Помоги проекту - поделись книгой:
Разговаривая с другими участниками Defy Ventures, мы узнали, что многим из них тоже свойственно умение вовремя подсуетиться, доведенное до совершенства Фабианом Руизом. «А без разницы, как это называется, – сказал нам один из предпринимателей Defy, – я на этом деньги делаю, и все тут».
Еще один выпускник Defy – Луис Мартинес, бывший наркодилер, который создал сервис квартирного ремонта Brooklyn Joe Painters. Он сказал, что способы изменить свою жизнь подсказаны ему школой выживания, пройденной в тюрьме: воспользоваться тем, что есть, и не тратить силы на мысли о том, чего нет; стараться вовсю – так же, как это принято на улице; трудиться не покладая рук до тех пор, пока дело не будет сделано.
Джо Васкес – бывший наркоторговец, заработавший на героине более 750 тысяч долларов. Такие деньги невозможно сделать, толкая товар на углу случайным прохожим. Васкес построил систему дистрибуции. Он придумал уникальный бренд и упаковку, ввел контроль качества, руководил коллективом и создал надежный сервис поддержки клиентов. Жизнь наркоторговца дала ему умение действовать энергично, вполне применимое в официальной экономике, и сейчас с помощью Defy Васкес учит других бывших драгдилеров и заключенных, как с выгодой использовать свой уличный опыт в легальных занятиях. Это должно помочь им в поиске обычной работы или создании собственного бизнеса.
Помимо обучения обычным деловым навыкам, вроде составления резюме или написания бизнес-плана, учебная программа Defy уделяет большое внимание социальным компетенциям, умению коммуницировать и личностному развитию. Обучение в Defy включает и элементы развлечения. Как сказала в разговоре с нами Хоук: «Это потому, что многие из этих парней попали в тюрьму прямо с улиц, и им всю жизнь было очень нелегко. У большинства из них никогда не было нормального детства». Часть программы нацелена на то, чтобы ее участники могли повеселиться и на время сбросить груз забот, вернув себе таким образом немножко детства. Помимо Defy Ventures, в мире существует еще несколько программ, которые работают в этом же направлении.
Выпускница Гарварда Бэйли Аарон создала в Бостоне программу обучения предпринимательству заключенных под названием Venturing Out. Мы спросили ее, зачем она это сделала. Бэйли рассказала, что одно время она преподавала на тюремных общеобразовательных курсах, помогая заключенным готовиться к экзаменам (причем однажды ее попросили подготовить ученика уровня третьего класса к сдаче экзамена за выпускной двенадцатый класс). Взгляды Аарон на заключенных изменились благодаря одному из ее учеников. «Если математическая задача подавалась традиционным образом, то есть была про яблоки, карандаши или пирожки, решение давалось ему очень тяжело. Но если для примера я использовала выручку или прибыль, он выдавал решение моментально. Многие из тех, кто сидит по тюрьмам, очень хорошо разбираются в бизнесе, выручке и прибыли».
У Аарон есть некая теория относительно того, почему из осужденных за преступления могут получаться прекрасные законопослушные предприниматели. Она считает, что поскольку детство и юность этих людей проходят в трудных условиях, они вырастают стойкими и в большей степени приспособленными принимать вызовы, с которыми сопряжено управление собственным бизнесом. По словам Аарон, благодаря своему непростому прошлому многие из ее учеников проявляли исключительную наблюдательность и понимание окружающей обстановки, а это, по ее опыту, способствует умению понимать людей и улавливать тенденции и закономерности.
Наука подтверждает идею того, что некоторые из тех, кто отсидел в тюрьме за совершенные преступления, действительно обладают склонностью к предпринимательству. Исследования, проведенные Мэтью К. Сонфелдом из Университета Хофстра, показали, что у заключенных присутствуют высокоразвитые предпринимательские способности. В монографии «Выгодно ли предпринимательство? Майклы Блумберги, продавцы хот-догов и доходы от самозанятости» Росс Ливайн и Йона Рубинстайн попытались установить, что представляет собой успешный предприниматель. В своем труде Ливайн и Рубинстайн определяют предпринимателя как человека, вовлеченного в новаторскую или рискованную деятельность (вроде Билла Гейтса или Майкла Блумберга), в отличие от самозанятого субъекта предпринимательской деятельности (типа слесаря-сантехника или столяра). Одна из составляющих успешного предпринимателя выделяется на общем фоне – наличие правонарушений в несовершеннолетнем возрасте. Авторы считают, что те, кто в подростковом возрасте был вовлечен в «агрессивные, противоправные и рискованные» виды деятельности, имеют больше шансов стать в будущем успешными предпринимателями.
На сегодняшний день в США под стражей содержится 2,4 миллиона человек. Бывшему заключенному почти невозможно найти достойную и интересную работу после выхода на свободу, поскольку в большинстве мест не хотят нанимать людей с уголовной судимостью. Шансы снова совершить преступление среди безработных бывших заключенных в три-пять раз выше, чем у тех, кому удалось устроиться. Курсы предпринимательства и методическая помощь таких, как Кэт Хоук и Бэйли Аарон, способствуют разрешению проблемы социальной реинтеграции бывших заключенных и в то же время дают возможность применять в формальной экономике навыки, полученные в криминальном мире. Хоук называет это «преображением жульничества».
Как и Фабиан Руиз, многие из бывших заключенных – участников таких программ, как Defy Ventures и Venturing Out, воспитали в себе установку на находчивость и бережливость. Эти качества – стержень натуры пробивного малого, готового использовать для достижения цели все, что есть в его распоряжении. Эффективные дельцы фокусируются на том, что у них есть, а не на том, чего не хватает, и находят новаторские способы применения доступного инструментария. Кроме того, они понимают, что не надо ждать идеального совпадения всех составляющих, чтобы начать делать дело. Подобно Apple и Virgin Records, они начинают бизнес в гараже или спальне, даже если у них нет всего, что может понадобиться.
Действовать – удел сильных духом. Могут потребоваться недели, месяцы и даже годы усилий, прежде чем появятся их первые плоды, а это значит, что волевые качества – главное оружие в арсенале удачливого парня.
Бывшие заключенные и перевоспитавшиеся уголовники – не единственные, кто умеет вовремя подсуетиться и провернуть дело. Мы живем в эпоху, когда экономику многих стран мира уже более пяти лет сжимают тиски финансового кризиса, что делает, как никогда, трудной задачу застолбить участок и достичь успеха для тех, кто «ограничен в средствах» (и для людей, и для компаний).
В годы после мирового финансового кризиса 2008–2009 годов в Испании усугубилась рецессия, и уровень безработицы среди молодежи достиг почти 50 процентов. Чтобы заработать на жизнь в подобных условиях, многим людям приходится крутиться в теневом секторе экономики. Бывший декан барселонской бизнес-школы ESADE профессор Роберт Торнабелл говорил в интервью для газеты «Нью-Йорк таймс»: «Без нелегальной экономики у нас, наверное, случилось бы восстание… Сегодня многие остаются на плаву только благодаря теневому сектору экономики и поддержке родных и близких».
В это тяжелое время испанцы делают все, чтобы сводить концы с концами. По всей стране появляются блошиные рынки и лавки, работающие по принципу натурального обмена. Если раньше покупка поношенных вещей считалась в Испании позором, то сейчас, в условиях кризиса, это стало нормой. Наряду с этим появились интернет-сервисы (так называемые банки взаимных услуг), позволяющие испанцам обмениваться услугами, знаниями и товарами. На таких платформах безработные или частично занятые могут обменять то, что у них есть, на необходимые товары и услуги.
Тенденция «совместного потребления» проявляется во всем мире. В своей книге «Что мое – твое» Рэйчел Боцман и Ру Роджерс отмечают, что совместное использование, обмен и продажа неиспользуемых вещей, времени и сервисов является растущим трендом. С помощью таких сервисов, как Airbnb (сайт аренды квартир, количество предложений на котором выросло со 120 000 в начале 2012 года до 300 000 к настоящему моменту) или Zipcar (сервис каршеринга, купленный в январе 2013 года гигантом автопроката Avis за 500 миллионов долларов), люди постепенно движутся от жесткой, формальной модели потребления, основанной на принципе владения, к более гибким подходам, основанным на принципе обмена.
Значение теневого сектора экономики становится все более очевидным и в других европейских странах. В сентябре 2012 года в Великобритании Королевское общество покровительства искусствам и благотворительная организация Community Links опубликовали совместный доклад, из которого следовало, что теневой сектор экономики процветает и что его существование на самом деле
Широко распространенное мнение о том, что теневые предприниматели хотят обмануть государство на налогах и присвоить себе побольше денег, в целом ошибочно. Но некоторые так и поступают. Объем теневого рынка товаров и услуг Великобритании оценивается на уровне 200 миллиардов фунтов в годовом выражении. И тем не менее теневая экономика – важный момент, помогающий обеспечить рост малого бизнеса.
Поощрять предпринимательство всеми возможными способами представляется разумным подходом в условиях экономики, разоренной кризисом. 40 процентов из опрошенных в ходе подготовки доклада 20 процентов владельцев малых предприятий говорили о том, что, начиная свой бизнес, они шли на уловки или работали неофициально, поскольку это давало возможность «передышки перед тем, как регистрировать предприятие». Лишь 9 процентов подтвердили, что делали это ради получения дополнительных доходов.
Настрой на умение подсуетиться и провернуться становится все более массовым явлением и в Соединенных Штатах. Это происходит по причине роста количества фрилансеров в американской экономике: по некоторым оценкам, к 2020 году внештатные, подрядные и временные работники будут составлять 40 процентов занятого населения страны. В отсутствие обычных рабочих мест многие рассматривают другие возможности заработка и стараются воспользоваться преимуществами предпринимательской деятельности.
На это нужен был кризис
Экономический кризис 2008 года больно ударил по городку Уилмингтон в штате Огайо. Международная транспортно-логистическая компания DHL сократила девять тысяч рабочих мест в графстве Клинтон и его административном центре – Уилмингтоне. Из района с одним из наиболее низких показателей безработицы в штате графство превратилось в рекордсмена по количеству безработных. В это время двадцатипятилетний Марк Ремберт был зачислен в Корпус Мира[23] и ожидал отправки в Эквадор. Тогда же его друг детства Тэйлор Стаккерт был эвакуирован из Боливии, где он проработал девять месяцев волонтером Корпуса Мира.
Вскоре после того, как DHL объявила о сокращениях, крах инвестиционного банка Lehman Brothers[24] спровоцировал начало мирового финансового кризиса. Как выразился Ремберт: «Вся экономика как будто разваливалась». И вместо того, чтобы помогать другим странам в рядах Корпуса Мира, друзья решили, что в течение ближайшего года постараются улучшить ситуацию в родных местах.
Это корректировки мышления. По словам Стаккерта, он перестал ждать, что будет дальше, и просто сказал себе, что раз он здесь, то должен постараться изменить то, что происходит. Если прежде два друга просто пользовались своим местом жительства, то теперь они становились его созидателями. Стаккерт считает: «Нечего жаловаться, если ты местный. Если думаешь, что культура, политика или развлечения в твоем городе – отстой, то и делай что-то, чтобы это стало не так». Одним из первых затеянных друзьями мероприятий стала кампания «Покупай местное!», в ходе которой они пропагандировали местные бизнесы и призывали население покупать их товары. В кампании участвовало 250 бизнесов, которые в результате получили более 4000 новых потребителей. Рост продаж товаров местного производства возрос более чем на четверть.
Часто мы считаем удачливого предпринимателя кем-то вроде героя-одиночки, обязанного своим успехом только собственным неимоверным усилиям и стараниям. Однако Ремберт и Стаккерт надеялись, что им удастся способствовать возрождению бурной деловой активности среди всех местных жителей, они хотели, чтобы эти люди не сидели сложа руки в ожидании выздоровления экономики. Стаккерт сказал нам: «Мы хотели навсегда перестать зависеть от больших корпораций, политиков и внешних инвесторов».
Под знаменами своей общественной организации «Возродим графство Клинтон!» они предприняли целый ряд действий. Зная о том, как устроена модель развития экономики, которую внедряет Корпус Мира, они организовали программу стажировок для молодежи на местных предприятиях малого бизнеса. Они продолжили развивать успех своей кампании за покупку местных товаров – сейчас эта программа работает уже в шести графствах штата Огайо. Кроме того, Ремберт и Стаккерт договорились с городскими властями о коммерческой эксплуатации солнечных панелей и ведут активную работу с частными и публичными компаниями, направленную на увеличение инвестиций в альтернативную энергетику в своем регионе. Список задач продолжает расширяться – от развития фермерских рынков до обучения профессиям и программированию с целью остановки утечки мозгов из города.
Одно из их наиболее впечатляющих достижений – постановка под контроль местной торговой палаты, погрязшей в долгах на фоне бездарного руководства. «Мы хотели, чтобы палата действительно стала трибуной и источником поддержки для местного бизнеса», – сказали Стаккерт и Ремберт. Они привлекли в палату более сотни новых членов, создали веб-сайт и стали выпускать еженедельный информационный бюллетень, рассказывающий своим подписчикам о новых деловых возможностях.
Экономический кризис уже позади, и сейчас два друга видят свою задачу в том, чтобы сохранить мотивацию местного общества на экономическую устойчивость и независимость от крупного бизнеса. «То, что произошло с DHL, – последствия недальновидного мышления, – сказал нам Стаккерт. – Компания получила от государства более полумиллиарда долларов на создание рабочих мест, которые просуществовали всего около пяти лет. Но дело не в DHL. Все это открыло нам глаза». Парадокс ситуации в том, что если бы завтра DHL попросилась вернуться, то, как считают Ремберт и Стаккерт, графство приняло бы ее с распростертыми объятиями. «Но нам не следует разбрасываться государственными деньгами, раздавая их международным корпорациям. Нам следует инвестировать их в местный малый бизнес», – сказали нам они. Усилия Ремберта и Стаккерта сосредоточены на том, чтобы поддерживать среди местных жителей бодрый ритм энергичной предприимчивости, не позволяя городу вновь скатиться к зависимости от крупного бизнеса.
Что они посоветовали бы другим желающим резко активизировать предприимчивость своих земляков? «Надо научиться быть не диктатором, а катализатором. Конечно, личное обаяние помогает делу, но одного этого недостаточно. Самое главное – понять, как сдвинуть дело с мертвой точки», – сказал нам Стаккерт. Их агитация среди жителей Уилмингтона во многом состояла в заинтересованных беседах о том, каким люди хотели бы видеть свой город в будущем. «Главное – заставить общество критически отнестись к себе, понять, что именно люди определяют экономические приоритеты», – сказал Ремберт.
Многие считают, что энергичный делец – тот, кто оставляет маленький городок и отправляется искать удачу в мегаполисе. Однако у Ремберта и Стаккерта другой сценарий. Они вложились в родные места, использовав полученные международный опыт и знания в пределах своего городка. Оставшись в Уилмингтоне, Ремберт и Стаккерт получили не только возможность изменить ситуацию к лучшему, но и возможность лучше узнать себя и вырасти как личности. «Вместо того чтобы от чего-то убегать, надо разобраться с тем, что именно тебя здесь не устраивает. И окажется, что большинство этих проблем не связаны с местом, а связаны непосредственно с тобой», – сказал нам Ремберт. Это свежий взгляд. В эпоху гипермобильности и миграций, когда любая возможность может стать источником страха что-то упустить, жизнь в небольшом городке может оказаться целебным средством.
Ремберт и Стаккерт – не единичный пример. Во всех уголках Соединенных Штатов, а особенно на Юго-Востоке и в регионах индустриального Севера страны, отщепенцы вдохновляют общественность на местах возрождать идею опоры на собственные силы и ускорять восстановление экономики. Еще один пример того, как, столкнувшись с экономическими трудностями, небольшой город вновь воспрянул к жизни благодаря кипучей деятельности своих жителей – Гринсборо в штате Алабама.
Гринсборо, некогда процветавший городок Хлопкового пояса[25], сегодня находится в бедственном положении. Экономика района в основном состоит из рыбоводческих хозяйств, выращивающих сома, но в целом это бедный край, в котором почти нет собственной промышленности. В графстве Хэйл мы разговариваем с Пэм Дорр, чьи усилия направлены на развитие предприимчивости в среде местного населения. Дорр родом из Калифорнии, и до переезда в сельскую местность Алабамы десять лет назад она работала в больших компаниях – таких, как Victoria's Secret, Esprit и babyGap. Сперва Дорр приехала сюда в качестве волонтера на строительстве дешевого жилья в графстве Хэйл, но в итоге полюбила эти места и осталась насовсем.
Закончив волонтерскую работу в 1994 году, она стартовала проект под названием HERO, целью которого является стимулирование развития и борьба с бедностью в сельских районах Алабамы с преобладанием негритянского населения. Средний доход домохозяйства в графстве Хэйл составляет 22 000 долларов в год.
Работа Дорр и других сознательных граждан, участвующих в HERO, направлена на создание экономических возможностей. В частности, HERO инициировал создание местного магазина экономкласса, детского сада-яслей, веломастерской, пирожковой, мастерской по изготовлению ювелирных изделий и даже цеха пошива пижам (который вскоре заработает). Кроме того, она работает с теми, кто не получил среднего образования, предлагая возможность продолжить учебу и направляя молодежь на обучающие курсы при некоторых своих предприятиях. «У меня никогда не было генерального плана. Нельзя бояться совершить ошибку. Это работа методом тыка», – говорит Дорр.
Дорр рассказывает, что из района Гринсборо уезжает очень много людей. Цель ее работы – учить людей полезным навыкам и развивать местную экономику так, чтобы любой человек мог пройти по центральной улице городка с высоко поднятой головой. По ее словам, в небольшом городке замечают ее работу. «Результаты можно видеть и потрогать руками».
Общественники, возбуждающие дух крестьянской предприимчивости в таких местах, как Гринсборо, Алабама, или Уилмингтон, Огайо, способствуют возникновению устойчивых и самодостаточных местных хозяйств и побуждают местное население вновь брать на себя бразды управления экономикой.
На первых страницах этой книги мы познакомили вас с Валидом Абдулвахабом – молодым человеком, пытающимся развивать торговлю верблюжьим молоком в США через свою компанию Desert Farms.
