Помоги проекту - поделись книгой:
Стражи Волшебного мира
ГЛАВА 1
Прошел почти год с того дня, как она начала свои поиски в Эльфийских хрониках, когда Афенглу Элессдил нашла дневник.
Она находилась глубоко на подземных уровнях дворца, сидя в одиночестве за тем же самым столом, за которым сидела каждый день, в окружении свечей, разгонявших тьму, и закутанная в плотный плащ, который защищал ее от холода. Она внимательно прочитывала каждый документ, письмо или мемуары, несмотря на то, что это нескончаемое занятие было весьма утомительным. Было уже поздно, ее глаза горели от усталости и пыли, концентрация стала ослабевать и ее все сильнее тянуло ко сну. Она читала каждый день, все эти дни, так долго, что ей начинало казаться, что она уже никогда снова не увидит Паранор и своих коллег друидов.
Каждый день Афен начинала свою работу, когда еще было темно, и заканчивала, когда уже стемнело, и кроме случайных посещений своей сестры или дяди, она почти никого не видела. Она прочитала полностью хроники, включая дополнения и примечания к ним, а перешла к ящикам и коробкам, где содержались другие документы, подаренные в течение многих лет знаменитыми семействами. Эти бумаги должны были дополнить, приукрасить или исправить то, что было признано официальной историей, которая насчитывала тысячи лет. Она обнаружила мало из того, чего еще ей не было известно, или что могло оказаться полезным, но упорно продолжала просматривать дальше, потому что такова уж она была. Раз что–то начав, она не успокаивалась до тех пор, пока работа не будет выполнена.
А теперь, кажется, так и произошло. Дневник, написанный молодой девушкой, Принцессой королевства, жившей в эпоху Волшебного мира, попался ей на глаза, когда она уже отложила все свои дела и собиралась идти спать. Он лежал на самом дне коробки, которую она почти опустошила, маленький, изношенный, но хорошо сохранившийся, несмотря на возраст, и она, взглянув на первые две страницы и отметив девичий почерк и характер письма, приготовилась его закрыть. Но потом что–то остановило ее — любопытство, предчувствие, завитки, которыми были украшены некоторые буквы, и Афен пролистала его до последних записей, чтобы найти нечто неожиданное.
Кое–что и ужасное, и удивительное произошло со мной, но я никому не могу об этом рассказать.
Сегодня я повстречала юношу. Он не из нашего народа и у него нет наших моральных и нравственных убеждений. Он дитя дарклингов, служащих Пустоте, но в то же время самый прекрасный юноша, которого я когда–либо видела. Я безнадежно влюблена в него, и несмотря на то, что это неправильно и ничего хорошего из этого не получится, мне хочется верить, что все может быть иначе.
Я шла по берегу Серебряного Потока через лес в поисках лилий и семян ардвида для приюта, когда он появился передо мной. Он вышел из–за деревьев, как будто родился среди них, прекрасный мираж, который обрел вещество и форму. Он был таким поразительным, таким совершенным. Синяя кожа (я никогда не видела такой густой синевы), золотистые глаза, волосы полуночной черноты со звездами, а голос такой же нежный, как окончание летнего дождя, когда он поздоровался со мной. Я сразу же влюбилась в него, с первого взгляда. И ничего не могла с собой поделать.
Хотя я и понимала, кем он был и что мне запрещено с ним общаться, я не смогла отвернуться от него. Мне хочется верить, что меня притянула к нему не только его физическая привлекательность. Мне хватило рассудка, чтобы предостеречь себя от того, что я делала. Но после того, как мы поговорили и я услышала, что он рассказал о себе и своем народе, я поняла, что не смогу ничего изменить. Говорят, что древнейшие из нашей расы часто влюблялись с первого взгляда и весьма редко после длительного знакомства. Возможно, я являюсь таким атавизмом из–за того, что случилось со мной и этим юношей.
Мы сидели на поляне и разговаривали несколько часов; я не могу сказать, сколько именно. К моменту, когда мы расставались, уже приближались сумерки. Я ушла, пообещав ему, что мы снова встретимся. Без подробностей, без каких–либо планов, но я знаю, что это случится.
Я хочу, чтобы это случилось.
Сегодня не в силах устоять, я вернулась в тот лес, чтобы попробовать снова его найти. Я вернулась на поляну и прошло не более получаса, когда появился он. Мы опять присели и разговаривали о наших жизнях и надеждах на будущее. С ним я чувствовала себя такой свободной, что сумела открыто поведать ему о своей жизни. Он сделал то же самое, и я убедилась, что любовь, которую я питаю к нему, основана не на фундаменте ложных надежд, а на реальных возможностях. Поскольку нельзя изменить запреты, я не вижу причин, почему бы на них какое–то время не обращать внимание. Так я себе и сказала. И в этом я убеждена.
