства, раскрывать новые особенности организма все же интереснее для меня. Не достойнее, а именно интереснее. Возможно, — слегка задумавшись, сказал я, — мне просто надоела моя старая работа. Такой ответ вас устроит?

— Вполне. Проживаете, как я понимаю, отдельно от родителей?

— Да. Купил квартиру еще летом, отец помог, — сердце на мгновение сбилось с такта. Эту квартиру я покупал для Кати, хотел сделать ей сюрприз, чтобы мы наконец-то стали жить вместе. Даже ремонт сделал по высшему разряду, потратив почти все деньги на карте…

Мой собеседник, видимо, заметил какие-то изменения в моем состоянии, поэтому не стал продолжать эту тему:

— Родители у вас работают археологами, и в данный момент находятся…

— Да, — я правильно понял его паузу, — они сейчас в командировке на Тибете. Уже два месяца. Когда приедут — не знаю, там тяжело со связью.

— Конечно, особенно когда она запрещена, — кивнул полковник, — ну что ж. Вижу все верно. Теперь поговорим о последних событиях. Третьего декабря вы попали в аварию, находясь при этом в такси. Вас доставили в больницу с большой кровопотерей и тяжелой черепно-мозговой травмой…

— Подождите, — решил уточнить я, — мне же диагностировали легкое сотрясение, и никакого переливания мне не делали.

— Вы просто не в курсе, — улыбнувшись, сказал он, — сразу предупреждая вас вопрос, хочу заметить, что подавать в суд на больницу не имеет никакого смысла, все документы были оформлены врачами должным образом, чтобы избежать ненужного им разбирательства. Ничего доказать вы не сможете. Тем более виновные в халатности уже уволились с должности по собственному желанию. На работу их уже нигде не примут, в больницах есть свой реестр подобных людей.

— Эм…, - ошарашено уставился на него я, — и за что с ними так сурово?

— Вам по ошибке перелили кровь не той группы и резуса, причем, не проведя при этом всех необходимых анализов на совместимость. Вы должны были остаться инвалидом, или получить как минимум тяжелые физические или психические осложнения, это если бы, конечно, удалось избежать летального исхода… Но ваш организм показал превосходные качества борьбы с внешними воздействиями. Вы выжили, причем все повреждения сошли на нет в течении всего четырех дней. Четырех! Без каких либо последствий.

— Как? — только и смог выговорить я, — но ведь мне же говорили, легкие повреждения…

— С легкими повреждениями в реанимацию не попадают, — полковник внимательно посмотрел на меня, — тем более не выходят оттуда через четыре дня полностью здоровыми. Даже те небольшие проблемы со здоровьем, которые у вас были и до аварии, больше не наблюдались врачами после этого случая. Вас хоть в космонавты бери, ну, если откормить, конечно, — он с улыбкой смерил взглядом мою худощавую фигуру.

— Как же так, — я никак не мог придти в себя от услышанного, — ведь я обычный человек, а не какой-то мутант. Нет, я конечно рад, что все так закончилось, но есть же этому какие-то разумные объяснения? Возможно, просто повезло?

— То, что вам повезло это все всяких сомнений, — кивнул он, — и люди, пережившие врачебные ошибки и страшные катастрофы тоже есть. Пускай их мало, но они есть. Однако есть то, что выделяет вас среди них. Ваш организм, получив тяжелые повреждения, пришел в норму за рекордное для человека время. Причем не только без последствий, но еще и с улучшениями. Просто немыслимо.

— И что теперь со мной будет? — я похолодел, мысленно представив, как меня сейчас отправят в какую-нибудь жутко засекреченную лабораторию, где разберут на части, и будут изучать, что же во мне такого необычного и почему так получилось. Предварительно подвергнув всем мыслимым и немыслимым анализам и процедурам.

— На этот счет можете не волноваться, — рассмеялся полковник, словно прочитав мои мысли, — никто не собирается вскрывать вас ради науки. Впрочем, как и запирать где-нибудь, проводя опыты. Вы не такой уж и большой уникум. Подобные вам люди встречаются. Пускай и редко, но они есть. Примерно один на сто — сто пятьдесят тысяч.

— Тогда зачем я здесь? Ведь меня привезли сюда не просто так, чтобы поболтать и рассказать мне мою же биографию?

— Совершенно верно, я пригласил вас, чтобы предложить вам работу.

— Работу? — по-моему, удивление на моем лице, стало самым популярным выражением за последние дни, — Какую?

— Давайте я объясню по порядку, — полковник опять откинулся в кресле и скрестил руки на животе, — Бытует теория, о которой вы, наверное, наслышаны, что у обычного человека задействовано всего лишь три процента от всей возможной мозговой активности. Мнения разнятся. Эта цифра, у разных исследователей, колеблется в промежутке от трех до восемнадцати. Основателями этой теории считаются Уильям Джеймс и Борис Сидис. Еще она приписывалась Уайлдеру Пенфилду, выдающемуся нейрохирургу, надо сказать, но сейчас это не суть важно. Существуют также и те, кто полностью ее опровергают, откровенно высмеивая. Приводятся даже неопровержимые аргументы, о невозможности ее существования. У наших же ученых есть свое мнение на этот счет. В чем-то оно поддерживает эти умозаключения, в чем-то опровергает. Если вы будете сотрудничать с нами, для вас это не будет секретом. Пока же для доступности, примем ее за истину.

Дело в том, что у вас произошла активация дополнительных участков мозга. Этому способствовали многие факторы: стресс, шок, природная предрасположенность. Кровь же, которую вам перелили, выступила только в качестве катализатора, хоть и дала вам немало полезных эффектов. Об этом также поговорим позже, при условии вашего утвердительного ответа.

На волне перестройки у организма есть возможность развить себя. Развить так, как вам даже и не снилось. И умственно, и физически, и… всесторонне, так скажем. Я предлагаю вам сотрудничать с нами в этом вопросе. Во-первых, при этом вы получаете хороших учителей и наставников. Они сами прошли через это и прекрасно знают что, а главное как, нужно развивать в организме, для достижения положительных результатов. Во-вторых, после обучения, вы получаете работу у нас, в той сфере, в которой будете наиболее эффективны, и какую предпочтете сами конечно. Ну и, в-третьих, что тоже немаловажно, это стабильная зарплата. Или стипендия. Как вам больше нравится. Наша выгода в том, что мы получаем возможность исследовать новый феномен, а также возможно, перспективного сотрудника в будущем. Как видите, мне нет смысла вас просто «потрошить» ради науки.

— Как-то это расплывчато… — немного помолчав, проговорил я.

— Я понимаю, — улыбнулся полковник, — Звучит как в дешевом романе: человек попал в аварию, получил по голове, и тут же у него открылись супервозможности. Он стал богат, его мечтают принять на работу все спецслужбы мира, который он регулярно спасает, примерно, раз в неделю. Либо наоборот его преследуют, он страдает, но все равно продолжает спасать мир, не смотря на бурные протесты последнего. Нет, Дмитрий, все не так. Как я уже говорил, вы не уникальны, есть и другие. Более того, любой человек может стать таким же, как вы. Проблема в другом. Мы не знаем, как активировать отделы мозга, ответственные за то, что нам нужно. Как развивать, совершенствовать, тянуть за собой по цепочки другие — пожалуйста, но активация… Все искусственные методы потерпели неудачу. Шок, стресс, пусть даже неожиданный, как и прочие методики, не дали ничего. Мы работаем над этим. И кто знает, возможно, именно с вашей помощью нам удастся совершить прорыв? Что же касается туманности того, что вы услышали, так тут нет нечего удивительного, на вас нет ни одной подписки о неразглашении. Но это можно легко исправить и тогда профессор Альцман сам введет в вас в курс дела.

— Он тоже у вас работает? — опешил я.

— Конечно, — пожал плечами мой собеседник, — ученый его ранга и направления не может не сотрудничать с нашим отделом. Забавно, не правда ли? Вы хотели попасть к нему в ученики, а попали в подопытные… Ну-ну, не надо обижаться, в вашем случае, я думаю это можно будет совместить.

— А что, если я откажусь? — решил уточнить я, — Меня просто «уберут»?

— Опять вы за свое, — поморщился полковник, — ну кому нужно вас «убирать», как вы говорите? Живые люди, как правило, приносят больше пользы, чем мертвые. Как жили раньше, так и будете. Возможно, сможете чувствовать или уметь чуть больше других, это в лучшем случае, но скорее всего, просто деградируете. Конечно, будете состоять у нас на учете, и под наблюдением соответственно, но на этом все. Мы никого не неволим, все кто работает в моем отделе, работают только по собственному желанию. Поверьте, такие люди приносят намного больше пользы, чем те, кого принуждают.

— То есть вы хотите, чтобы я, под вашим чутким руководством, занимался саморазвитием, причем, не говоря в какую сторону. Попутно исследовал свое тело, а затем, вы найдете, где меня лучше использовать?

— Именно, — хозяин кабинета был доволен тем, что мы поняли друг друга. Он выдвинул ящик стола и, достав оттуда небольшую папочку, протянул ее мне, — вот здесь типовой бланк договора об устройстве на работу, а также бумаги о неразглашении. Все в общих чертах и без конкретики, но тут сами понимаете — иначе нельзя. Официально вы будете занимать должность штатного программиста, при моем отделе. Зарплата, опять же официально, тридцать тысяч рублей в месяц. На руки — сто тысяч на период обучения, после него — зависит уже от того куда вас переведут, при вашем желании продолжать разумеется. Настоятельно советую подумать, прежде чем подписывать документы. Взыскание, в случае нарушения договора, вступает в силу незамедлительно.

— Это за разглашение информации? — уточнил я.

— В том числе, — кивнул он, — хотя, справедливости ради, замечу, что утечек у нас не происходило еще ни разу.

— Понятно, — полковник заранее меня предупреждал, что решив работать с ним, я не то что не смогу, а даже не буду иметь возможности вякнуть, кому-нибудь что-то лишнее. Справедливо, в общем-то, — условия просто царские, за что такие большие деньги?

— Нас неплохо финансируют, — пожал он плечами, — тем более эти деньги вы будете отрабатывать полностью, обучение не из легких. Да и науке польза, как ни крути. Но если вы имеете что-то против этой суммы, ее всегда можно изменить. В меньшую сторону, разумеется.

— Нет, меня она устраивает, — заверил я.

— Я так и думал, — улыбнулся полковник, — Как я понимаю, вам нужно время, чтобы все обдумать и принять решение?

Я кивнул.

— Ну, тогда давайте до завтра. Долго ждать не имеет смысла, чем раньше вы примете решение, тем проще будет обучение в случае согласия, — он подвинул ко мне папку и небольшую визитку с номером. Визитка была обычная, белого цвета, с одним единственным номером, без каких-либо надписей, — жду вашего звонка завтра утром. Не затягивайте.

— Можно вопрос? — поинтересовался я.

— Слушаю.

— Как к вам обращаться?

— Можете называть меня Борис Сергеевич. Вы человек штатский, поэтому стандартное «товарищ полковник» будет лишним. Это все?

— Как называется ваш отдел?

Полковник только улыбнулся и постучал пальцем по папке с визиткой, все еще лежавшей на краю стола.

— Ясно, — кивнул я, пока я тут не работаю, говорить нам с ним не о чем, — я могу идти?

— Конечно. Надеюсь, до скорой встречи.

— До свидания, — попрощался я, взял папку и вышел из кабинета.

Секретарша все также увлеченно стучала пальцами по кнопкам клавиатуры, и казалось, не замечала меня вовсе. Кивнув ей на прощание, я отправился искать выход из этого здания. Оказалось, сделать это было не так-то просто, и вскоре стало понятно, что я окончательно заблудился. Коридоры петляли, оставляя за спиной безликие двери, отличавшимися друг от друга только табличками с номерами. Как на зло, спросить дорогу было не у кого, казалось здание вымерло. Заглянуть в какой-нибудь кабинет, чтобы спросить дорогу я не решался, мало ли что там увижу, навесят еще шпионаж до кучи, вот будет счастье.

В конце концов, упершись в очередной тупик без окон, я был пойман каким-то шустрым маленьким старичком в штатском, резонно поинтересовавшимся, что я тут делаю. Мой рассказ про «заблудился, ища выход» был воспринят как бездарная попытка отвертеться от своей разведывательно-подрывной деятельности, и был пресечен на месте. Неожиданно появившийся в руках дедушки пистолет Макарова, заставил меня замереть на месте, а хорошо поставленный командный голос, неожиданный для такого человечка, принять правильное решение, а именно поднять руки, скрестить пальцы на затылке, и двигаться спокойным шагом в сторону ближайшего поста охраны в двух метрах впереди и без резких движений. Пропуск, который выписал для меня Игнат, так и остался у него. Имя-отчество человека, к которому я приходил на встречу, не произвели на дедулю никакого впечатления. Ну да, мало ли что «шпион» тут уже узнать успел, и кого. Так что оставалось лишь полагаться на разумность охранников.

Пост охраны оказался вахтой, той самой вахтой в начале здания, через которую я сюда входил два часа назад. Один из охранников, сидящий у турникета, увидев меня и моего конвоира, чему-то дико обрадовался и крикнул в сторону открытой двери меленькой комнатушки, где они, скорее всего, отдыхали во время дежурства:

— О, Саня! Иди скорей сюда! Тут Кондратич опять шпиона поймал!

— Да ладно?! — раздалось оттуда, и в дверях показалось, немного помятое заспанное лицо, вышеупомянутого Сани, — а, так это ж тот парень, которого еще утром провели. Вон на него обратный пропуск лежит.

— Тсс, — приложил палец к губам его напарник, — не расстраивай Кондратича! Чего ты как этот-то?

— Ладно-ладно, молчу, — кивнул он.

Тем временем мы уже подошли к выходу. Дедок сдав «шпиона» с рук на руки, с достоинством, выслушал слова благодарности, покивал на то что «вот бы и нам в твои годы такой хватки не терять», выслушал заверения, что со мной они «по всей строгости» и, довольный собой, удалился восвояси. Я стоял в полном охренении и смотрел на довольные лица улыбающихся ребят…

— Что это вообще было?! — вырвалось у меня, когда я сидел на диване в их комнатушке. Руки слегка тряслись, и меня как пострадавшего от произвола «органов», решили напоить чаем.

— Кондратич, — довольно улыбаясь, ответил Саша. Молодой совсем еще парень, лет двадцати. Его напарник остался на посту, а он, раз уж не получилось поспать, решил привести меня немного в чувство, и заодно составить компанию по тотальному уничтожению печенек с чаем.

— Он что псих, что ли? — я все еще не мог придти в себя.

— Да, у него и справочка есть, — похоже, ему доставляло немалое удовольствие наблюдать за моим лицом. Да… скучновато видать тут ребятам.

— И что он тут делает тогда, да еще и с оружием?!

— Живет, в охране дежурит, — пожал плечами он, — неофициально конечно же. Да не трясись ты. Раньше сотрудником был, отличным причем, наград куча, выслуга лет, все дела, но под старость… Маразм, он знаешь, никого не щадит. По началу, его в дурдом упекли, родственники причем. Наши как узнали, так в бешенство пришли. Достали его оттуда, да поздно. У него и так под старость с памятью не очень было, а после препаратов, которыми у нас в стране психов пичкают… так совсем… Сделали что могли, но результат как ты уже мог заметить далек от совершенства. С тех пор он тут и работает. Под присмотром, разумеется. Мы своих не бросаем.

— Не трясись! Тебе легко говорить. На меня-то не каждый день всякие сумасшедшие оружие наставляют. А если бы он меня грохнул в том коридоре? Ладно, держите вы его тут, жалко, понимаю, хороший мужик и все дела, но оружие давать!