Серьезным препятствием для намерений тех, кто хочет увеличить производство верблюжьего молока в Соединенных Штатах, является незначительное поголовье верблюдов в стране. Сложность, в частности, в том, что увеличение количества верблюдиц для обеспечения растущего спроса на их молоко неизбежно влечет за собой соответствующее увеличение количества верблюдов-самцов. Коммерческое использование самцов не столь очевидно, спрос на верблюжье мясо в Соединенных Штатах крайне невелик, и это представляет проблему для потенциальных фермеров-верблюдоводов. Серьезным препятствием являются также и ограничения импорта.
Историю появления верблюдов в США в середине 1850-х годов пересказал нам исследователь этой темы – техасец Дуг Баум. Раньше Баум катал детей на верблюдах, работая служителем зоопарка Нэшвилла в штате Теннесси. Хотя эта работа ему не слишком нравилась, он сказал, что «очень полюбил верблюдов». Посетители зоопарка часто дарили ему книги о животных, и однажды среди них оказалась подробная история верблюдов в Соединенных Штатах. Он залпом проглотил книгу, уволился с работы и купил себе пару верблюдов. Теперь он путешествует по свету, рассказывая эту историю.
Первые верблюды были завезены в Соединенные Штаты правительством, которое рассматривало их в качестве альтернативного средства передвижения по засушливому Юго-Западу страны. Примерно в 1855 году конгресс одобрил ассигнования на закупку верблюдов в сумме 30 000 долларов. Эту тему поднял не кто иной, как лидер конфедератов Джефферсон Дэвис, который добивался всеобщей поддержки для идеи «Американского верблюжьего корпуса».
После Гражданской войны верблюдов распродали частным владельцам. С тех пор верблюды остаются экзотикой для основной части американского общества. На момент написания этих строк, как утверждает Баум, «в Соединенных Штатах насчитывается немногим более двух тысяч одногорбых и от двух до пяти тысяч двугорбых верблюдов. Многие из них находятся в зоопарках или цирках, но большинство содержатся у двадцати-тридцати частных владельцев, которые занимаются разведением и торговлей и объезжают их. Стада насчитывают от восьми до восьмидесяти голов, и очень большое поголовье рассеяно по единичным экземплярам на охотничьих ранчо всей страны».
Несмотря на все трудности, старания Абдулвахаба и его поставщиков приносят позитивные, хотя и довольно скромные по масштабам, результаты. Существует один фактор, который им на руку: по мере того как медленно, но верно распространяются слухи о целебных качествах мифического «белого золота», получаемого от верблюдов, растет и количество потребителей.
Хотя Абдулвахаб очень осторожен в части заявлений о медицинских свойствах верблюжьего молока, он тем не менее признает, что 90 процентов его заказчиков – родители детей, подверженных аутизму.
Дойные верблюды – хрестоматийный пример экономики отщепенцев. Молоко получают от необычных животных – не слишком красивых или обаятельных, не пользующихся массовой популярностью (во всяком случае, в Соединенных Штатах), истинных отщепенцев животного мира. Сам продукт также не вполне обычен: это напиток, обладающий, по широко распространенному убеждению, мифическими целебными свойствами, которые тем не менее не подтверждены научно. Саму торговлю также нельзя назвать незамысловатой – все персонажи из сферы молочного верблюдоводства, с которыми мы разговаривали, описывали этот бизнес как скопище проблем и бюрократических барьеров, как минимум для Соединенных Штатов, где отсутствует четкое законодательное регулирование этого вида деятельности. И несмотря на это, группа искренне увлеченных энтузиастов продолжает целеустремленно развивать это производство.
Опыт Абдулвахаба в этом отдельно взятом секторе Экономики Отщепенцев олицетворяет истинный дух делового азарта. Абдулвахабу было совсем непросто начинать бизнес Desert Farms: надо было улаживать вопросы с родителями, преодолевать законодательные препятствия, сражаться с FDA, противодействовать неприятию своего товара сложившейся культурой потребления, формализовать деловые отношения с фермерами-амишами и добиваться роста в условиях незначительного поголовья верблюдов. Но Абдулвахаб энергично и упорно следует своей цели: построить масштабный и коммерчески успешный бизнес на верблюжьем молоке.
Подсуетиться вовремя – значит обратить внимание на идею и начать ее реализовывать, и это как раз то, что Абдулвахаб делает на своем пути, начавшемся с пакета верблюжьего молока на струнке и приведшего его к созданию бизнеса, который, возможно, станет основоположником новой отрасли производства в США.
Свидетельства наличия упорства и находчивости, столь характерных для Экономики Отщепенцев, мы находили всюду: и в беседах с бывшими заключенными, и среди пробивных ребят, возрождающих малые города, и среди энтузиастов молочного верблюдоводства. Предприимчивые не ждут идеального стечения обстоятельств. Действительно удачливые берут судьбу в собственные руки, используя для этого все, что есть под руками, и рвутся вперед, движимые неукротимой волей добиться успеха и решимостью выжить.
Глава 3
Подражать
«Речные заводи», или «Шуй ху чжуань» – китайский роман четырнадцатого века, рассказывающий о жизни разбойника Сунцзяна, который грабит богатых, чтобы помогать бедным. Во многом эту историю можно сравнить с историей о Робин Гуде и его веселых друзьях. Сегодня же кажется, что этот рассказ можно использовать в контексте подражательства, копирования и клонирования, свойственным инновациям по-китайски.
Предприниматели со всего Китая «грабят богатых», то есть владельцев интеллектуальной собственности, с помощью того, что называется «шаньчжай», то есть пиратское копирование, или имитация торговых марок или товаров. Но само понятие шире, чем просто контрафакт. Оно подразумевает, что товар будет адаптирован в соответствии с потребительскими предпочтениями целевой аудитории. И наряду с теми, кто считает шаньчжай откровенным воровством, есть и те, кто обращает внимание на то, что это не просто имитация существующих товаров, но и совершенствование технологий с целью их приспособления к условиям местных рынков и возможностям потребителей с низким уровнем доходов.
Многие китайские и индийские инноваторы утверждают, что заимствование технологий у более крупных (как правило, западных) компаний – их нравственный долг, в первую очередь потому, что такие компании не в состоянии обеспечить ценовую доступность своих товаров для населения их стран. Шаньчжай – современное решение стародавней дилеммы Робин Гуда: грабь богатых, чтобы отдавать бедным.