Сегодня мы снова встретились. Наши разговоры касались не только нас самих, но и вражды между нашими народами и тех ужасных последствиях, которые эта вражда приносит во всю нашу жизнь. Он сказал мне, что не считает весь свой народ плохим, а весь наш — хорошим. С его точки зрения все не так просто, и я быстро согласилась с ним. Война продолжается уже целые столетия, эта борьба своими корнями уходит к моменту зарождения наших рас и самого мира и при нашей жизни не закончится. Мы ее дети, мы чувствуем себя в стороне от нее, когда бываем вместе и по одиночке. Если бы только мы смогли сохранить это чувство. Если бы мы только могли спрятать то, что чувствуем друг к другу так, чтобы никто никогда не смог это уничтожить.
Прежде чем мы расстались, он рассказал мне, каким образом он оказался здесь и нашел меня. Его послали старейшины его расы шпионить за городом из того специального места, в которое я случайно забрела. Он не должен был вмешиваться, только наблюдать и докладывать. Он ненавидел то, что делал, но это была его обязанность, и если он потерпит неудачу, то его родители будут опозорены. Но когда он увидел меня, то обнаружил, что его больше ничего из этого не волнует. Он должен был раскрыть себя. Он решил рассказать мне обо всем.
И теперь я больше не думаю ни о чем, кроме одного — как мне удержать его, как сделать так, чтобы он навеки стал моим.
Когда он пришел ко мне сегодня, в эту нашу первую встречу в новом месяце, я отдалась ему. Я сделала это добровольно и с большой радостью. Мы не говорили о том, когда это случится, и даже ни на миг не задумывались над этим. Мы просто сделали то, что хотели с тех пор, как впервые встретились. Это было так чудесно, и те чувства, которые я испытала, находясь в его руках, по–прежнему со мной и всегда будут. Со мной это было впервые, и он — это моя первая настоящая любовь. Я не смогла бы попросить о чем–то более прекрасном. Я была счастлива настолько, что это превзошло все мои самые смелые ожидания. Теперь, когда я сделала этот последний, безвозвратный шаг, пути назад нет, и не стоит даже об этом думать.
Я принадлежу ему.
Мы снова встретились сегодня. Я ничего не могла с собой поделать. Думаю, и он тоже. Мы так любим друг друга. Мы так счастливы.
Снова. Еще один сладостный момент.
Какие муки! Мать загрузила меня на всю эту неделю учебой и работой по дому, и мне не удалось с ним увидеться. Сегодня мы в первый раз встретились за неделю. Он говорит, что понимает, хотя ему так же тяжело, как и мне. Я не вынесу еще одной такой разлуки!
Даже три дня это слишком долго. Я была в таком отчаянии, а он вне себя от тревоги, когда мы встретились. О, как же я его люблю!
Именно тогда, когда я думаю, что все вернулось в обычное русло и мы будем регулярно встречаться, вторгается что–то еще. Я должна отправиться к своим бабушке и дедушке в город Парсопрей через Зубы Дракона и по равнинам Сарейн, так что меня не будет целых две недели. Я не могу пойти и рассказать ему, что мы должны сейчас расстаться! Думаю, что я этого не переживу!
Наконец–то дома. Я отправилась прямо на поляну и привела его в наш дом и в свою постель. Мне это показалось правильным. Я рассказала ему все о том, где была и что была вынуждена терпеть, а он, сладкий мальчик, сказал мне, что все понимает и прощает меня. Он боялся, что я покинула его и больше не вернусь. Но я никогда этого не сделаю. Он должен это знать, сказала я ему. Я буду его любить до самой смерти.
При каждом удобном случае я приглашаю его в свою кровать, больше не довольствуясь времяпровождением на лесной поляне. Я хочу, чтобы он был рядом со мной. Я хочу его постоянно и всегда, но приходится довольствоваться тем, что имею. Я выбираю время, когда знаю, что дома никого не будет. Я люблю такое время. Я пользуюсь им для своих нужд. Мне хочется, чтобы это время никогда не кончалось.
Сегодня я совершила, как мне кажется, глупость. Я рассказала ему о магии, которая охраняет эльфов. Я открыла ему все, что знала, стараясь произвести впечатление — однако только после того, как он сначала сделал то же самое, рассказав о магии, которая хранит в безопасности его народ. Мы говорили в общих чертах, не вдаваясь в подробности, но я все равно встревожена. Мы говорили о магии во время наших частых споров о том, как можно положить конец войне между нашими народами. Если бы не было магии, то стало бы гораздо меньше причин для борьбы, заключили мы. Он смотрит на это так же, как и я, поэтому мы открыто говорим об этом. Только лишь говорим, и ничего больше. Когда мы вместе, какое значение имеют разговоры о магии, заклинаниях и бесконечной вражде? Никакого, важно только, что мы вместе.
Но теперь я в сомнении. Потому что, хотя мы говорили в основном общими фразами, я один раз упомянула подробности.
Я рассказала ему про Эльфийские камни.
— Афен, ты все еще там?
Она быстро подняла взгляд от дневника. Это ее дядя.
— Да, я здесь, — ответила она.
Эльфийка сунула дневник под стопку бумаг и взяла какой–то другой документ, как будто просматривала именно его. Она сделала это инстинктивно, по привычке, сознавая не только то, что ей было запрещено что–либо забирать из архива, но также что ее постоянно осматривали при входе и выходе, причем никогда нельзя было угадать, кто именно будет ее досматривать. В основном, это был стражник из Дворцовой Стражи, который дежурил на верхней площадке лестницы, но мог оказаться кто угодно. Ей нравился ее дядя и у нее сложились с ним близкие отношения, однако для большей части эльфийского сообщества она была изгоем так долго, что никогда ничего не принимала на веру.
Сверху по ступенькам начал приближаться мерцающий и тусклый свет свечи, и из темноты появился ее дядя.
— Дорогая юная леди, ты понапрасну тратишь время.
Эллич Элессдил был младшим из двух братьев, которые много лет назад являлись наследниками трона, и, по ее мнению, лучше всего подходил для того, чтобы занять его. Однако именно его старший брат, ее дедушка, стал правителем эльфов после смерти их родителей. Теперь сын ее деда, Фэдон, был назначен наследником и, поскольку сам дедушка продолжал слабеть из–за хронических заболеваний сердца и легких, по всей вероятности вскоре станет Королем. Мать Афенглу была младшей сестрой Фэдона, и ее отказ от участия в вопросах престолонаследия позволил Афенглу вполне комфортно сторониться семейных дел и государственной политики.
Однако не настолько далеко, как ей хотелось бы. Ее решение стать членом ордена друидов положило этому конец. Ее дядя присел на табурет, на который она складывала заметки, без колебаний отодвинув эти бумаги в сторону. Хотя на самом деле он был ее двоюродным дедом, Афен считала такое наименование громоздким и называла его просто
— Ты знаешь, скоро уже полночь. Что бы тебя здесь ни держало, это может подождать до утра.
Она улыбнулась и кивнула:
— На самом деле, меня ничего не удерживает. Я просто потеряла счет времени. Спасибо тебе, что спасаешь меня.
Он улыбнулся в ответ:
— Нашла что–нибудь интересное сегодня?
— Ничего, — спокойно солгала она. — То же самое, что и всегда. Каждое утро, я думаю, что именно в этот день я обнаружу какую–нибудь тайну о магии, какие–то зацепки о потерянных талисманах или забытых заклинаниях. Но каждую ночь я с разочарованием ложусь в свою кровать.
Он оглядел комнату, замечая книжные полки и коробки, пачки бумаг, упакованные в металлические обложки, клочки и обрывки документов, а также заметки.
— Наверное, здесь ничего нет. Скорее всего, ты просто сортируешь документы, которые, кроме тебя, никто никогда не будет читать. — Он снова взглянул на племянницу. — Я не пытаюсь тебя отговорить, только не после стольких трудов. Мне лишь кажется, что это просто пустая затея.
— Пустая затея? — повторила Аффен. Ее голубые глаза вспыхнули. — Ты считаешь, что я, возможно, провела последние триста шестьдесят четыре дня впустую?
Он успокаивающе поднял руки:
— Я просто неправильно выразился. Пожалуйста, забудь, что я сказал. Я мало понимаю в том, что ты делаешь, чтобы сомневаться в твоей работе. Я лишь забочусь о тебе.
— Ты знаешь, дядя, почему я здесь, — спокойно ответила она. — Ты знаешь важность того, чем я занимаюсь.
— Я знаю, что ты считаешь это важным. Но если ничего не обнаружится, не будет найдено никакой магии, никаких талисманов, то чего ты добьешься?
— Я стану уверенной в том, о чем ты только что сказал, — ответила она. — Я буду точно знать, что ничего не упустила. Прошло очень много времени и многое в наших хрониках было забыто или потеряно. В конце концов, мы очень древний народ.
Эллич пожал плечами, поудобнее усевшись на табурете:
— Настолько древний, что больше не являемся теми, кем были когда–то, и, вероятно, уже никогда не будем. Мы эволюционировали со времен Эпохи Волшебного мира. Мы не рассчитываем на магию, как делали когда–то — или, лучше сказать, не на те же самые виды магии. Мы теперь делим этот мир с другими, разными видами. Волшебный мир, который служил Пустоте, заключен в Запрете. Сейчас, вместо этого, мы имеем дело с людьми, народом с гораздо меньшей фантазией, и необходимости в защитной магии, которая у нас тогда была, больше не существует.
Она бросила на него взгляд:
— Некоторые могут в этом сомневаться. Например, Грайанна Омсфорд, если бы она еще жива.
— Да, скорее всего, жива. В конце концов, она ведь была Ведьмой Ильзе.
— После этого она также была Ард Рис нашего ордена и спасла всех нас от тех самых людей, от которых, как ты считаешь, нам больше не нужно защищаться. — Аффен вздохнула. — Послушай меня, вступающую в бессмысленный спор со своим любимым дядей. Сколько можно? Давай не будем ссориться. У меня есть работа и я намерена ее выполнить. Может быть, я ничего не найду. Но я буду в этом уверена, прежде чем вернуться в Паранор.
Ее дядя поднялся, кивая:
— Меньшего я и не ожидал от тебя. Ты пообедаешь снами завтра вечером? Ты хоть отведаешь нормальную еду. Кроме того, Джера и я скучаем по тебе.
Ее тетя и дядя жили в коттедже неподалеку от дворца, предпочитая отдалить свою личную жизнь от его работы в качестве члена Эльфийского Высшего Совета и советника своего брата. Насколько она могла помнить, они решили воздержаться от преимуществ, которыми могли пользоваться, как члены королевской семьи.
Стоя рядом с ним, она тепло улыбнулась:
— Конечно, я приду. Я тоже скучаю по вам. И обещаю, что на этот раз не забуду.
Он взял ее за руки:
— Кто бы что ни говорил, я горжусь той работой, которую ты делаешь вместе с орденом друидов. Я не считаю, что ты кого–то предала, приняв предложение учиться у них. Предательством было бы для тебя самой, если бы ты отказалась от их предложения. Однако, я скажу, что когда эта задача будет выполнена, может быть ты подумаешь о том, чтобы остаться в Арборлоне.
Он пожал ее руки, а затем развернулся и направился к лестнице со свечой в руке.
— Спокойной ночи, Афен. Поспи хоть немного.
Она наблюдала за ним до тех пор, пока свеча не исчезла из поля ее зрения, и снова села за стол. Порывшись под бумагами, где спрятала его, она вынула дневник.
Раскрыла его и вновь стала читать.
Произошло нечто ужасное, что меняет все. Он сказал мне, что ему приказали вернуться домой в Раджанкрофт к концу недели. Его срок службы наблюдателем закончился. Он хочет, чтобы я отправилась с ним. Он сказал, что это необходимо, если мы хотим быть вместе. Мой народ вряд ли сможет принять его, а его народ меня примет. Его клан дарклингов менее склонен к изоляции от других рас, а я стану его невестой и его народ примет меня, как свою. Когда я слушала его, меня охватила такая сильная паника от мысли покинуть Арборлон и эльфов, что я едва могла дышать. Я попросила его больше не говорить об этом; я сказала ему, что нам нужно найти другой способ.
Кажется, я знаю его не так хорош, как считала. Он самолюбивый и настойчивый, и отказался изменить свое мнение. Я должна отправиться с ним, говорит он мне. Это наш единственный шанс на счастье, наш единственный шанс построить свою жизнь. Мы не сможем продолжать тайно встречаться, даже если бы ему разрешили остаться. Кто–нибудь все равно это обнаружит. Он просто требует, чтобы мы действовали как можно скорее. Мне не стоит больше медлить. Я должна отправиться с ним.
К моему удивлению и ужасу, я обнаружила, что не могу с этим согласиться. Я хочу быть с ним, но я не могу покинуть свою дом и свой народ. Я так ему и сказала. Я умоляла его передумать. Я упрашивала его. Если мы не можем так часто быть вместе, то мы просто будем встречаться, когда сможем. Однако, когда я произнесла эти слова, то смогла определить по его выражению, что он отказывается это принять, и я поняла, что он никогда не будет доволен до тех пор, пока не заберет меня.
Что же мне делать? Я знаю, что потеряю его и этого не вынесу. Пожалуйста, пусть он образумится! Пусть он останется!
Я погибла. Я самое несчастное и жалкое существо на свете. Я предала всех своим глупым, эгоистичным поведением, и даже не могу представить, какую цену всем им придется заплатить.
Мой юноша ушел. Мой прекрасный, замечательный любовник покинул меня, а может и хуже. Я не знаю, что мне делать. Я решилась написать то, что случилось, чтобы постараться это понять. Но, наверное, я лишь пытаюсь отсрочить неизбежное признание, что, в конце концов, уже ничего нельзя сделать.
Сегодня мы встретились в последний раз. Я привела его к себе в комнату и уложила в свою кровать, и сказала ему те слова, которые, как я думала, я никогда не скажу. Я сказала ему, что никогда не смогу покинуть свой народ, и мы должны прекратить наши свидания и положить конец надеждам на будущую жизнь. В том, чего хотел он, я ему отказала. С тем, чего же хотела я, он никогда не согласится. Какой смысл продолжать то, что уже со всей очевидностью обречено?
Я сделала это ошибочно считая, что он передумает, надеясь, что перспектива потерять меня будет так же болезненна для него, как для меня — потерять его. Я поступила так от отчаяния, но в то же время понимая: говоря, что не смогу покинуть свой дом и свой народ, я говорила правду.
Сквозь слезы отчаяния и внутренней боли от мысли, что мне уже никогда не будет так хорошо, мы в последний раз занялись любовью, а потом он с довольным видом покинул мою кровать, а я заснула, думая, что, может быть, я одержала свою победу и он останется.
Как же я была не права. Я ничего не выиграла. Он не ушел из дома, когда покинул мою кровать. То, что он натворил, и является причиной моего позора и отчаяния. Поскольку он был дарклингом, я знала, что он обладает магией. И из–за того, что я его любила, то никогда не спрашивала о ее природе. Казалось, она не имеет никакой связи с нашими отношениями и нашей любовью. Я знала, что она была; и меня это не тревожило.
Но когда я проснулась во второй половине дня, то обнаружила рядом с собой записку. Там вот что было написано:
Под этой запиской лежали три синих Эльфийских камня, это были поисковые камни из пяти драгоценных комплектов.
Я сразу же бросилась туда, где мой отец хранил взаперти Эльфийские камни, боясь того, что смогу там найти. Открыв замки, встроенные в тайник, при помощи магических слов, с которыми они были заперты, к своему ужасу я обнаружила, что мой дарклинг не солгал. Эльфийские камни пропали — все, кроме тех трех, что он оставил мне.
Поначалу я ничего не понимала. То, что он ушел и просил меня отправиться за ним, было достаточно ясно, но вот остальное нет. Смысл его слов был мрачным и опасным; я не была уверена, к какому итогу это приведет. Забрал ли он Эльфийские камни только для того, чтобы убедить меня последовать за ним, или украл их по совершенно другой причине — помочь своему народу, дать им магию, которой у них не было, как у слуг Пустоты? Первое было отчаянным и опрометчивым поступком. Второе же являлось преднамеренным злом. Я не могла поверить, что он это сделал. А если я ошибалась, что тогда? Что он знал об Эльфийских камнях? Знал ли он, что не сможет ими воспользоваться — что никто не сможет этого сделать из его рода дарклингов? Понимал ли он, что нужен истинный эльф, чтобы оживить их магию? Знал ли он, что Эльфийские камни должны быть переданы добровольно, чтобы они смогли служить их владельцу?
Какова истинная причина, по которой он их забрал?
Я ничего не рассказывала ему о том, где их можно найти или как до них добраться. В этом я уверена. И тем не менее, он каким–то образом это узнал. Сколько еще он знал того, о чем я не подозревала? И сколько из того, что я знала о нем, было ложным?
Из–за своей неуверенности я чуть не впала в истерику. Я не могу понять, как разрешить этот вопрос ко всеобщему удовлетворению. Я не могу пойти к нему, не зная правду насчет его намерений. Как я могу быть уверенной в том, что он задумал? Предал ли он меня или действительно думает, что эта кража приведет меня к нему?
Если он тот, кем я его считаю — тот, кого я полюбила, — то это последнее. Но почему он не доверился мне, если хотел сделать это для того, чтобы мы были вместе? Зачем он прибег к такому отчаянному поступку? Неужели он не понимает, в какое положение поставил меня? Неужели он считает, что я смогу сбежать из–за обвинения, которое ляжет на меня после этой его кражи, или я больше для него ничего не значу?
Что же мне делать?
Прошло уже несколько дней с тех пор, как я писала тут, но мои мысли слишком ядовиты, чтобы записывать их. Я никому не рассказала о том, что случилось. Те, кому нужно узнать, довольно скоро обнаружат это. Но, кажется, пока что нет, ибо я ничего не слышала о краже. Я знаю, куда он забрал Эльфийские камни, но не могу придумать, как мне вернуть их обратно.
Поэтому я жду. Я часами просиживаю, размышляя о том, что же я должна сделать. Чем дольше я думаю над этим, тем становится все менее ясным, какие же действия предпринять. Несмотря на то, что я чувствую к нему, я не могу позволить своим эмоциям вести меня. Я должна найти способ все исправить, и сделать все необходимое для того, чтобы мои ошибки не нанесли вреда моему народу. Хватит и того, что моим родителям придется страдать из–за моего проступка; невыносимо думать, что за мою глупость также должен будет поплатиться весь народ эльфов.
Может быть, даже своими жизнями.
Я не в силах это вынести.
Теперь я знаю, что делать. Я все как следует продумала. Я должна рискнуть всем и воспользоваться синими Эльфийскими камнями, чтобы отыскать остальные камни и моего дарклинга. Я должна узнать о нем правду и убедиться, что он поступил неправильно. Утром я ухожу с небольшим отрядом эльфийских охотников, рассказав своему отцу ложную историю о своих намерениях — еще один проступок, который добавится к другим. Но что теперь значит еще один грех?
Я вернулась с пустыми руками. В ходе своих поисков я не нашла ни Эльфийских камней, ни юноши. Никакие усилия или использование магии не смогли мне помочь вернуть мои сокровища. Как будто они исчезли с лица земли. Расспросы ничего не дали. Может кто–то и знает, что с ними стало, но никто не говорит. Я вернула синие Эльфийские камни обратно и во всем призналась. Я унижена и опозорена.
Однако события разворачиваются так, что появляется шанс на искупление, и я воспользуюсь им. Возможно история будет помнить меня за то, что я поступила правильно, и обеспечит мне какую–то долю прощения.
Я прошу у вас прощения, мои самые дорогие мама и папа. Пусть никто не обвиняет Мереш и Паске Омаросиан, что они недостаточно любили и заботились о своей своенравной дочери. Пусть отсюда, из этих страниц, будет известно, что я всегда буду дорожить той жизнью, что провела рядом с вами. Будьте счастливы, что я обрела покой. Я нашла свой второй шанс и теперь с радостью им воспользуюсь.
Со всей честью, ваша дочь Алея.
ГЛАВА 2
Афенглу покинула дворец, приветливо кивнув, проходя мимо, стражнику, который стоял у дверей архива, и направилась длинными, ровными шагами через двор по разбегающимся дорожкам, которые вывели ее прямо к городу. Когда–то, будучи еще девочкой, она обучалась искусству следопытов. Но ее настоящие навыки были переплетены с усиливающимися предчувствиями и необычной связью со стихийной магией, обнаруживаемой в земле, воздухе, воде и огне — и поэтому ее пригласили присоединиться к друидам Паранора. Почти не раздумывая, она согласилась, испытывая возбуждение от перспективы изучения границ магии и выяснения новых способов целительства, а также поисков возможностей улучшить жизнь народов и их родных земель.
Оглядываясь назад, она действовала совершенно не задумываясь, не обращая внимания на то, как это решение повлияет на ее жизнь. Эльфы были невысокого мнения о друидах и о тех, кто решил к ним присоединиться, говорили, что у них не хватает здравого смысла и нравственного равновесия. Как только кто–то выбирал сторону друидов, он автоматически считался противником эльфов. В это время подобное было общим мнением, и надежды Афен, что к ней, как к внучке Короля, будут относиться как–то по–другому, выглядели оптимистичными. Тем не менее, это разозлило эльфов еще сильнее.
Теперь, шесть лет спустя, она вернулась в Арборлон и была совершенно разочарована, обнаружив, что ничего не изменилось в отношении людей к ней. Не торопясь озлобляться, они так же не спешили прощать, и ее возвращение не привело к появлению добрых чувств. Даже ее семья — кроме сестры и дяди, — как будто была еще меньше рада ее видеть. Но она явилась с определенной целью и намеревалась довести свое дело до конца. Ее поддержали коллеги друиды, которые мгновенно поняли ценность ее усилий, а остальные расценили их как пустую трату времени. Король, ее дед, удовлетворил ее просьбу, но только после того, как ясно дал ей понять, что подобные поиски неоднократно проводились другими и что даже если она обнаружит что–то полезное, эти открытия будут принадлежать исключительно эльфам и никому более — особенно ордену друидов.
Она понимала причину таких ограничений. Подобная суровость происходила из времен, когда Ард Рис являлась Грайанна Омсфорд, а эльфийской расе угрожала Южная земля с армиями Федерации. Хотя именно Грайанна положила конец этой угрозе, многие члены ее ордена были союзниками Премьер Министра Федерации Сена Дансидана, поэтому и она, и орден оказались запятнанными таким предательством. Королева Арлинг Элессдил, уже испытывавшая глубокую неприязнь и недоверие к друидам, обрубила все связи с орденом.
И не имело никакого значения, что Грайанны Омсфорд не было уже больше ста лет и что ее преемница в качестве Ард Рис сама являлась членом семьи Элессдилов. Старый Король, сын Арлинг, твердо придерживался убеждений своей матери в том, что касалось друидов, и только потому, что Афенглу была эльфом и его внучкой, ей было дано позволение провести свои изыскания.
Большинство же считало, что ей стоит проводить свои исследования и заниматься делами где–нибудь в другом месте, раз она не смогла запомнить, кому должна принадлежать ее верность.
Подняв голову и внимательно осматривая окрестности, она покинула территорию дворца и двинулась по дорожке, которая вела к коттеджу, который она делила вместе со своей младшей сестрой. Куда бы она ни ходила в Арборлоне, она обращала самое пристальное внимание на то, что творилось вокруг нее. Этот город мог быть когда–то ее родным домом и когда–нибудь снова может им стать, но сейчас она была всего лишь гостем из чужой страны. Здесь было достаточно эльфов, которые ей не доверяли, так что она не могла позволить себе чувствовать себя в полной безопасности.
Особенно сегодня вечером, когда она несла то, что ей было строжайше запрещено выносить. Один из пунктов соглашения состоял в том, что она ничего не заберет из архивов. Никогда. Ни по какой причине. Однако среди пачки заметок и бумаг, которые находились у нее в рюкзаке, был спрятан дневник.
И если бы ее поймали с ним…
Афенглу поежилась. Она сделал то, что считала нужным. Этот дневник был важным — возможно, самой важной частью информации, которая открылась со времен созыва Первого Совета друидов.
Все, конечно, знали о существовании пропавших Эльфийских камней. Но только в абстрактном смысле, а не в конкретном. В основном, они знали об этом, потому что синие камни, поисковые камни, пережили то, что стало с остальными комплектами. В каждом комплекте было по три камня — каждый отражал силу сердца, ума и тела их обладателя. Никто не знал, что стало с остальными комплектами. А также, какого они были цвета и какова была их функция. Не было обнаружено никаких записей в хрониках, кроме смутных упоминаний во времена древнего Волшебного мира, когда были созданы все Эльфийские камни — простая констатация, что всего было пять комплектов, а с учетом их отсутствия можно было сделать вывод, что четыре комплекта утеряны. Это было великой тайной всей эльфийской магии.
И вот после того, как практически все решили, что пропавшие Эльфийские камни исчезли и уже никогда не найдутся, всплыло это — дневник, написанный девушкой по имени Алея, который наконец–то сможет раскрыть эту тайну.
Афен едва могла поверить, что ей посчастливилось его найти. Представить, что они смогут отыскать эти камни! Она улыбнулась этой мысли. Все знали о силе синих камней. Но никто ничего не знал об остальных четырех комплектах; даже об их цвете. Не было никаких записей, которые бы упоминали о них. Или, по крайней мере, таких записей не было обнаружено. Все это было так давно, в такие далекие времена. В такие древние, как о них сказал Эллич. Эльфы тогда были совсем другим народом. Мир был совсем другим. Еще не родились иные расы. Жил только народ Волшебного мира, пропитанный разнообразными видами магии — которую он разделял или с разными мифологическими существами, или с мощной магией темного мира Запрета.
Это заставило ее остановиться. Все те, кто присягнул и служил Пустоте, были заключены в Запрете — дарклинги, фурии, гарпии, драконы, гоблины и тому подобное. Однако автор этого дневника влюбилась в одного из них. Она нашла его прекрасным и очаровательным, добровольно отдалась ему и собиралась прожить с ним всю жизнь.
С существом Пустоты.
Это казалось невозможным, но иногда Афен задумывалась, а если те, кого считали злом, на самом деле всего лишь проиграли войну и были запятнаны таким клеймом победителями. Она понимала, что реальность не так проста, как каждому хотелось бы верить, не так прямолинейна и ее не так легко объяснить. Она не черная и белая, а в основном серая.
Она дошла до коттеджа, который был сейчас темным и казался пустым. Наверное, ее сестра уже легла спать или еще не вернулась домой. Ее работа в качестве Избранной была трудной и требовательной, иногда ее трудовой день продолжался восемнадцать часов. Афенглу не думала, что она когда–нибудь сможет сделать то, что требовала эта работа. Но она предположила, что есть и такие, которые посчитали бы, что никогда не смогут выполнять ее работу, или стать тем, кем стала она.
Эльфийка отрыла дверь и вошла внутрь, задержавшись на некоторое время, чтобы ее глаза привыкли к темноте. Ее окружила тишина, и она окунулась в нее, воспользовавшись своими чувствами, чтобы обнаружить присутствие своей сестры. Она довольно быстро его почуяла — нежное дыхание, колыхание простыней, шорох постельного белья, — прямо вверх по лестнице в спальню, которую они делили, когда она оказывалась дома, что в эти дни происходило не так часто. Афен присела и вздохнула, ее разум все еще был занят раздумьями над записями в дневнике и вопросами, которые они подняли о судьбе пропавших Эльфийских камней.
Сначала и прежде всего ее волновало то, как эти камни исчезли. Видимо, Алея пыталась их отыскать и не смогла найти ни камней, ни своего дарклинга. Это казалось странным, ведь она должна была воспользоваться синими Эльфийскими камнями, чтобы искать их. Но, конечно же, если у нее не было опыта в обращении с камнями — что весьма вероятно, — тогда она вряд ли смогла бы их обнаружить.
И все же, разве с тех пор другие не пытались найти пропавшие Эльфийские камни? Разве сами эльфы не воспользовались синими камнями, чтобы постараться найти остальные камни? Она не представляла, что такие попытки не предпринимались. Но за все эти годы никто так их и не нашел.
Афен отложила свои рассуждения на эту тему и решила поразмыслить над тем, что стало с Алеей после ее возвращения в Арборлон. Она отметила в своем дневнике, что ей выпал еще один шанс все исправить, шанс, благодаря которому она надеялась хоть как–то искупить свою вину. Однако, что это был за шанс? Дневник не сказал.
И какова же была правда об этом юном дарклинге? Взял ли он Эльфийские камни только для того, чтобы заставить ее отправиться на его поиски? Двигала ли им всецело его любовь к ней, как ей отчаянно хотелось в это верить? Или он все время намеревался украсть эти Эльфийские камни или любую другую магию, которая могла оказаться у него в руках? Был ли он тем самым темным существом, чего она опасалась, и служило ли ее совращение лишь для достижения его целей, и он не испытывал к ней никаких настоящих чувств или страсти? Неужели он все это время притворялся? Доводы имелись и для того, и для другого. У нее появилось ощущение, что этого уже никто никогда не узнает.
Что было, пожалуй, к лучшему. Было бы печально обнаружить, что Алею обманули, что она отдалась лжецу и вору.
Афен откинулась на спинку стула и уставилась в окно. Как много вопросов — и нужно столько же ответов, а эти ответы были в дефиците. Завтра она просмотрит записи Королей и Королев Волшебного мира в тщательно зарегистрированных родословных королевских родителей и детей. Большинство из них все еще невредимы. Где–то там отмечены Алея и ее родители. Кроме их имен не будет почти никакой другой информации, но это будет началом поисков, которые, как она теперь знала, ей предстоит предпринять.
Ее руки поглаживали рюкзак, который лежал рядом с ней, нащупывая пальцами плоскую поверхность дневника, находившегося внутри.
— Скоро ляжешь спать?
В комнату шагнула Арлингфант, маленькая, изящная, в шелковом белье. Она подошла к своей сестре и опустилась перед ней на колени, как будто с мольбой. Ее совершенное лицо — овальной формы с четкими эльфийскими чертами и темными глазами — поднялось вверх и на нем появилась улыбка, словно полумесяц выглянул из–за туч.
— Я слышала, как ты пришла. Мои чувства так же хороши, как и у тебя, Аф.
— В тебе все хорошо. Ты спала или просто лежала, дожидаясь меня?
— Просто лежала. Я размышляла. — Она рассеянно смахнула с лица свободные пряди своих темны волос. — Дерево для меня по–прежнему такое таинственное, даже после почти восьми месяцев ухаживания за ним. Она почти никогда не общается, даже самым ничтожным образом. Она рассчитывает, что мы сделаем все, что нужно, и мы должны предвидеть, что именно необходимо сделать. Кажется невозможным, чтобы кто–либо смог это выполнить. Несмотря на то, что нас двенадцать, мы можем что–то упустить. Мы можем неправильно понять то, что видим. Мы можем сделать столько всего, что может ей навредить. Но почему–то не делаем. И это не значит, что мы не проводим каждую минуту, беспокоясь о ней.
Арлинг посмотрела в сторону:
— Сегодня, когда я чистила ее кору, работая в поврежденных местах и там, где она может заболеть, у меня возникло очень странное ощущение. Я подумала, что услышала, как дерево что–то сказало. Голос пришел просто из ниоткуда, как шепот в моем ухе. Я знала, что это не был голос другого Избранного, потому что я знаю их голоса, и этот голос был на них не похож. Я огляделась, но никого поблизости не увидела и снова услышала этот голос. А потом, когда я позвала Фриршана, мне показалось, что одна из веток дерева коснулась меня. Кончик ветки протянулся вниз, чтобы дотронуться до моего плеча. Но когда я повернулась, там ничего не было.
Афенглу протянула руку и коснулась лица своей сестры:
— Дерево — это магия, Арлинг. Не должно казаться странным, что в его присутствии происходят магические вещи. Даже такие, которые ты описала. С деревом все в порядке?
Арлингфант кивнула:
— Кажется, все нормально. В конце дня никто не упомянул ни о чем особенном. Только эти вот… это.
Афенглу встала:
— Хочешь стакан молока?
Ее сестра кивнула, и Афенглу прошла на кухню, открыла холодильник, взяла оттуда кувшин молока и налила два стакана. Поставив молоко на место, она взяла стаканы и вернулась в гостиную.
— Это поможет тебе уснуть, — сказала она, протягивая стакан Арлингфант.
Они молча выпили молоко, сидя в темноте; лунный свет, лившийся сквозь кроны деревьев, лучами проникал в окна коттеджа. Ее мысли вновь вернулись к дневнику и на короткий момент ей пришла идея рассказать сестре о своей находке. Всегда полезно иметь еще чье–то мнение, разделить свои мысли с кем–то, кто может привнести свежий взгляд на проблему. Но она воспротивилась этому порыву. Афен не хотела подвергать риску свою сестру, если кто–нибудь прознает об этом. Свежее мнение и идеи могут подождать до тех пор, пока она не узнает побольше.
— Нашла что–нибудь интересное сегодня? — вдруг спросила Арлингфант, как будто прочитав ее мысли.
— Ничего, — солгала Афен. Лгать становилось все легче. И это начинало казаться естественным. — Однако, я приближаюсь к концу своих поисков. Осталось не так много ящиков и коробок с письмами и заметками. Неделю назад я закончила с последними приложениями к хроникам. Это изнурительный труд.
— Должно быть трудно переводить. Ведь большая часть так архаична. Древний эльфийский. Различные диалекты. Хорошо, что ты научилась читать на них.
Афенглу кивнула. Начиная с девятилетнего возраста она изучала древние эльфийские языки. У нее был дар к языкам, она понимала настоящий смысл словосочетаний и цель, для которой использовались слова, и когда год назад она вернулась, чтобы взяться за эту задачу, она обладала более чем пятнадцатилетним опытом в расшифровке того, что эльфы написали тысячи лет назад.
— Возможно, мне придется ненадолго вернуться в Паранор, — вдруг произнесла она. — Наверное, на неделю.
Эта мысль только что пришла ей в голову, хотя на самом деле она должна была это понять с того самого момента, как прочитала первые записи в дневнике. Ей нужно посоветоваться с остальными друидами. Следовало принять решение, что делать с этой информацией, и где продолжить поиски. Она пообещала своему деду, что ничего не возьмет, но это обещание было лишь притворством. Она с самого начала намеревалась забрать все, что ей удастся найти. Она была эльфом и преданной своему народу, но не в ущерб другим расам. И с этой точки зрения, она прежде всего была друидом. Магия должна быть общим достоянием и безопаснее всего будет, если она окажется в руках друидов, которые приложат для этого все силы.
— Афен. — Ее сестра приблизилась к ней, положив руки ей на плечи. — Возьми меня с собой. Я хочу уехать отсюда. Я хочу отправиться с тобой.
Афенглу покачала головой:
— Ты знаешь, что я не могу этого сделать.
— Я знаю, что ты говорила, что не можешь. Но нет ничего невозможного, если только захотеть. Друиды имеют огромную силу, а ты самая лучшая из них. Если ты скажешь им, что хочешь, чтобы я осталась там, они это позволят.
Поделиться книгой: