Что такое «люблю» (сборник)

– Так вот вы какие, – сказала бабушка Карен вместо приветствия, и брат моментально покраснел. Я с трудом сдержала хихиканье и постаралась превратить его в вежливую улыбку. Нас всех представили друг другу. Правда, я тут же забыла имя бабушки и решила про себя так ее и звать – бабушка Карен. Я смотрела на нее, быстро впитывая все детали: кофейный загар, коралловые бусы, красиво уложенные волны коротких волос (белоснежных, как на картинках), шелковая блузка в тон розам на кухонном подоконнике. Но самое главное – глаза. Темно-голубые глаза с поразительно длинными ресницами смотрели совсем не так, как у старых людей. Они были… живыми. И глядели тебе куда-то в самую сердцевину – а не внутрь себя или в никуда, как это часто бывает. Не нужно было даже стараться или кем-то притворяться, чтобы тебя полюбили.

Мы сидели на кухне, отделанной ореховым деревом и заполненной таинственными терпкими и сладкими запахами. Ели разноцветные овощи с подливкой – ужасно вкусно – и говорили, говорили, говорили. Я поймала себя на том, что впервые разговариваю с чьими-то предками не из вежливости, а потому, что на самом деле интересно. Бабушка Карен знала книжки, о которых я говорила, и смотрела те же фильмы, что и мы, – и ей было что о них сказать, кроме «я не понимаю этого» или «вот в наше время…». К тому моменту, как на столе появился торт и ягодный чай, даже брат наконец угомонился и перестал пинать меня под столом по любому поводу.

Мы зависли у Карен в комнате, играя в видеоигры. Она жила на солнечной стороне дома, в большущей комнате с бирюзовыми стенами и белым потолком. На полу лежал белый пушистый ковер, а с люстры на тонких нитях свисало множество разноцветных самолетиков, вырезанных из бумаги. Одну стену снизу доверху покрывали полки, заваленные растрепанными книгами и уставленные фигурками зверей. Над кроватью висел ловец снов, а на двери было нарисовано велосипедное колесо, только вместо резиновой шины на нем крутились цветы.

Я помню весь вечер, как во сне – как будто это была сцена из фильма, когда играет музыка, и под нее идет нарезка кадров. Домой мы с братом отправились поздно. Карен с бабушкой вышли проводить нас, и мы все вчетвером стояли, слушая ночной шелест сада за спинами. Где-то впереди, за линией пальм, ложилось спать море.

Карен и брат подкалывали друг друга, обмениваясь шуточками, и я неотрывно следила за ними, то и дело фыркая от смеха и давясь ягодами. Поэтому, когда сзади руки́ вдруг коснулось что-то теплое и мохнатое, я застыла на месте, шумно втянув воздух и обмерев от ужаса.

Бабушка Карен посмотрела в мою сторону и улыбнулась.

– Грейс!

Я осторожно повернулась и выдохнула с облегчением. Рядом со мной стояла высокая борзая с длинной светлой шерстью. Эти сплюснутые с боков собаки всегда казались мне причудливыми хрупкими созданиями, дотронуться до которых было… странно. Борзая многозначительно подняла на меня темные глаза.

– Грейс! – обрадовалась Карен. – Опять обогнала своего хозяина, хулиганка?

Она подошла и принялась трепать собаку по холке.

– Можно? – Я неуверенно протянула руку. – Не кусает незнакомых?

– Она у нас сама доброта, – протянула Карен. – Погладь!

Я провела ладонью по голове Грейс. Шерсть у нее была гладкая, шелковистая и очень мягкая на ощупь. Грейс покосилась на меня, словно решая, стоит ли со мной связываться. Я улыбнулась ей.

– Кто-то соскучился, – поддразнил брат.

Я хотела показать язык в ответ, но поняла, что он прав. Грейс была первой собакой, которую мы встретили на острове. А с собакой все становилось в миллион раз прекраснее, чем без, пусть даже она и не твоя собственная. Теперь жизнь здесь можно было назвать по-настоящему идеальной. Я почесала Грейс за ухом, и она ткнулась длинным носом мне в руку.

– Привет, – шепнула я, чувствуя, как рот расплывается до ушей.

– Признала тебя, – довольно хмыкнула Карен.

Я вдруг вспомнила, что до сих пор держу в руке ягоды, и разжала ладонь, протянув ее собаке.

– Хочешь?

Грейс старательно обнюхала предложенное угощение, фыркая влажным носом, а потом аккуратно слизнула все подчистую.

Откуда-то раздался короткий резкий свист. Борзая напряглась, навострив уши.

– Тебя, тебя зовут, – добродушно кивнула бабушка Карен.

Свист повторился. Грейс еще раз ткнулась мне в ладонь мокрым носом, словно на прощание, и помчалась на зов. Какое-то время был виден ее призрачный силуэт, похожий на размытое белое пятно. Потом они вместе с хозяином скрылись из виду. Я посмотрела на ладонь – на ней остались липкие красно-фиолетовые разводы.

Небо было темно-синим, как рисуют в детских книжках, и совсем близко сияли звезды. Окруженная ими со всех сторон, разливала бледно-желтый свет луна – круглая, с четкими контурами и синеватыми пятнами причудливой формы. Стояло полное безмолвие.

– Такая странная.

Непонятно было, о чем сказала Карен – о луне, о тишине или о самой ночи.

– Такие ночи сводят с ума, – улыбнулась ее бабушка. – Ловите и впитывайте, на всю жизнь. Пока не стали такими, как я.

– Вас тоже могут свести с ума! – сорвалось у меня с языка. – В смысле, ночи…

Брат закатил глаза, Карен захохотала, уткнувшись в его плечо, и я залилась краской.

– Меня уже поздно. – Бабушка спокойно усмехнулась.

– Вас – не поздно! – горячо возразила я. – Вы же совсем не старая. То есть, да, но… Вы остались собой.

– Ну у тебя язык без костей, – добродушно хмыкнул брат, когда мы вдвоем шли по улице, и растрепал мои выгоревшие волосы. Я вывернулась из-под его лапы. Улица из вечерней тепло-розовой превратилась в черную, с выбеленными пятнами асфальта и строгими, точно вычерченными тушью, пальмами.

– А мне кажется, она поняла, о чем я. – Я пожала плечами.

Мне всегда казалось, что старые люди похожи на инопланетян или каких-то человекообразных динозавров – выглядят как обычные люди, но внутри у них творится что-то непонятное. Мы говорим об одних вещах и на одном языке, но не можем понять друг друга. Сегодня моя теория дала здоровенную трещину…

Мы молча пинали друг другу камешек. Он сухо перекатывался от меня к брату, пока не улетел куда-то в темноту. Когда мы уже почти пришли, дорогу перебежала кошка непонятной наружности.

– Вот черт. – Брат чуть не споткнулся об нее. – Надеюсь, трехцветная!

Кошка недовольно мяукнула откуда-то из кустов и побежала дальше по своим делам. Я зазвенела ключами, доставая их из кармана. Дома.

Туманный день

Не знаю, как так получалось, но я просыпалась раньше всех. Слонялась по кухне, иногда готовила на всех омлет и заваривала чай. Когда становилось скучно, я включала музыку и начинала прыгать по лестнице с первого этажа на второй и обратно, громко подпевая. Минут через пятнадцать кто-нибудь вылетал из комнаты и гнался за мной по всему дому, а потом до самого моря, и мы плюхались в воду.

Все это происходило на несколько часов позже, а на прохладной границе ночи и утра я надевала толстовку и выскальзывала из дома. Остров просыпался рано. В пять часов темноту рассеивал жемчужный свет. Все обволакивал влажный туман. Не было ни ветра, ни шевеления – как будто движения не существовало. Я сидела на дощатом крыльце, обхватив руками колени и ежась от холода. Тонкий слой песка покрывал доски, облеплял брошенные кеды и шлепанцы, надувной матрас. Я поджимала пальцы, натягивала толстовку на колени, капюшон – до самого носа, и прятала руки в рукава. Волосы заменяли шарф. Затаившись, я смотрела, как остров приобретает объем, очертания становятся резче и четче… А потом из-за дрожащей розоватой нити за краем моря скользили лучи, фейерверком раскрашивая небо, море, пальмы и траву. Подскочив, я издавала восторженный клич, мчалась в дом и с разбегу плюхалась в гамак. Завернувшись в теплое одеяло, с улыбкой до ушей, я дремала до семи. Каждый раз мне казалось, что я наблюдаю рождение мира.

* * *

В этот день я проснулась позже, чем всегда. Небо опустилось на самую крышу дома и притаилось густыми серыми облаками. Зевая, я вышла на крыльцо. Дул сильный, но теплый ветер. Он трепал макушки пальм и то сдувал песок с коричневых досок крыльца, то заметал туда новый.

Я вернулась в странно пустую кухню. На дверце холодильника из-под магнита в виде кока-кольной бутылки, торчала голубая бумажка. Почерком Карен в ней сообщалось, что вечером они с братом привезут мне «маленькую милую акулу». Ниже брат нарисовал хохочущий смайлик и подписал, что я могу начинать рыть бассейн для своего будущего питомца. Я подумала, что эта парочка выбрала самый неудачный день для дайвинга – что можно разглядеть среди взболтанной воды? Я выпила стакан холодного молока и щедро намазала «нутеллой» кусок хлеба. Потом оторвала от блока еще одну бумажку, нацарапала на ней «Пошла копать» и вышла из дома, прихватив с собой бутерброд.

Пляж был пустым, только птицы кружили над водой и горланили что-то воинственное. Тучи нависли, словно лапы гигантского динозавра, грозя вот-вот согнуть пальмы. Море катилось зеленовато-серыми волнами и кипело стальной пеной, которая обжигала темный песок и с шипением таяла на нем. Я пошла по самой кромке пляжа, играя с волнами в «кто быстрее прыгнет на берег». Пускать блинчики, как у брата, у меня не получалось, я поднимала камешки и бросала их в море как придется. Волна поймала меня, когда я нашла куриного бога – маленький неровный камешек песчаного цвета с дыркой насквозь. Говорят, они приносят счастье. Я хотела найти такой камень с тех пор, как впервые услышала о нем. И вот он – сам попался. Море залило меня до колен бурлящей водой и с торжествующими шлепками откатило волну. Я фыркнула, сбросила мокрые кеды, взяла их в руку и пошла дальше, сжимая в ладони счастливый камешек.

Когда я дошла до мозаичной площадки, ветер утих. Волны стали меньше, но небо так и осталось в толстой пелене. На песок выбросило кучу камней, ракушек, обкатанных кругляшков бутылочного стекла. А еще – медуз, похожих на полупрозрачные кусочки желе. Мне стало жаль их, ведь растают на солнце. Следующие несколько минут я поднимала медуз с песка, осторожно подхватив ладонью, чтобы не обжечься, и бросала в воду как можно дальше. Никто не любит медуз, а мне они нравятся. Странные, ядовитые, но если правильно взять в руки – совершенно безвредные. Так и с людьми бывает. Когда медуз вокруг не осталось, я потерла руки песком, снимая осевший на коже яд, побрызгала соленой водой на лицо и шею и обернулась. На площадке сверху кто-то был.

Этот кто-то сидел в кресле, хотя раньше кресла там не было. В первую секунду я испугалась, сама не понимая чего, и почувствовала, что краснею. Человек помахал рукой. Я по-дурацки закрутила головой – на берегу никого не было, и вряд ли он приветствовал кого-то из медуз. Я неуверенно махнула в ответ, присматриваясь, и решила подняться. Ступив на мозаичную плитку, я увидела, что кресла на площадке не было. Человек сидел в инвалидной коляске. Он был в спортивном костюме, пожилой и очень толстый, но седые волосы топорщились задорным ежиком, а на лице озорно улыбались голубые глаза.

– Здравствуйте. – Я неловко улыбнулась.

– Привет. – Он дружелюбно усмехнулся. – Зверюг этих жгучих спасаешь? Обычно их, наоборот, выкидывают, чтоб на солнце таяли.

– Знаю. – Я поморщилась. – Им тоже жить хочется. Они сами ни на кого не нападают.

Он посмотрел на меня с интересом, хмыкнул и протянул руку:

– Александр.

– Инди. – Я протянула руку в ответ. Ладонь сжали теплые и сильные пальцы.

– Любопытное имя. – Он вскинул бровь, и я пустилась в привычные объяснения о том, как мелкий брат сходил с ума от Индианы Джонса, а мама любила Индию и не смогла устоять перед уговорами четырехлетки.

Александр расхохотался.

– Веселая семейка.

– Хорошая. – Я кивнула.

– С ними здесь?

– С братом. Недавно приехали.

– Я почти год живу. – Александр невесело усмехнулся. – Доктора кудахчут, что климат самый лучший, а на черта? Ноги все равно никуда не годятся.

Я почувствовала, как горят щеки, будто в чем-то виновата. Не зная, что сказать, чтобы не оказаться невежливой, промямлила заезженную фразу:

– Ну… тут море все-таки…

Он фыркнул.

– Море! Да вижу я это море раз в месяц, дай бог. С кровати в коляску – целая история. Чего там говорить, ноги – хлам, надо на новые менять. – Он подмигнул, и я робко улыбнулась. – Что тут интересного есть?

– Да все! Дикие пляжи, бухты. Фламинго! – Я не смогла сдержать восторженную улыбку. – Целая стая, все розовое, не разобрать, кто где, и взлетает в небо. А еще есть гора, там на самом верху – корабль. Настоящий парусник. Как он на такую высоту попал, непонятно…

Замолчав, я заметила, что Александр смотрит куда-то сквозь меня с легкой улыбкой.

– А я дальше этого пляжа нигде не был, – сообщил он. – Больница не считается.

Я прикусила губу.

– Слушайте, – сбивчиво начала я, изо всех сил стараясь не быть грубой. – Вы ведь по-настоящему в море-то не были?

– Шутишь, девочка? Да я чуть ли не во всех морях поплавал, пока эта дрянь не приключилась! – Он хлопнул себя по колену.

– Ой… ого… я имела в виду, здесь, сейчас, – объяснила я, отчаянно краснея.

– М-да, – глухо протянул Александр. – В этом смысле, конечно.

– Вам, наверно, хочется, нельзя же только смотреть на волны и даже не дотронуться.

Сейчас он перебьет меня и скажет, чтобы я перестала издеваться над старым человеком. Но Александр внимательно слушал, сдвинув брови.

– Отсюда на пляж есть пандус. Песок мокрый, я смогу протащить вашу… ваше кресло. И вкатить на мелководье, хоть чуть-чуть, но вокруг будет море, и его можно будет потрогать… – Я замолчала, поперхнувшись воздухом и чувствуя себя глупо.

Несколько секунд Александр ничего не говорил, только смотрел перед собой, сощурившись.

– Моя сиделка в магазине, – его лицо вдруг засветилось мальчишеским азартом, – пробудет еще с полчаса. Уверена, что справишься? Больно ты тощая.

– Еще как справлюсь! – Я возмущенно взмахнула руками, не замечая, что улыбаюсь до ушей.

– Действуй.

Я бросила на площадку кеды и взялась за ручки кресла. Беззвучно выдохнула, осознавая всю ответственность, и осторожно покатила его.

На пандусе пришлось трудней всего – коляска норовила помчаться вниз на бешеной скорости, увлекая меня за собой. Казалось, что мышцы на руках вот-вот порвутся от напряжения. Босые ноги скользили по мозаике, я пыхтела и проклинала все на свете. Песок мы преодолели довольно легко, лишь пару раз колеса буксовали, и мне приходилось толкать и тянуть кресло с разных сторон.

– Надорвешься! – Александр ворчал и пытался заставить меня вернуться.

– Вот еще. – Я сдула прядь волос с разгоряченного лица.

Он начал было спорить, но тут мы добрались до воды.

И оба замолчали, и в торжественной тишине я вкатила кресло в набегающие волны, стараясь не сильно намочить мирно стоящие на его подставке ноги. Александр зажмурился и вдохнул глубоко-глубоко, как будто хотел проглотить влажную дымку, висящую над водой. Я отступила на пару шагов, чтобы не стоять у него над душой.

– Столько всего в моей жизни было, – раздался хриплый голос. – Полмира объездил. Но это запомню. Это вторая самая лучшая вещь, которая со мной случалась, малышка. Наверно, мое последнее приключение.