Такое заимствование особенно заметно в быстро растущем секторе высоких технологий массового потребления. Наиболее известные случаи отмечены в телекоммуникационной отрасли, где инноваторы от шаньчжая продают мобильные телефоны всего за двадцать процентов стоимости аналогов знаменитых брендов. Но «сектор шаньчжай» распространяет свое влияние далеко за пределы производства мобильных телефонов, переходя на производство еще более изощренных продуктов. В китайской провинции Шаньдун электромобили местного производства можно купить всего за две-три тысячи долларов, тогда как цены на такие новые машины с электроприводом, как Nissan Leaf, Chevy Volt или Toyota Prius, начинаются от двадцати тысяч. По сравнению с иностранными многонациональными корпорациями многие из китайских шаньчжай-инноваторов лучше обслуживают запросы местного массового потребителя, в полной мере используя преимущество лучшего знания того, что он собой представляет и сколько готов платить.
Возьмем, к примеру, компанию BYD из провинции Гуаньдун (КНР), начинавшую с изготовления имитаций автомобилей Toyota, которые шли в продажу по цене в два раза дешевле оригинала. BYD, стартовавшая в 1995 году как семейный бизнес со штатом из двадцати сотрудников (сегодня их более десяти тысяч), превратилась из типичного шаньчжай-бизнеса в одного из наиболее успешных официальных автопроизводителей современного Китая. В 2013 году BYD вошла в десятку крупнейших автомобильных брендов с объемом продаж легковых автомобилей в Китае более пятисот тысяч штук. Ее владелец Ван Чуаньфу входит в список пятисот богатейших людей мира по версии журнала Forbes.
В Экономике Отщепенцев считается, что подражательство в стиле шаньчжай-инноваторов разумно и выгодно. Для небольших местных бизнесов копирование уже известного оригинального продукта дает возможность практически бесплатной раскрутки в уже апробированном секторе рынка, что, в свою очередь, означает появление быстрого и стабильного входящего денежного потока. В других случаях, таких, как, например, история BYD, шаньчжай является временной стратегией, направленной на то, чтобы догнать уже присутствующие на рынке компании и перенять способы организации производства. Нарастив обороты, компании могут дистанцироваться от шаньчжай и развиваться самостоятельно, сохраняя и наращивая завоеванную долю рынка.
В подобном «робингудовском» отношении к интеллектуальной собственности нет, по сути дела, ничего нового. Соединенные Штаты прошли свой период шаньчжай, незаконно используя европейские патенты в эпоху своего промышленного роста. В конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века специально обученные инженеры тайно вывозили из Англии в Штаты чертежи прядильных и ткацких станков. Как пишет Дорон С. Бен-Атар в книге «Коммерческие тайны»: «Главным двигателем американского экономического чуда было вольготное обращение с законодательством об интеллектуальной собственности».
В конце концов, шаньчжай – не про создание уникальных новых продуктов, а про мэшап элементов, раздельно существующих на определенном рынке. Например, мы с вами выбираем между iPhone и смартфоном на Android или же макбуком и лэптопом на Windows. С этим все ясно. А инноваторы от шаньчжай стараются сделать то, что не вписывается в обычные рамки: смартфон, который выглядит как iPhone, но работает на Android, или лэптоп, который выглядит как макбук, но работает на Windows.
Копировать или не копировать
В 1800-х годах эксцентричный английский писатель Чарлз Калеб Колтон заметил: «Имитация – наиболее искренняя форма лести». Возможно и так, но часто копирование раздражает или просто приводит в ярость тех, кого сымитировали. В нашей культуре и юриспруденции (в части законодательства об охране интеллектуальной собственности) принято считать, что у идей и произведений искусства есть собственники. Когда чью-то работу копируют, этот принцип нарушается, а человек или группа людей, чьи труды были использованы без разрешения, считают, что таким образом беззастенчиво эксплуатируются их оригинальные идеи и нарушаются личные права.
Разумеется, несогласованное воспроизведение не есть нечто совершенно новое. Прибыв в 1842 году в Бостон, Чарлз Диккенс испытал крайнее огорчение, увидев, что местные книжные лавки торгуют его книгами, изданными без разрешения. Узнав, что в Канаде продаются дешевые копии американских изданий его книг, Марк Твен подал в суд.
В свое время особенно много поддельной продукции было среди продовольственных товаров. Газета «Бостон глоуб» писала:
«В 1859 году в Бостоне состоялась встреча потенциальных реформаторов, на которой было решено провести одно из первых исследований американского рынка продовольственных товаров. Результаты этого исследования представляют собой малоаппетитное чтение: леденцы содержат мышьяк и окрашены хлористой медью; коварные пивовары используют экстракт стрихниносодержащего растения «чилибуха рвотная», чтобы сымитировать горьковатый привкус хмеля. В пикулях содержится хлористая медь, а в концентрате заварного крема найдены следы свинца. В сахар и муку подмешивают гипс. Молоко разбавляют водой, а затем добавляют в него мел и бараньи мозги. Стофунтовые расфасовки кофе с этикетками «Изысканный Выдержанный Яванский» содержали три пятых сушеного гороха, одну пятую цикория и всего лишь одну пятую кофе».
В наши дни темпы роста производства контрафактной продукции семикратно превышают темпы роста легальной продукции. Доля контрафакта в общем объеме мировой торговли составляет около 10 процентов. По данным Международной коалиции противодействия подделкам[26], международный оборот пиратских и поддельных товаров составляет около 600 миллиардов долларов и представляет собой 7 процентов от общего объема мировой торговли.
На родине шаньчжай, в Китае, пиратят уже и розничные торговые сети, и архитектурные решения зданий, и даже целые города. В 2011 году власти города Куньмин на северо-западе Китая обнаружили сеть из двадцати двух фальшивых фирменных магазинов Apple. Их сотрудники были облачены в знаменитые синие футболки и носили бейджи на белых лентах, а некоторые из них пребывали в полной уверенности, что на самом деле работают в Apple. Построенный в Пекине по проекту лондонского архитектора Захи Хадид офисный и торговый центр был полностью скопирован в Чунцине – крупном городе в центральной части Китая. В провинции Гуаньдун можно увидеть точную копию Халльштатта – австрийской деревни с многовековой историей.
