Помоги проекту - поделись книгой:
Михаил Антонович махнул рукой и вернулся к вычислителю.
- Петарды пускать таким отражателем, - пробормотал Жилин.
Он потянулся за комбинезоном, вытряхнул из него Варечку и принялся одеваться: в рубке снова стало холодно. Быков все еще стоял, глядел на экран и грыз ноготь. Потом он подобрал ленту записи и бегло просмотрел ее.
- Жилин, - сказал вдруг он. - Бери два сигма-тестера, проверь питание и ступай в кессон. Я буду тебя там ждать. Михаил, бросай все и займись креплением пробоин. Все бросай, я сказал.
- Куда ты собрался, Лешенька? - спросил Михаил Антонович с удивлением.
- Наружу, - коротко ответил Быков и вышел.
- Зачем? - спросил Михаил Антонович, повернувшись к Жилину.
Жилин пожал плечами. Он не знал зачем. Починить зеркало в Пространстве, в рейсе, без специалистов-мезохимиков, без огромных кристаллизаторов, без реакторных печей просто немыслимо, как, например, притянуть Луну к Земле голыми руками. А в таком виде, в таком состоянии, как сейчас, с отбитым краем, отражатель мог придать «Тахмасибу» только вращательное движение. Такое же, как в момент катастрофы.
- Чепуха какая-то, - сказал Жилин нерешительно.
Он посмотрел на Михаила Антоновича, а Михаил Антонович посмотрел на него. Они молчали, и вдруг оба страшно заторопились. Михаил Антонович суетливо собрал свои листки и поспешно сказал:
- Ну, иди. Иди, Ванюша, ступай скорее.
В кессоне Быков и Жилин влезли в пустолазные скафандры и с некоторым трудом втиснулись в лифт. Коробка лифта стремительно понеслась вниз вдоль гигантской трубы фотореактора, на которую нанизывались все узлы корабля - от жилой гондолы до параболического отражателя.
- Хорошо, - сказал Быков.
- Что хорошо? - спросил Жилин.
Лифт остановился.
- Хорошо, что лифт работает, - ответил Быков.
- А, - разочарованно вздохнул Жилин.
- Мог бы и не работать, - строго сказал Быков. - Лез бы ты тогда двести метров туда и обратно.
Они вышли из шахты лифта и остановились на верхней площадке параболоида. Вниз покато уходил черный рубчатый купол отражателя. Отражатель был огромен - семьсот пятьдесят метров в длину и полкилометра в растворе. Края его не было видно отсюда. Над головой нависал громадный серебристый диск грузового отсека. По сторонам его, далеко вынесенные на кронштейнах, полыхали бесшумным голубым пламенем жерла водородных ракет. А вокруг странно мерцал необычайный и грозный мир.
Слева тянулась стена рыжего тумана. Далеко внизу, невообразимо глубоко под ногами, туман расслаивался на жирные тугие ряды облаков с темными прогалинами между ними. Еще дальше и еще глубже эти облака сливались в плотную коричневатую гладь. Справа стояло сплошное розовое марево, и Жилин вдруг увидел Солнце - ослепительный ярко-розовый маленький диск.
- Начали, - сказал Быков. Он сунул Жилину моток тонкого троса. - Закрепи в шахте, - сказал он.
На другом конце троса он сделал петлю и затянул ее вокруг пояса. Затем он повесил себе на шею оба тестера и перекинул ногу через перила.
- Вытравливай понемногу, - сказал он. - Я пошел.
Жилин стоял возле самых перил, вцепившись в трос обеими руками, и смотрел, как толстая неуклюжая фигура в блестящем панцире медленно сползает за выпуклость купола. Панцирь отсвечивал розовым, и на черном рубчатом куполе тоже лежали неподвижные розовые блики.
- Живее вытравливай, - сказал в шлемофоне сердитый голос Быкова.
Фигура в панцире скрылась, и на рубчатой поверхности осталась только блестящая тугая нитка троса. Жилин стал смотреть на Солнце. Иногда розовый диск затягивала мгла, тогда он становился еще более резким и совсем красным. Жилин поглядел под ноги и увидел на площадке свою смутную розоватую тень.
- Гляди, Иван, - сказал голос Быкова. - Вниз гляди, вниз!
Жилин поглядел. Глубоко внизу из коричневой глади странным призраком выплыл исполинский белесый бугор, похожий на чудовищную поганку. Он медленно раздавался вширь, и можно было различить на его поверхности шевелящийся, словно клубок змей, струйчатый узор.
- Экзосферный протуберанец, - сказал Быков. - Большая редкость, кажется. Жалко, надо бы ребятам показать.
Он имел в виду планетологов. Бугор вдруг засветился изнутри дрожащим сиреневым светом.
- Ух ты… - невольно сказал Жилин.
- Вытравливай, - сказал Быков.
Жилин вытравил еще немного троса, не спуская глаз с протуберанца. Сначала ему показалось, что «Тахмасиб» летит прямо на протуберанец, но через минуту он понял, что корабль пройдет гораздо левее. Протуберанец оторвался от коричневой глади и поплыл в розовое марево, волоча за собой клейкий хвост желтых прозрачных нитей. В нитях опять вспыхнуло сиреневое зарево и быстро погасло. Протуберанец растаял в розовом свете.
Быков работал долго. Несколько раз он поднимался на площадку, немного отдыхал и снова спускался, каждый раз выбирая новое направление. Когда он поднялся в третий раз, у него был только один тестер. «Уронил», - коротко сказал он. Жилин терпеливо вытравливал трос, упираясь ногой в перила. В таком положении он чувствовал себя очень устойчиво и мог озираться по сторонам. Но по сторонам ничего не менялось. Только когда капитан поднялся в шестой раз и буркнул: «Довольно. Пошли», - Жилин вдруг подумал, что рыжая туманная стена слева - облачная поверхность Юпитера - стала заметно ближе.
В рубке было чисто, Михаил Антонович вымел осколки и теперь сидел на своем обычном месте, нахохлившись, в меховой куртке поверх комбинезона. Изо рта у него шел пар, - в рубке было холодно. Быков сел в кресло, упер руки в колени и пристально поглядел сначала на штурмана, потом на Жилина. Штурман и Дилин ждали.
- Ты закрепил пробоины? - спросил Быков штурмана.
Михаил Антонович несколько раз кивнул.
- Есть шанс, - сказал Быков. Михаил Антонович выпрямился и шумно перевел дух. Жилин глотнул от волнения. - Есть шанс, - повторил Быков. - Но он очень маленький. И совершенно фантастический:
- Говори, Алешенька, - тихо попросил штурман.
- Сейчас скажу, - сказал Быков и прокашлялся. - Шестнадцать процентов отражателя вышли из строя. Вопрос такой: можем ли мы заставить работать остальные восемьдесят четыре? Даже меньше, чем восемьдесят четыре, потому что процентов десять еще не контролируется - разрушена система контрольных ячеек.
Штурман и Жилин молчали, вытянув шеи.
- Можем, - сказал Быков. - Во всяком случае, можем попробовать. Надо сместить точку сгорания плазмы так, чтобы скомпенсировать асимметрию поврежденного отражателя.
- Ясно, - сказал Жилин дрожащим голосом.
Быков поглядел на него.
- Это наш единственный шанс. Мы с Иваном займемся переориентацией магнитных ловушек. Иван вполне может работать. Ты, Миша, рассчитаешь нам новое положение точки сгорания в соответствии со схемой повреждения. Схему ты сейчас получишь. Это сумасшедшая работа, но это наш единственный шанс.
Он смотрел на штурмана, и Михаил Антонович поднял голову и встретился с ним глазами. Они отлично и сразу поняли друг друга. Что можно не успеть. Что там внизу, в условиях чудовищного давления коррозия начнет разъедать корпус корабля и корабль может растаять, как рафинад в кипятке, раньше, чем они закончат работу. Что нечего и думать скомпенсировать асимметрию полностью. Что никто и никогда не пытался водить корабли с такой компенсацией, на двигателе, ослабленном по меньшей мере в полтора раза…
- Это наш единственный шанс, - громко сказал Быков.
- Я сделаю, Лешенька, - сказал Михаил Антонович. - Это нетрудно - рассчитать новую точку. Я сделаю.
- Схему мертвых участков я тебе сейчас дам, - повторил Быков. - И нам надо страшно спешить. Скоро начнется перегрузка, и будет очень трудно работать. А если мы провалимся очень глубоко, станет опасно включать двигатель, потому что возможна цепная реакция в сжатом водороде. - Он подумал и добавил: - И мы превратимся в газ.
- Ясно, - сказал Жилин. Ему хотелось начать сию же минуту, немедленно.
Михаил Антонович протянул руку с коротенькими пальцами и сказал тонким голосом:
- Схему, Лешенька, схему.
На панели аварийного пульта замигали три красных огонька.
- Ну вот, - сказал Михаил Антонович. - В аварийных ракетах кончается горючее.
- Наплевать, - сказал Быков и встал.
Глава третья
ЛЮДИ В БЕЗДНЕ
Планетологи забавляются, а штурман уличен в контрабанде
Он висел у перископа, втиснув лицо в замшевый нарамник. Он висел горизонтально, животом вниз, растопырив ноги и локти, и рядом плавали в воздухе толстый дневник наблюдений и авторучка. Моллар тихо откатил крышку казенника, вытянул из стеллажа обойму бомбозондов и, подталкивая ее сверху и снизу, с трудом загнал в прямоугольную щель зарядной камеры. Обойма медленно и бесшумно скользнула на место. Моллар накатил крышку, щелкнул замком и сказал:
- Готов, Вольдемар.
Моллар прекрасно держался в условиях невесомости. Правда, иногда он делал резкие, неосторожные движения и повисал под потолком, и тогда приходилось стаскивать его обратно, и его иногда подташнивало, но для новичка, впервые попавшего в невесомость, он держался очень хорошо.
- Готов, - сказал Дауге от экзосферного спектрографа.
- З-залп, - скомандовал Юрковский.
Дауге нажал на спуск. «Ду-ду-ду-ду», - глухо заурчало в казеннике. И сейчас же - «тик-тик-тик» - затрещал затвор спектрографа. Юрковский увидел в перископ, как в оранжевом тумане, сквозь который теперь проваливался «Тахмасиб», один за другим вспыхивали и стремительно уносились вверх белые клубки пламени. Двадцать вспышек, двадцать лопнувших бомбозондов, несущих мезонные излучатели.
- С-славно, - сказал Юрковский негромко.
За бортом росло давление. Бомбозонды рвались все ближе. Они слишком быстро тормозились.
Дауге громко говорил в диктофон, заглядывая в отсчетное устройство спектроанализатора:
- Молекулярный водород - восемьдесят один и тридцать пять, гелий - семь и одиннадцать, метан - четыре и шестнадцать, аммиак - один ноль один… Усиливается неотождествленная линия… Говорил я им: поставьте считывающий автомат, неудобно же так…
- П-падаем, - сказал Юрковский. - Как мы п-па-даем… М-метана уже только ч-четыре…
Дауге, ловко поворачиваясь, снимал отсчеты с приборов.
- Пока Кангрен прав, - сказал он. - Ну вот, бати-метр уже отказал. Давление триста атмосфер. Больше нам давление не мерять.
- Ладно, - сказал Юрковский. - З-заряжай.
- Стоит ли? - сказал Дауге. - Батиметр отказал. Синхронизация будет нарушена.
- Д-давай попробуем, - сказал Юрковский. - З-заряжай.
Он оглянулся на Моллара. Моллар тихонько раскачивался под потолком, грустно улыбаясь.
- Стащи его, Григорий, - сказал Юрковский.
Дауге привстал, схватил Моллара за ногу и стащил вниз.
- Шарль, - сказал он терпеливо. - Не делайте порывистых движений. Зацепитесь носками вот здесь и держитесь.
Моллар тяжко вздохнул и откатил крышку казенника. Пустая обойма выплыла из зарядной камеры, стукнула его в грудь и медленно полетела к Юрковскому. Юрковский увернулся.
- О, опьять! - сказал Моллар виновато. - Простите, Володья. О, этот невесомость!
- З-заряжай, заряжай, - сказал Юрковский.
- Солнце, - сказал вдруг Дауге.
Юрковский припал к перископу. В оранжевом тумане на несколько секунд появился смутный красноватый диск.
- Это последний раз, - сказал Дауге, кашлянув.
- Ви уже три раза говорили последний раз, - сказал Моллар, накатывая крышку. Он нагнулся, проверяя замок. - Прощай, Солнце, как говорилль капитан Немо. Но получилось, что не последний раз. Я готов, Вольдемар.
- И я готов, - сказал Дауге. - Может быть, все-таки кончим?
В обсерваторный отсек, лязгая по полу магнитными подковами, вошел Быков.
- Кончайте работу, - сказал он угрюмо.
- П-поч-чему? - спросил Юрковский, обернувшись.
- Большое давление за бортом. Еще полчаса, я ваши бомбы будут рваться в этом отсеке.
- З-залп, - торопливо сказал Юрковский. Дауге поколебался немного, но все-таки нажал на спуск. Быков дослушал «ду-ду-ду» в казеннике и сказал:
- И хватит, Задраить все тестерные пазы. Эту штуку, - он показал на казенник, - заклинить. И как следует.
- А п-перископ-пические н-наблюдения в-вести нам еще разрешается? - спросил Юрковский.
- Перископические разрешается, - сказал Быков. - Забавляйтесь.
Он повернулся и вышел. Дауге сказал:
- Ну вот, так и знал. Ничего не получилось. Синхронизации нет.
Он выключил приборы и стал вытаскивать катушку из диктофона.
- Иог-ганыч, - сказал Юрковский. - П-по-мое-му, Длексей что-то з-задумал, к-как ты думаешь?
- Не знаю, - сказал Дауге и посмотрел на него. - С чего ты взял?
- У н-него т-такая особенная морда, - сказал Юрковский. - Я его з-знаю.
Некоторое время все молчали, только глубоко вздыхал Моллар, которого подташнивало. Потом Дауге сказал:
Поделиться книгой: