Огромный мир где-то там...

— Не проезжал?

— Да. В такие глухие места они приезжают на машине.

— О! — Кора присела.

— Тебе плохо, тётя Кора?

— Нет, нет. — Она прищурилась. — Просто я не могу припомнить, чтобы здесь хоть раз за последние двадцать лет проезжала почтовая машина. Я только сейчас сообразила. Я никогда не видела здесь почтальона.

— Может, он приезжает, когда ты ещё спишь?

— Я встаю с утренним туманом. Просто никогда об этом не думала. Но… — Она обернулась и посмотрела на окно миссис Брэббем. — У меня странное предчувствие, Бенджи.

Она вышла из дому и пошла по пыльной тропинке к почтовому ящику миссис Брэббем. Бенджи шёл за ней. На полях и холмах лежала тишина, было так рано, что они невольно разговаривали шёпотом.

— Не нарушай закона, тётя Кора!

— Ш-ш-ш! А ну-ка… — Она открыла ящик, сунула руку внутрь и пошарила там. — Вот. И вот ещё.

Она высыпала шелестящие конверты в его протянутые руки.

— Они распечатаны! Ты их открыла, тётя Кора?

— Я никогда их не трогала, детка. — Она была ошеломлена.

— Никогда в жизни даже тень моя не касалась этого ящика.

Бенджи вертел в руках письма, внимательно их разглядывая.

— Послушай, тётя Кора, им уже десять лет!

— Что? — Кора схватила письма.

— Эта леди, тётя Кора, получает одни и те же старые письма уже

много лет. И адресованы они вовсе не ей, а какой-то женщине, по фамилии Ортега в Грин Фок.

— Ортега — бакалейщица, мексиканка! Все эти годы… — прошептала Кора, глядя на потёртые конверты. — Все эти годы…

Они посмотрели в сторону дома миссис Брэббем, спокойно спавшего в прохладе наступающего дня.

— Какая хитрая женщина! Она унижала меня этими письмами. Она так и пыжилась, проходя мимо с письмами в руках.

Дверь дома миссис Брэббем отворилась.

— Положи их назад, тётя Кора.

Кора захлопнула дверцу ящика, и вовремя.

Миссис Брэббем поплыла по тропинке, изредка останавливаясь полюбоваться распускающимися полевыми цветами.

— Доброе утро, — приветливо сказала она.

— Миссис Брэббем, это мой племянник Бенджи.

— Очень мило, — сказала миссис Брэббем, поклонившись; белыми, словно осыпанными мукой руками она встряхнула ящик, открыла крышку и, повернувшись спиной к Коре и Бенджи, вынула почту. Потом она весело улыбнулась и сказала: Прелестно! Только взгляните на эти письма дядюшки Джорджа!

— Действительно, — сказала Кора, — очень мило.

Так шли знойные дни, заполненные ожиданием. Голубые и оранжевые бабочки носились в воздухе, цветы вокруг дома склоняли головки, а карандаш Бенджи с шелестом двигался по бумаге. Рот Бенджи был набит едой. А когда Том возвращался домой, обед и ужин вечно запаздывали.

Бенджи осторожно держал карандаш в больших руках, любовно выписывая каждую гласную и согласную, а Кора суетилась вокруг него, повторяя слова, старательно выговаривая их, и каждое новое слово, появлявшееся на бумаге, доставляло ей истинное наслаждение. Но сама она писать не училась.

— Так интересно смотреть, как ты пишешь, Бенджи. Завтра я начну учиться. А сейчас давай напишем ещё письмо, а?

Они уже откликнулись на все объявления о способах лечения астмы и о разных чудотворных снадобьях, выписали бесплатную брошюру из серии «Знай обо всём» — «Тайны древних храмов и погребённых святилищ», за ними последовали заявки на бесплатные семена гигантских подсолнухов.

И вот однажды солнечным утром, когда они добрались уже до сто двадцать седьмой страницы до карманного детективного журнала…

— Слышишь? — сказала Кора.

Они прислушались.

— Машина, — сказал Бенджи.

Из-за голубых холмов и ярко-зелёных сосен явственно доносилось гудение мотора. Наконец машина появилась из-за поворота дороги, и Кора выбежала из дому. Краем глаза она увидела, как миссис Брэббем медленно спускается по тропинке. Миссис Брэббем тоже заметила зелёную машину, но в этот момент послышался свист, из кабины высунулся старик и спросил Кору:

— Миссис Гиббс?

— Да! — воскликнула она.

— Вам почта, мэм.

Старик протянул ей пачку писем,

она подняла руку, но потом, вспомнив что-то, отдёрнула.

— О, пожалуйста, сказала она, — если не трудно, прошу вас, положите их в почтовый ящик.

Старичок подмигнул ей, потом почтовому ящику, потом снова ей и засмеялся..

— Нетрудно, — сказал он и выполнил то, что она просила: положил письма в почтовый ящик.

Миссис Брэббем стояла неподвижно, глаза её сверкали.

— А миссис Брэббем нет писем? — спросила Кора.

— Нет, это всё.

Машина запылила по дороге.

Миссис Брэббем стояла, сжав руки, затем, даже не взглянув на свой почтовый ящик, пошла по тропинке и исчезла из виду.

Кора дважды обошла вокруг ящика, не решаясь притронуться.

— Бенджи, вот я и получила письма.

Она осторожно сунула руку и вытащила конверты. Потом спокойно положила их к нему в руки.

— Прочти. Это моё имя на конверте?

— Да, мэм. — Он открыл первое письмо и прочёл вслух: — «Дорогая миссис Гиббс…»

Он остановился и дал ей насладиться. Её глаза были полузакрыты, губы шевелились, повторяя слова. Он эффектно повторил обращение и продолжал:

— «Посылаем Вам проспект межконтинентальной школы заочного обучения, дающий полное представление об уроках, которые Вы можете брать по курсу санитарии и гигиены…»

— Бенджи, Бенджи, я так счастлива! Прочти ещё.

— «Дорогая миссис Гиббс!..» — читал он.

С того дня ящик никогда не пустовал. Мир — далёкие, незнакомые города, о которых Кора даже не слышала, — устремился к ней. Проспекты бюро путешествий, рецепты сдобных пирогов и даже матримониальные предложения в письмах от пожилых джентльменов, заинтересованных в «даме пятидесяти лет, с деньгами и мягким характером».

Бенджи писал в ответ: «Я уже замужем, но благодарю Вас за внимание. Искренне Ваша Кора Гиббс».

А письма всё приходили и приходили: филателистические каталоги, романы в дешёвых изданиях, гороскопы. Мир заполнил её почтовый ящик, и теперь она не чувствовала себя такой одинокой. Если человек писал Коре деловое письмо об открытых тайнах древних майя, он мог через неделю получить от неё ответ, превращающий деловое знакомство в тёплую дружбу.

После одного особенно трудного дня Бенджи пришлось парить руки в эпсомской соли.

К концу третьей недели миссис Брэббем уже не показывалась у своего почтового ящика. Она даже не выходила из дому.

Очень быстро лето подошло к концу, во всяком случае, та часть, которую Бенджи должен пробыть здесь. На столе лежал его красный носовой платок, сандвичи были приготовлены и завёрнуты вместе с веточкой мяты, чтобы приятно пахли. На полу стояли ТОЛЬКО что вычищенные башмаки, готовые отправиться в путь, а сам Бенджи сидел на стуле, держа в руке жёлтый карандаш, такой длинный раньше, а теперь превратившийся в крохотный огрызок. Кора взяла Бенджи за подбородок и повернула к себе его лицо.

— Бенджи, я должна извиниться перед тобой. За всё это время я, кажется, ни разу не взглянула тебе в лицо. Я знаю твои руки, каждый ноготь, каждый сустав, каждую жилку, но могла бы пройти мимо тебя на улице и не узнать…

— Ну, а что на меня смотреть? — застенчиво сказал Бенджи.

— Твою руку я узнаю среди миллионов других. Я могу пожимать тысячи рук в темноте, но твою руку я узнаю сразу и скажу: «Это Бенджи». — Она мягко улыбнулась и подошла к открытой двери. — Я вот что подумала. — Она смотрела на дом миссис Брэббем. — Миссис Брэббем не видно уже несколько недель. Она не показывается из дому. Я чувствую себя виноватой. Из-за гордости я поступила с ней плохо. Гораздо хуже, чем она со мной. Я отняла то единственное, чем она жила. Это гадко и зло. Теперь мне стыдно. — Она смотрела на безмолвный запертый домик. Бенджи, можешь сделать мне последнее одолжение?

— Да, мэм.

— Напиши письмо для миссис Брэббем.

— Что?!

— Да, напиши в одну из этих компаний, пусть пришлют проспекты или что-нибудь в этом роде и подпишись за миссис Брэббем.

— Ладно, — сказал Бенджи.

— И тогда через неделю, а может быть, через месяц приедет почтальон, свистнет в свисток, и я скажу ему, чтобы он постучал в дверь миссис Брэббем и передал письмо, а сама я буду стоять у себя во дворе, и миссис Брэббем будет знать, что я всё вижу. И я помашу ей своими письмами, а она мне своими, и мы улыбнёмся друг другу.

— Хорошо, тётя Кора, — сказал Бенджи.

Он написал три письма, лизнул конверты, тщательно заклеил и положил в карман.

— Опущу их, когда доберусь до Сен-Луи.

— Чудесное было лето, — сказала она.

— Это точно.

— А ведь я так и не научилась писать, Бенджи. Я всё хотела получать письма, заставляла тебя писать дотемна, и мы были заняты: посылали письма, получали ответы, а времени научиться не хватило. А это значит…

Он знал, что это значит. Он пожал ей руку. Они стояли у двери домика.

— Спасибо за всё, — сказала она.

И он побежал. Добежал до забора, за которым начинался луг, легко перепрыгнул через него, и, пока она могла видеть, он всё бежал и бежал, размахивая последними письмами, через горы в огромный далёкий мир.

Месяцев шесть с той поры, как ушёл Бенджи, письма продолжали при ходить. Приезжал на маленькой зелёной машине почтальон, кричал:

«Доброе утро!», и морозный воздух клубился у губ. Иногда он свистел в свисток, опуская несколько голубых или розовых конвертов в почтовый ящик.

Потом настал день, когда миссис Брэббем получила первое настоящее письмо.

После этого письма начали приходить с перерывами — сначала через неделю, потом через месяц, и в конце концов почтальон и вовсе перестал появляться, и шума зелёной машины больше не было слышно. Сначала в почтовом ящике поселился паук, потом воробей.

Пока письма ещё приходили, Кора брала их в руки, не зная, как с ними поступить. Она смотрела на них до тех пор, пока её глаза, наверное от напряжения, не застилались слезами.

— От кого оно? — спросила она, разрезая голубой конверт.

— Почём я знаю, — ответил Том.

— Что здесь написано?

— Почём мне знать?

— Так что же делается там, в огромном далёком мире? Никогда, никогда я не узнаю этого. И вон то письмо. И это! — Она перебирала пачку писем, которые пришли, когда Бенджи не было. — Мир так велик, там столько людей и столько событий, а я ничего не знаю. Весь мир, все эти люди ждут от нас ответа, а мы молчим, и они нам больше не пишут!

И, наконец, настал день, когда ветер сорвал почтовый ящик. А Кора по-прежнему стояла утром у двери своего дома, медленными движениями расчёсывая волосы и молча глядя в сторону гор. Шли годы, и каждый раз, проходя мимо упавшего почтового ящика, она нагибалась и машинально шарила в нём рукой — он был пуст, и она шла дальше, в поле.