На улицах любого большого города Китая с лотков или прямо с тротуаров бойко торгуют контрафактом: «дизайнерскими» бумажниками и сумками, часами, DVD и всем, чем угодно. Наиболее ярко этот феномен проявляется в гонконгском здании Chungking Mansions – своего рода Мекке производителей и торговцев контрафактом. Семнадцать этажей дома, который антрополог Гордон Мэттьюз назвал «гетто в центре земного шара», битком набиты серым и черным пиратским товаром. У дверей стоят зазывалы: «Луи Виттон, сумка, сумка… Хорошая цена, копии, копии…»
Здесь можно провести целый день или остаться на ночь в одном из хостелов, расположенных на верхних этажах здания. Бродя по заполненным магазинчиками этажам, можно перекусить карри в индийской забегаловке, встретить в лифте кенийскую проститутку, потрепаться с пастором из Нигерии и купить поддельный телефон у иранца, торгующего электроникой.
Среди покупателей и продавцов разгуливают частные сыщики, которых нанимают международные компании вроде Microsoft или Pfizer для пресечения торговли контрафактной продукцией. Их задача – «предать правосудию» преступников, осуществляющих торговлю подделками. Однако, принимая во внимание масштабы производства и торговли контрафактом в Китае и возможное попустительство властей, взирающих сквозь пальцы на существование многих рынков подделок, цель снижения темпов развития шаньчжай представляется недостижимой. В здании Chungking Mansions присутствуют охранники и система видеонаблюдения, однако там нам предлагали купить и тяжелые наркотики, и пиратские DVD, и поддельные смартфоны. Стражи порядка, судя по всему, не слишком препятствуют торговцам подделками.
Инновации под копирку не ограничиваются разнообразными контрафактными изделиями, которые можно купить в Chungking Mansions. С началом интернет-революции, облегчившей доступ к информации, стало намного проще имитировать или клонировать товары, услуги и даже целые бизнесы.
Например, берлинская компания Wimdu – точная копия успешного интернет-сервиса аренды квартир Airbnb, который предлагает альтернативы отелям. Wimdu построен на точном воспроизведении функционала Airbnb и заимствовании дизайна и атмосферы его сайта. В отличие от Airbnb, на создание которого ушло четыре года, Wimdu был сделан за считаные месяцы, что можно считать иллюстрацией превосходства прилежания над чистым вдохновением. К июню 2011 года компании удалось привлечь инвестиции в сумме более 90 миллионов долларов.
Wimdu создали три скандально известных брата из Германии. Оливер, Марк и Александр Замверы неоднократно воспроизводили американские инновации, а затем за немалые деньги перепродавали их самим авторам. Они создавали компании, которые впоследствии были куплены eBay и Groupon, и инвестировали в германские версии такие американские изобретения, как YouTube, Twitter и Facebook.
Оливер Замвер, который в принципе редко появляется в средствах массовой информации, объяснял позицию братьев журналу Wired: «Мы создатели компаний, а не инноваторы… Архитекторы – другие, мы же – просто строители».
Есть ли у строителя преимущество по сравнению с инноватором? И в чем оно заключается? В своей книге «Копиисты» Одед Шенкар утверждает, что опыт имитаторов со стратегическими подходами (или, как он их называет, «иммоваторов») достоин изучения, и объясняет, почему это так: «Имитаторы менее склонны к самоуспокоенности – частой проблемы инноваторов и первопроходцев, всецело захваченных своими успехами и перестающих реагировать даже на очевидные угрозы». А вот имитаторы, которые «идут следом, обычно проявляют параноидальную подозрительность по поводу своих последователей и лучше готовы к отражению атак». Первопроходцы часто продолжают следовать в колее своего изобретения, а имитаторы более чутки к трансформациям рынка именно
Как писал Мэтт Коуэн из Wired, в 1998 году Марк Замвер инстинктивно почувствовал, что eBay будет очень успешен на германском рынке на фоне действовавших в стране устаревших правил розничной торговли, не допускающих предоставления скидок (это был пережиток, оставшийся со времен воссоединения страны в 1990 году после падения Берлинской стены). Его братья согласились с идеей. Замверы рассказывали Wired, что несколько раз обращались к eBay с предложением воспроизвести сервис в Германии (и нанять для этого Замверов), но не получили никакой ответной реакции. Тогда они создали собственный немецкоязычный аукционный сайт Alando, который всего через три с небольшим месяца после начала работы был выкуплен eBay за 38 миллионов евро. Если бы не копия Замверов, eBay мог бы и дальше почивать на лаврах, не имея представления о потенциале германского рынка.
Чтобы предложить рынку недорогие перелеты в неформальной обстановке, гигант американского рынка авиаперевозок – авиакомпания-лоукостер Southwest Airlines положила в основу своей работы саму идею перевозки и убрала все излишества, ненужные большинству пассажиров. А затем модель дешевых перевозок Southwest заимствовали две европейские авиакомпании – EasyJet и Ryanair, которые, правда, добавили в нее кое-что от себя. В частности, Ryanair довела идею удешевления перелета до абсурда – в какой-то момент на ее рейсах взимали плату за пользование туалетом и предлагали билеты на «стоячие места».
В своей книге Шенкар пишет, что Visa, MasterCard и American Express скопировали Diners Club (компанию, впервые выпустившую кредитные карты), а японский автогигант Toyota копировал германские технические решения.
Зачем копировать?
Многие считают, что все это подражательство – аморальное заимствование чужих идей, угроза экономике, рабочим местам и даже жизни – как в случае, например, с подделками лекарственных средств и некоторых других товаров. Но, может быть, есть что-то, чему следовало бы поучиться у подражающих?
Ни в коей мере не защищая и не оправдывая воровство в сфере интеллектуальной собственности, мы уверены в том, что подражание в условиях Экономики Отщепенцев может быть полезным и играть определенную роль в содействии инновациям.
Как замечают в своей книге «Экономика фальшивок» Кал Раустиала и Кристофер Спригман, в некоторых отраслях подражательство является основой творческих идей. Например, постоянное появление новинок индустрии моды обусловлено подражанием. Такие гиганты легкой промышленности, как H&M, Forever 21 или интернет-магазин ASOS, процветают благодаря копированию моделей, разработанных более дорогими брендами.
Некоторые защитники подражателей считают, что эти имитаторы рождены для конкурентной борьбы и полезны для экономики. Они помогают ломать монополии и обеспечивают инновации. Другие утверждают, что копирование существует во благо, позволяя обеспечивать постепенное улучшение и эволюционное развитие товаров и их функциональных свойств. Пиратство в сфере интеллектуальной собственности, подражательство и занятия «совместным новаторством» могут ускорять распространение инноваций и помогать прогрессу человечества. Конвейерная сборка Генри Форда, персональный компьютер, печатный станок Гутенберга, Интернет: ни одно из этих изобретений не родилось в вакууме, не появилось вдруг из ниоткуда, не было внезапным озарением. В Экономике Отщепенцев новаторство часто является синонимом постройки на уже заложенном фундаменте, совершенствования уже существующего. Все эти изобретения были результатом совместных усилий многих людей, идеи накапливались, процесс проходил постепенно.
Многие из нас хранят приверженность собственным идеям. Однако учиться инновациям, помимо всего прочего, означает умение признавать, что идеи окружающих подчас лучше и что мысли, которые мы считаем «собственными», на самом деле могут и не быть таковыми.
Случалось ли вам констатировать, что ваша оригинальная мысль или концепция ранее или одновременно с вами пришла в голову другим людям? Один из примеров этого – открытие двойной спирали молекулы ДНК: известно, что Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик работали над этой темой параллельно с Розалинд Фрэнклин и Морисом Уилкинсом из Лондонского университета.
Хотя авторство теории эволюции принято приписывать Чарлзу Дарвину, но, независимо от него, ее основные положения сформулировал и британский биолог Альфред Рассел Уоллес[27]. Уоллес написал Дарвину письмо, в котором набросал свои соображения об эволюции. Дарвин был потрясен почти полным сходством идей Уоллеса со своими, которые на тот момент еще не были обнародованы. В 1858 году Уоллес и Дарвин опубликовали в соавторстве первые научные труды о естественном отборе: «О тенденции вариететов неограниченно отклоняться от исходного типа» и «О продолжении рода вариететами при помощи естественного отбора». Однако популярность получила лишь книга Дарвина «О происхождении видов», опубликованная годом позже. Это была компиляция исследований Дарвина, проводившихся им двадцатью годами ранее. Первый тираж книги – две с половиной тысячи экземпляров – полностью разошелся в день выхода в свет.
Это явление очень хорошо описывает в своей книге «Двигатели нашей изобретательности» отставной преподаватель теории машин и механизмов и истории Хьюстонского университета Джон Лайнхард:
«В прошлом году я услышал слова «я изобрел тепловую трубку» от двух совершенно разных людей. Никто из них не подозревал о трудах другого. И каждый из них действительно был изобретателем тепловой трубки. Один описал ее в самом примитивном виде еще в 1937 году. Другой создал ее в современном виде в 1962 году. Никто из них не заработал на этом изобретении. Каждый посеял семена. Каждый внес лепту в коллективное бессознательное технического сообщества».
Подобные случаи наводят на мысль о существовании коллективного бессознательного или об одновременных озарениях. А если идея «витает в воздухе» и может быть темой размышлений многих людей, то может ли кто-либо быть ее единоличным владельцем?
Изобретательство – дело коллективное
Термин «коллективное изобретение» был введен в обиход историком экономики Робертом К. Алленом в его труде об одной из наиболее показательных отраслей официального сектора экономики – черной металлургии. С появлением парового двигателя образовалось большое количество фирм, которые охотно делились друг с другом информацией, методами и приемами работы и чертежами, так что в конце концов определить, кто именно был автором многих крупнейших инноваций в сталелитейном производстве, стало невозможно. Касаясь строительства доменных печей в Англии, Аллен пишет:
«Изучая такой сектор, как строительство доменных печей, и определив изобретения, внедрение которых оказало существенное влияние на их производительность, оказывается невозможным установить конкретного автора каждого из этих изобретений. Действительно, во многих случаях патенты на эти новшества никто не получал. Следовательно, увеличение высоты печей и температуры дутья, сыгравшие столь важную роль в росте производства в британском Кливленде, были возможны благодаря работе многих людей на протяжении двух десятков лет».
Исторически потребность в свободном обмене информацией определялась высокой стоимостью единовременных вложений в научные исследования и конструкторские разработки (НИОКР), которые были не по плечу каждой отдельно взятой фирме. В результате НИОКР не рассматривались как область конкуренции – это была функция, предшествующая конкуренции, ради выполнения которой многие фирмы были готовы объединять ресурсы. Термин НИОКР был в те времена вообще неуместен, поскольку многие фирмы не списывали затраты на исследования и разработки как таковые, а рассматривали результаты НИОКР, или, скорее, «техническую документацию и ноу-хау» как побочный продукт обычного инвестиционного процесса. А затем фирмы делились этой информацией друг с другом, чтобы ускорить общий рост производственных мощностей.
Хотя идея свободного обмена интеллектуальной собственностью может показаться ересью, Аллен указывает, что «коллективное изобретательство способствовало равномерному распределению затрат между всеми игроками отрасли». Принимая во внимание то, что в наши дни большинство малых бизнесов испытывают экономические трудности, такой подход представляется скорее разумным, нежели утопическим.
Как рассказывается в книге Чарли Лидбитера «Мы-мышление», оловянные и медные рудники в Корнуолле на юго-западе Англии служили еще одним примером того, какую выгоду может принести отрасли свободное распространение интеллектуальной собственности. Чтобы упростить процесс добычи и сделать его безопаснее, Джеймс Уатт изобрел паровую машину, известную ныне как «машина Уатта». Ее конструкция позволяла снизить потребление угля в три раза. Уатт в партнерстве с Мэттью Боултоном стал изготавливать свои паровые машины и торговать ими, и новшество стало распространяться по горнодобывающим предприятиям Корнуолла. Изобретатели запатентовали конструкцию и решили взимать с хозяев рудников плату за использование своих машин. Хозяева рудников возмутились и стали использовать не согласованные с авторами модификации оригинальной машины Уатта.
В 1811 году группа ведущих горнопромышленников основала журнал Lean's Engine Reporter, задачей которого была организация сотрудничества и обмена идеями в области новых технологий добычи и конструкторских решений. Щедрость и открытость способствовали резкому росту инноваций. Спустя всего год после создания журнала Артур Вулф и Ричард Тривсик представили не защищенную патентами конструкцию машины, которая стала стандартной. Копировать ее разрешалось всем. Машины Уатта и Боултона перестали пользоваться спросом, а Вулф и Тривсик довершили их конец, последовательно совершенствуя свое детище. Разумеется, при этом они подпитывались идеями, свободно циркулировавшими в отраслевом сообществе.
Неформальный обмен знаниями встречается в некоторых случаях и в наши дни. Инженеры конкурирующих фирм часто обсуждают между собой рабочую проблематику и предлагаемые решения. Менеджеры музыкального бизнеса часто делятся друг с другом приемами работы. Бывший менеджер Леди Гаги Трой Картер рассказал нам: «Что касается других менеджеров, то я всегда полностью открыт сотрудничеству, но при этом жестко конкурирую с ними. Мы обмениваемся информацией и совместно решаем проблемы. И тем не менее я все равно настроен уделать всех их». Поскольку передовые методы работы в музыкальной индустрии постоянно меняются, Картер считает, что без откровенного обмена информацией выжить невозможно. «Я на все сто согласен, чтобы меня копировали. Это тот случай, когда одна идея может поднять всех».
Не стоит искать дух сотрудничества, столь характерный для отщепенцев, в обычном бизнесе, однако в нем присутствует давняя традиция внутриотраслевых соглашений. Обычной практикой для энергетики является объединение рисков компаний при реализации дорогостоящих проектов геологоразведки и обустройства подземных или подводных месторождений нефти или природного газа. Shell может работать на месторождении совместно с Exxon, а продукция будет распределяться между ними в соответствии с долями в объеме инвестиций в проект. Так, например, Shell и Exxon совместно владеют нефтепромышленной компанией Aera Energy с долями в капитале 48 и 52 процента соответственно. Возможен и другой вариант совместной деятельности: одна компания берет на себя реализацию проекта, а остальные выполняют роли «технологических партнеров», принимающих на себя часть затрат.
Некоторые фирмы согласны на коллективные инновации в области научных исследований и разработок, чтобы поделить между участниками работ затраты на новое оборудование или материалы. Так, Coca Cola собрала коалицию с участием Ford, Heinz, Nike и P&G, участники которой обмениваются информацией и лучшими практиками в области оценок жизненного цикла продукции (это метод определения воздействия, которое тот или иной товар оказывает на экологию в течение всего своего срока жизни). Сотрудничество началось с того, что в Coca Cola выяснили, что тара из пластика из растительного сырья воздействует на окружающую среду не настолько сильно, как тара из обычного пластика. Но стоимость пластиковых бутылок, сделанных из растительного сырья, оказалась выше, чем аналогичных бутылок из обычного пластика, в первую очередь потому, что спрос на товар в такой таре был невелик. Чтобы увеличить спрос, стимулировать производителей и снизить затраты, Coca Cola заручилась поддержкой других компаний, которым могли быть выгодны подобные подходы. Результатом стала инициатива под названием Plant PET Technology Collaborative (Коллективная разработка технологии производства ПЭТ из растительного сырья), целью которой является ускорение развития ПЭТ материалов и волокон, изготовленных из полностью растительного сырья.
Патентованный обман
Каким образом патенты, изначально придуманные для того, чтобы время и ресурсы, инвестированные в воплощение в жизнь какой-либо идеи, окупились, вписываются в концепцию копирования как стратегии для Экономики Отщепенцев? Предприниматель-миллиардер и инвестор Марк Кьюбан считает, что никаким. «Мудацкие патенты рушат малый бизнес», – говорит он.
С этим согласен Натаниэль Боренстайн. Ученый-компьютерщик Боренстайн – участник первой волны движения за открытые исходные коды – создавал системы электронной почты, в которых было возможно обмениваться мультимедийными сообщениями. 11 марта 1992 года он впервые отправил по электронной почте сообщение с вложением. После этого Боренстайн работал в таких компаниях, как IBM и Mimecast. Как объясняет Боренстайн: «Даже в случае, если отщепенец – успешный инноватор, обычно его со всеми потрохами покупают более изощренные участники рынка. Почти вся патентная система работает на нужды больших корпораций», – продолжает он.
В 2012 году IBM получила 6478 патентов, то есть компания получала по одному патенту за каждые восемнадцать минут каждого рабочего дня. В целом за период с 1999 по 2008 год 48 процентов всех патентов, выданных в Соединенных Штатах, пришлось на 1,5 процента основных патентирующих фирм. Напротив, авторами большинства прорывных инноваций являются «обычные парни». Изобретатель Роналд Райли утверждает, что «шестьдесят процентов изобретателей, введенных в Национальный зал славы изобретателей, сделали свои открытия, работая независимо, а не в составе корпораций».
В 2013 году ведущие экономисты Сент-Луисского отделения Федеральной резервной системы опубликовали работу, в которой указывалось, что «отсутствуют подтверждения» положительного влияния патентов на рост производства. Они утверждают, что патенты могут представлять угрозу инновациям. Их предложение? Вообще отменить патентование. Возможно, это было бы очень своевременно. Вопросы о нужности патентов и о природе и смысле «заявок» на интеллектуальную собственность дебатируются очень давно. Еще в девятнадцатом веке многие поборники отмены патентов в Англии утверждали, что инновации – заслуга не «особой породы героев», а всего общества. Они полагали, что склонность к изобретательству – врожденное качество каждого человека.
Они не считали, что какой-либо один изобретатель может или должен претендовать на признание или авторские отчисления, поскольку «нет нужды вознаграждать того, кому просто повезло первому наткнуться на то, что было востребовано». Человек, изобретший паровой двигатель или хлопкоочистительную машину, просто первым оказался в нужном месте в нужное время. Ему повезло, но на его месте вполне мог оказаться кто-то еще; изобретение было бы сделано так или иначе.
Поделиться книгой: