Темная сторона-2: Воздаяние (СИ)

Мир в семье, это еще не все. Мирия не может сидеть, Густав валяется в отключке, весь в синяках, Борис на столике обжирается халявной едой, а я думаю, что мне делать дальше. На дворе ночь, жена активно намекает на ее продолжение, а я немного подвисаю, так как мой статус в этом городе под большим вопросом. Если Мирия годами ставила свой статус, то мне нужно сделать что-то быстро, дабы не прослыть Владом, восставшим из мертвых, и прячущимся под женской юбкой. А это сложная и серьезная работа. Хотя…. Все утром.

Глава 2

«Темный Оплот»

Утро не задалось. Впрочем, это уже норма жизни. Или голова болит, или разбудят некорректно. Хотя, как мне кажется, а я знаю, о чем говорю — если что-то болит, значит еще живой. Разбудил меня наш любимый сынок, громко стуча в дверь. Видать очнулся, я видел его силуэт сквозь дверь. Вот вроде взрослый человек, а ведет себя как дитя неразумное. Мирия потянулась как кошка и уже хотела закричать и прогнать неизвестного посетителя, но увидела меня и завалилась обратно в пышную постель. Правильно, вали все на меня, зачем я еще нужен. В кои-то веки хоть сможет выспаться.

Я же встал с постели, натянул на себя штаны и открыл дверь. Ага! Страшный папка? Густав отскочил от двери, едва моя неприглядная туша появилась в проеме.

— И чего ты так рано встаешь? — спросил я у него. Он наверно ждал чего-то вроде вчерашнего, но я уже немного успокоился на его счет. Будет он плясать, но позже.

— Ты почему еще здесь? — немного злобно спросил он.

— Это мой город. — холодно ответил я.

— Это мамин город! — возразил он и сразу начал сбегать по лестнице, так как я захотел прогуляться до кухни, но никак не за ним бегать.

Спальня в высокой башне это конечно романтично и безопасно, но как мне надоели эти ступеньки…. Когда я добрался до среднего уровня замка, то Густава уже не было рядом, а вот запах с местной кухни меня привлек. Жаль повара с поварихой. Дама на ногах осталась, а вот толстенький начальник кухни упал, едва только повернулся ко мне.

— Что есть на завтрак? — непринужденно спросил я и запустил руки в корзинки с продуктами.

— Кто… — хотела спросить повариха, но также свалилась на пол. Так и простудиться не долго, полы-то каменные.

Я поднял обоих поваров на стулья, перекинув их через сиденья, и продолжил оценивать кухню. Нашел много вкусного и полезного. Варево повара я отодвинул с горячей печи и поставил туда сковороду. Разбил семь яиц, залил молоком, добавил зелени и специй. Затем нарезал свежей колбасы. Когда готовка была окончена, я разделил ее на две тарелки и повернулся за хлебом. Повар с поварихой ползли вдоль стены в сторону двери.

— Я все. — сказал я им. — Кухня свободна. Не буду вас смущать.

Я, конечно, соврал им — задержался еще немного, дабы хлеб нарезать, чай накипятить. Только после этого я ушел с подносом обратно в башню …. Опять по ступенькам….

Мирия была несказанно рада моему появлению. Завтрак в лучших традициях нашей молодости, хотя для меня не так уж и много времени прошло. Жена только немного повзрослела и окрепла, да и сильная она теперь, отличная ведьма. Мы поели и немного поговорили. Мирия жаловалась на свою тяжелую женскую долю, немного разбавляя ее историями, что с ней приключались, и как ей было тяжело с нашим несносным сыном. Власть в городе она изначально брала за счет моего авторитета, но после слухов о моей смерти, ей пришлось самой потрудиться, в чем сильно помогали мои ранние соратники. Война объединила город, а изоляция от внешнего мира заставила учиться жить самостоятельно и независимо. Для сохранения власти пришлось выдавать большие полномочия для армии, а уже потом была экономическая и структурная работа. Затем пришли Светлые воины, снова война и она вновь на этом поднимает свой авторитет, потом опять и опять. В общем, все приняли ее и боялись, так как она всегда вела армию за собой, а не пряталась за стенами. Теперь, когда жизнь вроде наладилась, она решила заняться сыном, но время было упущено, несносный ребенок, привыкший к вседозволенности, не хотел слушаться мать и подчиняться ей. Он уже вовсю кидает фразу «когда мама оставит трон, его займу я». На этой радостной ноте, я остановил ее душевные речи и начал успокаивать. Я разберусь. Все будет хорошо. А я пока схожу, переоденусь по форме и со стражниками познакомлюсь.

Произошел интересный казус. Косу я оставил в тронном зале вчера, а сегодня ее нет. Я даже думать не хотел, кто ее упер и зачем. Ответ был передо мной.

— Ты отец извини, но мы и без тебя жили отлично. Я хочу посмотреть, чего ты стоишь! — он пнул к моим ногам какой-то старый и ржавый меч. — Посмотрим, кто тут главный и самый умный.

— Ты слишком много говоришь. — сказал я и отпихнул ногой неприглядный кусок железа. — Враг всегда сможет поразить тебя пока ты болтаешь языком. Я посмотрел по сторонам, зал был пуст, но не до конца.

— Что ты головой закрутил? Ты бросил нас тогда! Ты оставил нас тут подыхать, и ты умрешь прямо тут. Мама говорила, что мой отец был несокрушимой скалой, а не куском мяса на костях! А ты не он, и я докажу это! — он приложил пальцы к губам и свистнул. Из-за колонны вышел крупный тролль и мельком посмотрел на меня, а потом сорвался с места, я же только руки развел.

Тролль налетел на меня как бык на матадора, меня бы откинуло назад, если бы он не удержал меня, а затем он начал меня сдавливать, а я его.

— Болик, как ты возмужал. — говорил я старому знакомому едва успевая вздыхать. — Прямо не узнать… — тролль что-то хрюкал и рычал, продолжая стискивать меня в своих могучих объятьях. Наконец, он отпустил меня и встал рядом. Я же посмотрел на сына… Да… жалкое зрелище. Но с Боликом нам его скрутить будет проще, чем одному мне. Я еще раз вернул взгляд Густаву и улыбнулся. — Чего встал? Иди сюда, поговорим…

Густав далеко не убежал, а потом орал как резанный. Не сын, а натуральная истеричная дочь. И что с ним таким делать? Стража Замка прибежала на его крики, и так как мой статус до конца не установлен, но на моей стороне тролль, они немного затупили. Это бывает с теми, кто любит выполнять команды, а не думать. Я еще два десятка лет назад говорил — голову надо включать, пока ничего не произошло, потом поздно будет. Во дворе замка бывшего Графства ко мне подошел начальник Стражи, и мы поприветствовали друг друга, как подобает старым знакомым. Никогда бы не подумал, что мой помощник Сиплый так высоко поднимется.

— А я уже лет пятнадцать не Сиплый. — говорил он пожимая мою руку. — Теперь я Господин Венчер, или для своих, просто Начальник.

— Это ты «своим» и рассказывай. — не оставался я в долгу. — Что же вы такие грозные, а с ребенком не справляетесь? У меня сын словно сорняк вырос, никем не полотый.

— Так сложно что-либо сказать молодому принцу. Жена ваша народу погубила много и довольно быстро. Так вот и перестали молодого отпрыска останавливать да потакать начали. В замке мы его особо не трогаем, но и не особо подчиняемся.

— Ясно. — я посмотрел на Густава, что висел на плече Болика и что-то ему втирал, но троллю вроде это было все до фонаря. — Тогда оповести своих, что пришла в город старая власть, и сынуля Темной Королевы отныне солдат гвардии, и спуску ему не давать. Я наверно его в казарму отправлю, к тому же Медведю. Годик другой и получится нормальный мужик.

— Палач, Медведь после третьей войны уже не тот бравый воин. — тихо и доверительно шепнул мне Сиплый. — Ты зайди к нему, но готовься, что увидишь не человека, а калеку.

— Спасибо. Обязательно зайду и поддержу его. А вы тут не скучайте без нас. Болик! Пошли дорогой, погуляем по городу. — на мою выставленную руку сел Борис.

— Пр-р-рогулка! — гаркнул он и поймал кучу восхищенных взглядов со стороны стражи. — Бор-р-рис любит гулять, и пугать людей!

Мы шли по городу. Я, Тролль-Болик и Густав. Люди вокруг совершенно не понимали, что думать и как на нас реагировать. Тролль меня не трогал, а значит, мой статус высок, а вот молодой отпрыск «Темной» идет, словно на поводу и явно этому не радуется. Кто же я такой? И от чего я такой урод? Мне же было интересно осматривать город не из кареты на ходу, а так, пешком и с удовольствием. Мне понравились местные, все деловые, красивые и уверенные люди. Толстых или хотя-бы неопрятных на центральной улице не было, что не могло не радовать. Надо свой нос засунуть в дела города поглубже. Не лезть туда конечно, а так, ради праздного любопытства.

На середине пути до городских стен я остановился у разрушенной часовни Тира. Старое строение больше не источало ни света, ни даже простого почтения. Заброшенное и разрушенное строение. Жаль, в свое время денег туда было заложено, не мало. Перестав стоять, как истукан около часовни я повернулся к дороге и повернулся обратно. Свет, я точно видел свет. Но откуда?

— Стойте тут. — бросил я фразу Болику и Густаву, после чего перепрыгнул через забор и прошел ко входу часовни.

Я шел медленно, боясь пропустить тот самый свет в этом мрачном городе, и не пропустил. Из выбитой двери церкви вышла девушка лет двадцати, чья душа была светла как летнее утро. Как она тут вообще выжила? Девушка заметила мою страшную физиономию и, ойкнув, запрыгнула обратно в Часовню.

— Боже! Простите меня, — сразу заговорила девушка из темного помещения с таким виноватым голосом, словно она тут младенцев в жертву приносит без разрешения. Я переуступил порог этого когда-то святого места и замер. — Я просто помогаю ему, не говорите страже, пожалуйста, все нуждаются в помощи и заботе….

Она говорила еще что-то, но я уже ее не слушал. Все звуки пропали, тьма и неяркий дневной свет исчезли. В темном углу под покосившимся столом сидел худой человек в рваных тряпках и медленно жевал кусок хлеба. Слюна из его рта стекала до самой груди, глаза человека были пустыми и затянутыми мутной пленкой. Жалкое зрелище. Но не это зрелище заставило меня замереть, а внутренний свет этого человека. Любой рисунок меченного я могу вспомнить, не напрягаясь, почти наверняка смогу узнать рисунок света монахов. Но конкретно этого монаха я ни с чем и никогда бы не спутал. Рон…. Свет внутри слабого и больного человека был поражен паутиной тьмы, что каждое мгновение вгрызалась в светлые лучики и забивала их. Проклятия и болезни переплелись и уже добивали волю монаха и его внутренние силы. Как же он был силен, если так долго сопротивляется этому смертельному букету Темного проклятия, и почему до сих пор не убежал из города?

Я выставил руку в сторону и почувствовал боль в своих пальцах. Секундой спустя, часть стены и дверного косяка взорвалась всплеском каменной крошки и деревянных щепок. Женщина завизжала от такого дела, но я был глух ко всем звукам. Рон, брат ты мой ненавистный, враг ты мой ненаглядный. Я помогу, я отдам долг, я же добрый. Монах почувствовал неладное или заметил темные силы рядом с собой и стал мычать и крутить руками вслепую. Кусок хлеба, что жевал Рон до этого, откатился от него по грязному полу. Я вскинул косу и развернул ее лезвием вверх. В руку вцепилась та девушка и попыталась помешать мне, глупая, я же помочь хочу. Не глядя, скидываю ее и отпихиваю в сторону. А сам делаю шаг и бью монаха в грудь набалдашником косы. Череп на ее основании открыл свою пасть, глаза его засветились зеленым дымящимся светом, а потом он стал всасывать силу…. Чистую силу тьмы и света. Для косы нет разницы в цвете, цвет он для нас, для сметных. Рон стал орать как резанный. Потерпи друг, я знаю, как это больно. Но я могу только так.

Паутина проклятий стала отлипать от света внутри слабого тела, хватая с собой ее частицы, словно душу рвали бедному Рону. Центр темной кляксы начал вытягиваться и исчезать в черном черепе из дерева Смерти. Монах кричал, девушка вновь кинулась на меня, но я опять откинул ее в сторону. Тело Рона постепенно менялось, кожа приобретала нормальный цвет, рассосались жировые пучки на худых руках, мышцы стали наливаться и разглаживаться, лицо монаха из вялого и бледного стало преобразовываться, появились щеки, что начали дрожать в такт сотрясания монаха, а затем глаза словно вспыхнули на миг ярким светом. Я деактивировал косу и отдернул ее в сторону. Стало заметно светлее, как в помещении, так и в теле святого человечка.

Рон дышал тяжело, но уверенно. Его внутренний свет был столь слаб, что едва угадывался. Один удар сердца, второй. Свет моргнул и начал расти. Минутой спустя свет Рона практически достиг своего раннего совершенства. А затем в его руках появился трезубец, а глаза разом открылись. Не, ну что за день то такой….

Рон предсказуемо вскочил с пола и выставил свое оружие перед собой. Что мне оставалось делать, я тоже поднял косу, выставил левую руку вперед и поманил его к себе.

— Мерзкое отродье… — зашипел монах. — Гори в аду!!!

И в этом раунде добро бьет первым. Мы сцепились в нашей обоюдной схватке, коса и трезубец. Звон святого и проклятого оружия заполнял помещение разрушенной часовни. А кстати, почему мое оружие материально, а у Рона нет? Его оружие удобнее, его не потерять, оно легко хранится и отлично работает, плюс оно сопротивляется проклятому клинку. Все лучшее светлым. Даже обидно. А доля темных — терпеть этот беспредел. С этими мыслями я пропустил весомый удар в правый глаз и отскочил к стене. Так дело не пойдет, в прошлый раз нас разняли, а теперь надеяться надо только на себя. Я крутанул косу перед собой, не подпуская боевого паладина к себе.

— Знакома ли тебе, святой воин фраза — хлеб уронил, что мать ударил. — сказал я и увернулся от точного тычка трезубцем, благо всё-таки увернулся.

— Ты мне зубы не заговаривай Темный! — Рон вскинул свой трезубец и стал призывать в него свет. Учится мой светлый друг, может зря я его на ноги поднял? Может это не Рон уже. Надо проверять.

— Вот разберусь с твоей святой задницей…. Домой пойду, а там блинчики со сметаной и джемом, горячий глинтвейн, шашлычок скворчит на углях и лучок свежий на тарелочке ждет….

Монах расправил плечи, опустил свой трезубец, что истаял в воздухе, и посмотрел на меня очень обиженными глазами.

— Влад. Ну и мразь же ты. Я же голодный как тысяча троллей, а ты вот так… — тихо и без тени агрессии сказал мой друг.

Мы сошлись и обнялись как самые лучшие друзья, кого закаляли драки и лишения, предательства и поддержка. Я похлопал его по спине и, взяв за плечи, посмотрел в его глаза.

— Что случилось?

— Это все от тьмы. Заклинания, что убивают святых и светлых. Им без разницы, на чьей стороне я стою, меня поразили трижды. Как видишь…. Весьма успешно. А… что у тебя с рожей? Болеешь? Не заразный?

— Нет, наверно. Ничего. Эх, враг мой сердечный. Пошли в гарнизон, я сам приготовлю тебе покушать. А лицо, это мелочь, не обращай внимания. Кушал плохо последние двадцать лет. — мы снова обнялись. — Только тебя отмыть сначала надо, воняешь ты как помойное ведро….

Мы вышли из часовни втроем, девушка все-таки неплохо приложилась об камень, но Рон ее с успехом вылечил. За забором каменного строения было столько народа, что даже смешно. Пришли посмотреть и поболеть за меня? Не верю. Сто процентов ставили «против». Густав стоял около большого и волосатого Болика и вроде даже переживал. Фигушки всем, я живее всех живых! Рон вышел последним, и вот он собрал сливки с этого собрания, многие даже охнули от его могучего вида. Болик не сдержался первый и, перемахнув через заборчик, подлетел к нам.

— Пошел прочь Вонючий урод!!! Я не…. — заорал Рон, когда его начал тискать тролль. Видимо, я многое пропустил, раз даже тролли рады моему монаху. А девушка уже скрылась. Да и правильно, сейчас лучше не мелькать около Рона.

Экзекуция с принудительными объятиями закончилась, и мы вышли из дворика часовни. Густав теперь шел рядом сам. Люди же вокруг начали разносить информацию и сплетни, некоторые пожимали руку Рону, невзирая на его жуткий и потрепанный вид.

— Где тут можно помыться? — спросил я, не поворачиваясь к Густаву.

— Через три дома есть небольшая баня. — спокойно ответил он и как-то странно посмотрел на меня и со-о-о-овсем странно на Рона.

Растопкой бани я занялся сам, Густава отправил за одеждой для Рона и за пивом с едой, для него же. Рон смотрел на город и не мешал мне. Хотел блин заняться сыном, ага. Хочешь рассмешить богов — расскажи им свои планы. Но все равно тут что-то не чисто, Густав смотрит на монаха с нескрываемым уважением. Надо расспросить их. Я закрыл дверцу печи, вышел на улицу и сел на лавку.

— Брат Рон.

— Да, брат Демон.

— Почему люди вокруг были рады тебе? Ты же у нас один из самых надоедливых был, тебя убить не хотели разве только ленивые. — Рон вздохнул и сел рядом со мной.

— Много воды утекло с тех пор. Первая битва со Старгольдом далась нам малой кровью. Город выстоял, а вот враг практически полностью вымер. Я вернулся в город, меня приняли. Ждали тебя. Но шли дни, недели, а ты не возвращался. Надо было двигаться дальше. Я молился за твою душу, но продолжал верить в лучшее. Город смотрел на меня тогда немного диковато, но все терпели. Я исцелял раненых и продолжал заниматься душами горожан. Мы построили церковь. Армейские уважали меня за нашу первую самоубийственную войну, но никто меня по настоящему не любил. Я был изгоем много лет, пока не пришли мои светлые братья. В войнах я не участвовал, но никогда не отказывал раненым и больным в помощи. Это ценили. После второй битвы я почувствовал, что проклятье тьмы легло на мои плечи и пустило корни, но дела своего не бросал. Два боя я еще перенес стойко, а потом мне стало совсем плохо. — Рон вытер скупую слезу. — Сколько людей было спасено моими руками, даже троллей я поднимал практически из могилы…. Меня впервые в жизни стали ценить и уважать именно как человека и служителя Тира. Представляешь Влад. Всю свою жизнь я был ненавидим всеми, кроме братьев и добрых людей. А тут все перевернулось, темные любили меня, а братья отвернулись. Ну и ты на мою голову еще упал. Восемь лет я боролся с проклятьем. Твоя подлая ведьма была виной моего страдания, но даже она не могла мне помочь. Вереена к этому времени уже покинула город со своим знахарем, так что я был совсем один. Одиночество превращалось в затворничество, а там меня стали забывать. Не многие заходили ко мне за мудростью или просто подкормить старого человека. Вот как-то так.

— Мне жаль Рон. Я был бы рад быть рядом, но я как бы умер и был вне зоны доступа. Даже сына не видел, а он такой свиньей вырос, просто кошмар. — тихо отвечал я.

— Я знаю. Алекс приходил в город и рассказывал что ты погиб в морской битве, а тело твое в береговом склепе в недельном переходе от Черной гавани. Я хотел сходить к тебе, отпустить твою душу, но кто бы меня туда впустил….

— Не печалься. И… почему мой сын так на тебя поглядывает? — Рон несмело улыбнулся, но ответить не успел, так как калитка территории бани открылась, и к нам вышел Густав.

— Я тут печень взял печённую. Пива от мастера Зазга и рыбу вяленную. — сообщил он нам.

— Спасибо, парень. — сказал Рон и я от этой фразы немного присел сознанием. «Парень»?!! — Занеси в баню.

— Мне кажется, ты от меня что-то скрываешь… — с прищуром спросил я у монаха.

— О! Ты будешь в шоке. — захохотал Рон и встав отломил тонкую ветку от чахлого дерева. — Только не мешай….

— Дядя Рон! За что?!! — двадцатилетний парень носился по дворику перед баней и старался увернуться от преследующего его грязного монаха, а тот только успевал отвешивать ему хлесткие удары прутом по заду. Причем делал он это на удивление сноровисто, словно годами тренировался.

— Это тебе за то, что бросил меня! — шлеп, шлеп, шлеп. — Ты куда?!!! Это тебе за твое поведение!!! А это за то, что отца разочаровал! Демоны тебя подери! Розги жалеть, только дитя портить! — Рон в крайний раз всёк веткой по Густаву и повернулся ко мне, пока я падал с лавки от смеха. — А ты, проклятый брат, иди баню готовь, чтобы как в первый раз — адово пекло!

Я сидел, и вяло ковырялся в вяленой рыбке и слушал дикие вопли Густава и удары мокрого березового веника из парилки. Рон воспитывал моего сына со всей своей широкой душой, и это правильно, не могу же я его бить два дня подряд. Парилка открылась, и из нее показался Рон с простыней через тело и веником наизготовку. Тело его было красным и мокрым, а вид умиротворённым.

— Пива? — спросил я у монаха и пододвинул кружку на его половину стола.

— Споить меня хочешь? — прищурился Рон и потряс передо мной мокрым веником.

— Прости враг любезный, не подумал. Печени с пивом?

— Вот, это нормально. А то я думал, что ты совсем уже на той стороне зла. — сказал Рон и сел у тарелки с кружкой.

— Не. Я пока на этой стороне зла. — хохотнул я. — Как там Густав? Жив еще? А то его не видно.

— Не знаю, он, как замолчал, я остановился, хватит с него. Вообще кого вы родили? Не темный, а барышня кисельная. Я до десяти лет воспитывал нормального мальчишку, а тут расслабился немного и вот…. Это все твоя темная кровь!

— Я все слышу. — раздался слабый голос из парилки, а мы залились смехом.

Жизнь наладилась после обеда, подраться успел, друга спасти, в баньке попариться. Рон натянул черную рясу, хотя откуда Густав ее приволок, так и осталось загадкой. Отмытые и свежие мы вышли в город и при поддержке дневного караула пошли в сторону главных ворот. Сынок странным образом изменился, стал тихим, спокойным, я прямо нарадоваться не мог. Рон же трещал как базарная сплетница и рассказывал о том, что я успел пропустить, но по большей части все это было пустой болтовней. Например, мне совершенно пофиг, что я пропустил большой бал после третьего боя, на котором вино пустили прямо из фонтана, и в нем перепилось куча народа, ну не бред ли? Столько добра на ветер….

К моему личному сожалению, Медведя мы у поста не обнаружили, нам сказали, что он пошел искать нас. Ну, это дело гиблое. Самое страшное в поисках другого человека, это если он пошел искать тебя — никогда не пересечетесь. Поэтому мы решили сходить в замок, а перед этим заглянуть в мой старый дом, что долгое время был чем-то вроде музея, там же жила великая Мирия! Однако пошли мы не сразу, так как Рон потянул меня еще раз перекусить, и я столкнулся с новым видом предпринимательской деятельности — Бистро! Три повара готовили еду на углях и продавали ее стражникам по весьма низким ценам. Я полюбопытствовал, в чем причина такого выбора деятельности и почему цена такая низкая, уж не порченные ли продукты они сбывают. После шока, вызванного моим видом, мне ответили.

— Ну что вы милорд, мы бы никогда не стали использовать некачественный товар в нашей работе. Сами понимаете, тут вооруженные стражники и наша еда есть гарантия нашей жизни. У нас куры каждое утро свежие, но к вечеру они заканчиваются, а мясо скотины, если не удалось распродать день в день, мы его маринуем по рецепту «Палача» и на следующий день подаем его только с огня, дабы мясо не начало портиться. С маринада, да на огонь. Напитки наши привозят так же утром. — поведал мне продавец в белоснежном фартуке, пока я переваривал сказанное. — А по поводу цены, так тут все намного проще. Темная госпожа не берет налога с нашей работы, мы же кормим стражу ворот, чем помогаем обороноспособности нашего города. А если все в карман, то много драть и не стоит.

— Мне три шашлыка. — сказал Рон и положил на стол тридцать медяков. Я посмотрел на него как на восставшего из мира теней. — Чего? Это Густава деньги, он отошел ненадолго.

— Я уже подумал, что мир окончательно перевернулся, если ты начал деньги собственные иметь. — облегченно ответил я.

— Никогда я не стану зарабатывать в этом черном месте. — отчеканил монах и положил руку на грудь.

— Как и в любом другом. — хихикнул я.

— В любом городе полно мерзостей. — не стал спорить он и повернулся к продавцу. — И хлеба, пожалуйста….

Густав подошел к нам, пока мы ели весьма неплохой шашлычок и вели непринужденную беседу о современности и развитии города. Около нас сидели несколько стражников и старались прислушаться к нашему разговору, зачем — не знаю, но едва они заметили молодого принца, так сразу подскочили, отдали честь и удалились. Густав подсел к нам и повернулся ко мне.

— Отец, я думаю нам стоит с тобой серьезно поговорить. — начал он разговор глядя в мою безобразную физиономию.

— Сынок. — я придал голосу максимальную любовь и заботу, на какую только был способен. — Если тебе нравиться девочка, то я все тебе расскажу. — в этот момент со стула упал Рон и своим диким ржанием напугал несколько прохожих. Густав же покраснел от злости и стукнул по столу руками.

— Я серьезно! — почти закричал он.

— Я понимаю. — я стал серьезным, хватит монаха развлекать, или…. — Сын, я знаю, что это серьезный вопрос, так ведь и внуки у меня могут появиться…. — Рон уже не просто ржал, а стал задыхаться и стараться уползти от нас подальше. — Ладно, ладно. — я поднял обе руки. — Спрашивай, чего хотел.

— Я хочу, чтобы ты уехал из города. — злобно ответил Густав, после чего упал на землю без сознания.

— Ой…. Ик… Зря ты его так. — рядом со мной забирался на стул заплаканный братец Рон, периодически икая. — Он наверно… Ик… ой… хотел с тобой погулять.

— Рон, я такой вот выверт, стерпел бы от тебя, от жены или от старых друзей. Но не от этого сопляка. Он почти такой же, каким был Алекс два десятка лет назад, а мозгов еще меньше чем у того. А там, сам знаешь, какой ветер между ушами свистел. — ответил я монаху.

— Что правда, то правда. — задумчиво дожевывая кусок мяса согласился Рон. — Ладно, давай парня поднимем и пойдем в замок, твоя ведьма наверно соскучилась.

— Это по тебе что ли? — поднял я свои отсутствующие брови.

— Да по тебе, дурная твоя голова. Я по кровати нормальной соскучился, ты же поселишь меня в замке? Правда? Мы же хорошие враги, не бросим друг друга в беде?

До замка мы так и не дошли, опять, все как всегда разыграл мистер случай. Я заглянул в крупную кузницу и долго рассматривал заготовки и готовую продукцию, отдельным вопросом удостоились странные зубчатые диски. Это были не пилы, слишком толстые они для этого. Кузнец сказал, что это наследие шута, пока он был жив. Мол, хотел он сделать нечто грандиозное, оставил заказ, но так и не забрал его. Я же смотрел на эти шестеренки и не мог понять, что с ними надо делать и что за глобальный проект готовил мой темный друг. Рон предположил, что это нужно для коварных темных ритуалов, но даже на мысль, зараза, меня не натолкнул. Забросив это бесполезное занятие, мы прошли дальше по промышленному кварталу, вышли к боевому полигону и посмотрели на молодых бойцов, которыми руководили опытные воины и инструктора. Тогда наверно я и сделал верный вывод, впервые за долгое время.

— Густав. — спокойно сказал я, но он, гаденыш с подбитым глазом, сделал вид, что меня не существует. — Ты мне тут вызов кинуть хотел. Я предлагаю тебе битву с одним из этих молодых воинов. Победишь его, я уступлю тебе в любом вопросе, продуешь, будешь слушать меня, как подобает нормальному сыну.

— Какого воина? — спросил он, заинтересовавшись сделкой.

— Не слушай его мальчик, он тебя в любом случае надует! — подскочил Рон.