Помоги проекту - поделись книгой:
— И, и что, и как? — тут же отозвалась более нетерпеливая Катя.
— Зло меня взяло, и когда эта гадина оказалась на расстоянии удара, я ее острогой не как копьем ткнул, а размахнулся и на манер дубины: ка-а-ак врежу. И то ли немного попал, то ли просто испугал, но он такой — круть резко в сторону, и получилось прямо мне под ноги… Ну я на него и рухнул. Там мелко, обхватил, как родного, потом, за жабры, раз! В общем, не помню, как на берегу оказался. Во мне сто кг живого веса, а это чудовище так рвется, да еще и вода рядом, — боюсь не удержать. Подхватил какой-то голыш, ну и хрясть его по кумполу.
— Ну, сколько можно, давайте уже есть! Второй день только воду пьем, — потребовала Наталья, под чуточку нервозный хохот остальных, спустя минут сорок всевозможных попыток не говорить о еде.
Почти четверть часа ничего кроме звуков, издаваемых организмом, пытающимся голыми пальцами оторвать и проглотить кусок горячей жирной и исходящей паром рыбы, слышно не было. Казалось от приличного размера туши вряд ли останется даже оглоданный позвоночник. Но нет, один за другим туристы сдавались и отползали от импровизированного стола. Несмотря на все усилия, кусок хвоста весом с килограмм остался практически нетронутым.
Только к полудню раздавленные сытостью туристы пришли в себя, запекли все четыре с половиной десятка яиц, принесенных из утреннего набега, замотали останки форели в листья, и решили выбираться к людям.
Вариант, что их здесь может просто не быть, озвучен не был, хотя, скорее всего, об этом подумали. Но такие подозрения могли убить даже зачатки оптимизма, что в сложившихся обстоятельствах было абсолютно ни к чему.
В процессе переваривания, женщины оказались изрядно удивлены, когда Игорь вышел на самый солнцепек, воткнул более-менее прямую ветку в ровный кусок грунта, и предложил дождаться момента, когда солнце окажется в Зените, то есть полного отсутствия тени. На закономерный вопрос «А на фига?», он не без удовольствия пояснил, что это позволит высчитать и перевести наручные часы на здешние 12.00.
— Согласитесь, удобнее «завести» электронные часы Анвара на привычные шесть утра, если например, планируешь проснуться с восходом, чем сидеть и вычислять, а насколько же это надо настраивать нынешнее парижское или московское время, чтобы добиться того же самого?!
Поскольку вариант движения, не связанный со штурмом обрывистых склонов, был всего один, настолько простой безынтернетный способ выставлять время, вызвал не в пример более бурное обсуждение, чем расставание с местом, где туристы получили второе рождение. Временную стоянку оставили ровно через час после того, как изготовленные на скорую руку солнечные часы «показали» полдень. Дорога лежала на северо-запад, вдоль безымянной горной речушки, берущей начало в только что покинутом озере.
В огромном помещении, на первый взгляд слишком пустом для всего двух человек, уже полчаса шел спор. Тени от факела, установленного рядом с тронным возвышением, скользили по лицам мужчин, скрывая все за пределами светового круга, кроме гулкого эха. Массивный воин в длинной кольчуге с большим, предназначенным для всадника мечом, горячился. Время от времени он вскакивал с миниатюрной по сравнению с ним скамейки, и начинал, то тереть обритый череп, с тяжелыми надбровными дугами, то рубить правой рукой ни в чем не повинный воздух.
— Дитмар, — мягко прервал очередной спич, сидящий на троне. — Твой отец служил моему роду всю свою жизнь. Он был не просто воином, но и другом. Ты — ведешь мою дружину уже двенадцатое лето, и я всегда рад засидеться с тобой за кубком вина, эля, или даже этой сладкой рисовой гадости, что делают бывшие хозяева наших земель, но сейчас уже поздно. День был длинный, а завтра я хочу выехать на рассвете.
— …но господин!
— Постой, — взмахнул ярл тускло сверкнувшим желтым кубком, — я доверяю твоему мнению, поэтому призову две дюжины хускарлов из четырех, и со мной пойдут два бонда опытные в скрадывании дичи с братьями и старшими из сыновей. Вместе с ними нас будет более тридцати. Этого достаточно, поэтому давай еще раз о том, что именно видела стража угольной шахты, сколько из них, и постарайся отделить: что эти дурни себе напридумывали от того, что они и правда рассмотрели!
Осознав, что решение принято, и изменить его не получится, названный Дитмаром успокоился, снова сел на табурет, поерзал, устраиваясь удобнее, и на мгновение задумался.
— Если бы все это навысматривал только кто-то из воинов, десятник Харманд, сам знаешь, стар, но по-прежнему скор на руку, он просто отдубасил бы остолопа ножнами или древком его же собственного копья, — на губах мужчин всплыли практически зеркальные усмешки: когда-то они оба учились воинскому мастерству у лучшего мечника племени. — Но гонец подчеркнул, дракона видели оба дозорных, сам старина Харм, и сменщики, которых тот вел.
— Понятно. Теперь давай про этого «многоглазого дракона».
— Он был большой. Очень большой. Почти весь серый, хотя скорее цвета стали, но брюхо темно-синее. Летел быстро, намного быстрее, чем птицы и, гонец подчеркнул, не взмахивал крыльями, а держал их ровно: то ли собирался сесть, то ли падал. Еще от него шел дым. Много дыма.
— А что там с «глазами»?
— Парень сказал, что от самой морды и почти до хвоста, у него целый ряд одинаковых почти круглых глаз. Правда, сам он уверен, что это были не глаза, а ряд особенно крупной светлой чешуи… Может гонца все-таки разбудить?
— Брось, нам завтра вместе скакать почти до полудня, еще наговорюсь. Половину отряда посадим верхом, половину в колесницы, которые пригодятся на случай ранений, возьму его с собой возницей и расспрошу по дороге. Ладно, иди отдыхать, я сейчас тоже пойду.
Ярл Эрвин Сильный, ведущий Ивингов вот уже тридцать второй год, остался наедине со своими мыслями. Некоторое время еще он взвешивал, все ли предусмотрел, но в итоге забрал факел, и отправился спать, оставив темноту и тишину присматривать за резным, украшенным грозной кабаньей головой, троном.
Два с половиной дня пути через сплошной бурелом или нагромождения камней, подсохшего из-за летней жары русла, оставили пыльные следы на телах, одежде и душах бывших пассажиров рейса SU 150. Если чего и было вдоволь, так это трудностей и питьевой воды. Всего остального не хватало: комфорта, то тепла, то прохлады и, самое главное — еды. Разделив остатки запасов на ужин, к завтраку оставили лишь четыре яйца. На этот раз никто даже не произнес традиционную шутку про будущее кукареканье из-за такой диеты. Всем было понятно и без слов: еще пару дней при нынешних запасах, и сил хватит лишь на то, чтобы умереть.
Еще вчера людей разделило неторопливое, наполненное внутренними монологами, молчание. Они погрузились в перебирание того, что могло бы случиться, могло бы не случиться, хотелось бы, чтоб случилось. Лишь время от времени, обманутые тишиной и внешней сдержанностью окружающих, они пытались успокоить себя мыслями о том, что другие-то терпят. Но со стороны все выглядело еще хуже.
Заострившиеся черты, чуть подранная одежда, и настолько крошечные остатки самоуважения, что большинству его хватило лишь слегка потереть мокрыми руками лицо перед сном. Вечером Игорь единственный еще смог заставить себя ополоснуться целиком, но уже на утро этот подвиг оказался недоступен ни кому.
Замерзшие, после очередной ночи в горах, туристы с трудом заставили себя погрузить ладони в ледяную воду и теперь уже все ограничились скорее лишь ритуальным омовением. Последние четыре вареных яйца чуть притупили голод. Впереди был длинный, наполненный лишь жарой и упрямством день.
Ближе к обеду выяснилось, что настойчивым, Судьба иногда способна приготовить и небольшие послабления. Туристы вышли к участку леса, лишенному густых зарослей, завалов из старых деревьев или нагромождений камней. Идти стало легче, настроение заметно улучшилось, и народ решил немножко сдвинуть время привала.
«Вот ведь штука какая, четвертую ночь спим полураздетые, практически в обнимку, а только сегодня вдруг это осознал. Хорошо Катерина проснулась после меня — вот бы неловко получилось, если бы она поняла чем таким твердым я в нее упираюсь… Да, ем все хуже, но по-моему все-таки втянулся в этот дурацкий ритм, — идущий первым Игорь остановился, и скользнул подчеркнуто равнодушным взглядом по выпуклостям утомленных, но как выяснилось снова привлекательных соседок. — Мне бы сейчас чуток пожрать и я бы, наверное, даже чего-то смог».
Эта мысль показалась ему настолько странной и одновременно забавной, что парень не выдержал и рассмеялся. На заинтересованные взгляды остальных, он опять улыбнулся, и обозначил взмахи головой из стороны в сторону, мол, нет, не переживайте, если и схожу с ума, то пока это не опасно. Собравшись снова возглавить колону, Игорь напоследок снова бросил заинтересованный взгляд. Теперь уже персонально на Катю, которая как раз наклонилась, чтобы то ли просто поправить, то ли перевязать растрепавшиеся шнурки. И… перехватил встречный.
«А чего это она вдруг раскраснелась-то так?! Кажись, кое-кто сегодня проснулся на-а-амного раньше, чем я думал».
Если бы некто не чуждый телепатии оказался рядом и заглянул в мысли симпатичной коллеги, он бы легко подтвердил догадку. Однако это незамысловатая пикантность осталась не озвученной. С другой стороны, ну должны же у людей быть свои маленькие тайны.
На широкую поляну в нескольких часах ходьбы от входа в ущелье, где на короткий отдых устроились дружинники и бонды-охотники ярла Эрвина, выбежали два воина в одинаковых кожаных доспехах. Без щитов, но с ростовыми копьями и очень схоже украшенными топорами на поясах, они были схожи еще и лицами.
— Ярл, где ярл Эрвин! — требовательно произнес старший. — Это важно!
— Я здесь, Гослин, слушаю тебя.
— Господин, думаю, что сейчас янгоны уже нашли наши следы.
— Сколько их?
— Вдвое больше нас, и это воины: все кого мы рассмотрели в броне. Двух видели в хороших кольчугах, у шестерых — панцири из бронзовых пластин, стеганые[7] рубахи или кожаные куртки у всех остальных. Шлемы — больше чем у половины. И у них много опытных воев — не меньше двух дюжин носят мечи…
— …ты сказал «хорошие кольчуги»?
— Да, ярл, кольчуги до колен, длинные рукава, железные вставки от ладони до локтя, на груди, животе, и за ними несли шлемы с железными личинами. Все как и должно… Двух жрецов[8] мы видели точно.
— Когда они будут здесь?
— Не верю, что смогут дойти быстрее, чем мы. Вверх по осыпи отряд не проведешь, потому им тоже придется обходить по склонам, чтобы попасть в долину. Дальше тропа прямая, но опытные рейдеры не станут бежать перед битвой.
— Значит не раньше заката или на рассвете, — ярл окинул задумчивым взглядом обступивших его воинов, и нашел старшего из трех дружинников взятых из охраны угольной шахты и лично видевших «дракона». — Десятник сказал, вы хорошо знаете здешние тропы, а ходил ли кто именно сюда?
— Да, господин, два лета назад я был среди тех, кто ловил воров побивших купцов на твоих землях. Мы нагнали их у озера, что еще в трех днях пути, и там посекли.
— Подумай, есть ли рядом место, где бы мы смогли стать так, чтобы нас не сумели обойти?
— Да, ярл, это совсем близко — две тысячи ударов сердца[9] и мы придем. Там ущелье уже всего и сходятся два русла. По новому, вверх не забраться из-за воды, а старое сухое и шириной всего десять шагов. Им придется биться с нами лоб в лоб.
— Мы уходим!
Встать на четвертую, с момента аварии, ночевку, решили немного раньше, чем обычно. Часам к восьми вечера путешественники заняли довольно уютный кусок берега, в том месте, где ручей разлился практически от стены до стены ущелья и превратился во вполне солидную горную речушку. Все явно нуждались в отдыхе, но основной причиной стала не усталость или местные красоты, а еда. Перспективы в этом плане случайно обнаружила Наталья.
Не смотря на отупляющую ходьбу в течение почти семи с половиной часов, ее внимание привлекли лежащие на мелководье странные, темно-коричневые, почти черные и какие-то удлиненно-овальные камни, очень похожие друг на друга, не смотря на разнообразие размеров. Уже практически собравшись уходить, она вдруг издала какой-то особенно звонкий хрип, сродни подстреленному аккордеону, и вот спустя час туристы сидят вокруг здоровенного костра в ожидании углей и раскаленных булыжников, а рядом своей судьбы дожидаются почти два десятка отмытых крупных 15-18-сантиметровых двустворчатых моллюсков.
Идея жарки неожиданных трофеев на импровизированной плите из уложенных плотными рядами раскаленных средних камней, обложенных со всех сторон, все еще горящими сосновыми углями, себя оправдала. Плотно сжатых моллюсков уложили сначала одним боком, через несколько минут перевернули и, добро пожаловать к столу! Раковины открылись, и после короткого обсуждения того, что же теперь конкретно с ними делать, народ отдался чревоугодию.
Как выяснилось, если утром съесть по небольшому вареному яйцу, а потом почти весь день шагать по жаре ограничивая диету ледяной водой, небольшие плоские кусочки «мяса» идут на ура, даже без соли, всяких там изысков вроде лимонов, и прочих благ цивилизации.
— О, Господи, ну какая же я была дура! — патетическое заявление Катерина произнесла чуточку лениво, без надрывных нот в голосе, и с выражением на лице не позволяющим даже намека на хоть какую-нибудь самокритичность. — Это же такое счастье, поесть «после шести…»
— …да и после 9.23, - предположил Игорь, глянув на часы, — а если чего-то осталось, то и все остальное сожрать, не утомляя себя изучением положения стрелок?
Потрепанные путешествием лица, снова, как и несколько дней назад, подкрасило чувство такого глубоко удовольствия, что многие в обычной жизни, обязательно приняли бы его за счастье. Сытые туристы, прикрыв глаза, затихли, расслабившись на традиционном общем «диване». Собирать его во время вечерних стоянок из более-менее подходящих веток, листьев и кустов, за четыре дня стало делом само собой разумеющимся.
— Да, сейчас многие привычные вещи воспринимаются со-о-овсем иначе, — согласилась проникшаяся философским духом бухгалтер. — Народ, как вы считаете, раз мы сегодня не умрем с голоду, то время поговорить о будущем уже пришло? А то мы все, который день уже стараемся избегать таких разговоров, но нельзя же делать это бесконечно…
— Эх, Наташа-Наташа, это все ваше финансово-хозяйственное бессердечие, — грустно рассмеялся Игорь. — Понятно же, что все мы тихонько надеемся, что вот сейчас спустимся с гор, а там — сначала высоковольтные линии передач, потом, к примеру, коровки с альпийским шоколадом в вымени и, конечно же, асфальтовая, или какая там еще, дорога с аккуратными европейскими машинами. И мы такие «Же не манж па…»[10], а они нам в ответ, с подносом в руках, «битте шюн!»[11], - мужчина немного помолчал. — Дай-то Бог!
Пятый день пути начался чуть раньше, чем обычно, еще засветло. Путешественники, плотно поужинавшие впервые за три дня, встали без привычных попыток собраться с силами, «потягушек» и прочего расслабона. Все остальные разбрелись в поисках дров, а Игорь традиционно взял на себя самое неприятное — полез в особенно ледяную после сна воду, за остатками вчерашних находок.
К тому времени, как парень перестал чувствовать ступни и кисти, а пальцы начало даже ломить, на берегу лежало минимум с полведра, в основном средних и небольших моллюсков. Пара солидных, как вчерашние, выделялись на общем фоне, но погоды не делали. Игорь примирительно заметил, что во время отдыха в Крыму друзья жарили на решетке куда более мелких, и те были, пожалуй, даже получше.
— Мясо у таких, по-моему, мягче должно быть, — охотно пояснил он, пытаясь отогреться у огня.
Катя и Анвар в это время отправились в очередной поход за дровами, и кроме стучащего зубами рыбака, на берегу осталась только Наталья.
— С удовольствием в этом убедюсь, э… убежусь? — согласилась она, выкладывая на плотный слой листьев очередную отмытую раковину, и продолжила без паузы, но заметно тише, — Скажи-ка, критик ты наш ресторанный, гурман черноморский, долго собираешься бессмысленно пялиться на Катькину задницу?! А она, между прочим, после того, как вы вчера с Анваром захрапели, плакала. Зазвал бы ее, что ли шишки там пособирать или ягоды… Не знаю, как у вас, журналистов, это делать полагается, но она измучалась и нуждается в поддержке. Это же никуда ни годно, сколько ночей с двумя мужиками в одной «кровати», и никто даже за зад не ущипнул?!
Перестав даже на некоторое время пытаться влезть в костер, удивленный постановкой вопроса Игорь расхохотался и обернулся.
— Положа руку на сердце (в смысле не на ваше, конечно, потому что я тогда не смогу какую-нибудь внятную мысль сформулировать, а на свое), признáюсь. Когда неопытные школьницы рассказывают, что мы, мужчины, только и думаем о «всяких глупостях», они изрядно преувеличивают. Безусловно, об этом думать приятнее всего, но, к сожалению, приходится отвлекаться на множество других, не менее важных тем. Опытные женщины, как мне кажется, насчет этого совершенно в курсе…
— …не уходи от темы! — иронично посоветовала бухгалтер.
— Так вот, в свое оправдание могу ответственно заявить следующее: со вчерашнего утра, когда подобный интерес снова ко мне вернулся, я с не меньшим любопытством обращаю внимания и на ваши многочисленные выпуклости… Два первых дня, знаешь, как отпало, — доверительно пояснил он, уже всерьез.
— И…
— Но вчера, все это «беспокойство» закончилось уже к полудню. К вечеру, как в том анекдоте, меня такая жизнь полностью удовлетворила, и если бы какая женщина стала чего настойчиво предлагать, я бы, наверное, самым настоящим образом не просто оконфузился, а даже стал бы отбиваться. И вот теперь, собственно, признание, с которого хотел начать.
— Жги! — улыбнулась сводница.
— Обо всем этом я подумал сразу после нашего, если можно так сказать, приземления. Правда, только на берегу, — подчеркнуто стеснительно уточнил Игорь. — Знаешь, вычитал в какой-то фантастической книжке мысль, что секс ради удовольствия — это дело сытых людей. Если есть проблемы с едой и выживанием, то чтобы восстановить силы хотя бы после «одного раза», ее может не хватить и такой шалун в особый момент просто не справится. Не говоря уже о том, чтобы спасти кого-то еще.
— Думаешь о том, что были еще выжившие после падения, но они могли утонуть без нашей помощи?
— Нет! — резко ответил мужчина. — Не думаю, — чуть мягче добавил он, — но в глубине души, нет-нет, да мелькнет такая заноза. Но сейчас не в этом дело. Понимаешь, опасных хищников пока вроде не встретили, «фашисты» — не нападали, но я почему-то уверен, что расслабляться слишком рано. Мне не хотелось бы вести такие разговоры, и не хотелось бы разжигать нервозность, но ведь даже наши обычные перекрикивания перед ночевкой могут быть по-настоящему опасными. Представь, крикнул кто из нас, а в это время какой-нибудь местный тигр услышал. В итоге пришел и застал кого-то не возле огня, где хоть какие-то шансы. В общем, нам нужно иметь в виду — здесь не кубинские пляжи.
— Поэтому ты всю ночь просыпаешься и нам пятки «поджариваешь»?
— Одна из причин.
— Да ладно, не грызи себя! С таким предусмотрительным гусаром все будет отлично, — Наталья заговорщицки подмигнула и еще понизила голос. — Можешь даже «для оптимизмý» немного меня за сиську подержать.
Нагруженные очередной партией веток дровосеки, так и не дождались объяснений, почему остававшиеся на берегу, по словам Кати «ржут, как наркоманы проклятые».
Рейдеры янгонов не напали ни вечером, ни ночью. Их разведчики дошли до линии костров, которые ярл велел всю ночь жечь поперек ущелья, перед намеченным для битвы самым узким отрезком старого русла и, никак не проявив себя, растворились среди подступающего леса. Не ударили они и на рассвете. Эрвин Сильный был уверен, осознав, что не смогут застать врасплох, жрецы решили дать отдохнуть своим воинам, и измотать ожиданием его. Мысль об этом, вызвали лишь презрительную усмешку: если бы он привел сюда фирд[12] — это может быть и имело смысл. Но дружинники были способны выспаться даже в строю, а у взятых в подмогу бондов, многие битвы за плечами не имели разве что самые младшие из сыновей. Именно поэтому им досталось всю ночь поддерживать огонь и сидеть в секретах.
Только к концу второй утренней стражи[13], на расстоянии двух полетов стрелы от линии костров, по самой кромке леса, начали накапливаться желтокожие воины. Не скрываясь, они медленно, но безостановочно, выходили по одному или выплескивались небольшими группами. Обладатели самых крепких или просто больших щитов шли в первые ряды, те, кто предпочитал чуть более чем кулачные, пристраивался среди остальных. В задние ряды отправлялись и те, кто пока не нажил хорошей, по меркам янгонов брони, слишком молодые и малоопытные. Исключение сделали лишь для полутора десятков легко одетых воинов, которые выстроились редкой цепью на четыре-пять шагов впереди сбиваемого строя. Когда один за другим они начали, наваливаясь всем телом и сгибать длинные, более чем ростовые шесты, соединяя их концы плетеными бечевками, даже самым зеленым новобранцам стало понятно — хороших лучников у янгонов более дюжины.
Казалось, эта неопределенность может продолжаться бесконечно, но именно в этот момент ярл уже знал, что не минует и двухсот ударов сердца, как его воинов попытаются забросать стрелами. Под вопросом оставалось только одно: рискнут ли жрецы, стараясь опрокинуть его дружинников сходу, или сначала попробуют измотать, пользуясь двойным превосходством.
— Придется постараться, чтобы не пришпилили, — уточнил один из хускарлов под преувеличенно громкий хохот молодежи и одобрительные ухмылки остальных.
— Стена щитов!
Команда прозвучала одновременно с тем, как пришли в движение рейдеры. Чтобы преодолеть первые двести шагов и начать расстреливать, решивших обороняться фризов, нужно было совсем немного времени. Но для надежного боевого построения достаточно оказалось еще меньше. Стоило прозвучать приказу, как первые двенадцать хускарлов уперли щиты в землю и соединили их краями. Вторая дюжина сомкнула щиты уже поверх первого ряда, третья и короткая четвертая линии — из дружинников, бондов да самого ярла, — накрыли всех импровизированной крышей. Когда с пронзительным свистом и неприятным шелестом стали падать длинные тяжелые стрелы, можно было уже особо не беспокоиться.
Хотя под таким дождем даже прошедший десятки битв ветеран, нет-нет да испытает, казалось давно забытое. Что уж тут говорить про чувства, пришедших на поле чести впервые. Особенно когда молокосос уже смог уговорить себя, что стоять под таким «ливнем» может и страшновато, но безопасно. И в это самое мгновение, как будто подгадав, очередная смерть с той стороны находит слабое место, и раз… прямо перед его глазами из щита протискивается железный клюв.
Только страх потерять себя помогает перебороть нестерпимое желание броситься прочь. Лишь понимание, что стоит так поступить, и отец, мать, братья, сестры и вообще все кого ты знаешь, больше никогда не посмотрят на тебя, как на равного. А может быть и еще ужаснее: ты станешь им чужим, чужим настолько, что даже если сможешь уберечься от врагов, бежать тебе окажется некуда. И именно в тот момент, когда юноша понимает, что смерть в этой жизни далеко не самое неприятное, только в это самое мгновение и рождается настоящий воин-фриз. Равный своим могучим предкам пока еще не мастерством, но сердцем. Равный мужчинам, пришедшим многие века назад в эти земли, и растоптавшие народы, погрязшие в роскоши и удовольствиях.
Стоило прошелестеть последней стреле, как стало видно, что янгонские лучники свое дело знают туго, и не их вина, что за такое выступление бородачи заплатили лишь парой легких случайных ран. Выпущенные каждым из стрелков по две дюжины оперенных смертей, густо усеяли совсем небольшой пятачок, на котором и сгрудился отряд фризов.
В это время пехота янгонов тоже не осталась в стороне. Стоило сорваться с тетивы последнему «гостинцу», как плотный кулак рейдеров неторопливо двинулся в бой. И если первые ряды выглядели серьезными и сосредоточенными лишь на желании преодолеть оставшиеся двести шагов не разрушив строй, то задние решили наконец-то прервать затянувшееся молчание.
Среди воинов многие вполне внятно говорили на языке врага. То один, то другой рейдер принялись делиться сведениями о привычках и традициях фризов вообще и здесь собравшихся в частности. Живописали они многословно, иногда уж слишком увлекаясь подробностями, и тут нельзя было не признать, что если все это правда, истребив таких неприятных существ, янгоны окажут настоящую услугу даже земле, по которой шагают.
Хускарлы, среди которых не было никого моложе тридцати, очевидно, со своими недостатками смирились, и не пытались как-то опровергнуть обвинения. Очистив несколькими ударами меча щиты от впившихся стрел, они снова сомкнулись плечом к плечу, наглухо перегородив узкий проход. Бонды постарше неторопливо разобрали копья и секиры, заняли свои места в последнем ряду и тоже приготовились вступить в схватку. А вот несколько их молодых сыновей, из тех, что тоже поднаторели в янгонском, оказались склонны к высокомудрым беседам.
Находясь в меньшинстве к оппонентам, они не особо увлекались описанием общей картины янгонского грехопадения, но и частности, на которые особенно напирали, оставляли пренеприятнейшее впечатление. Например, процесс зачатия даже самых достойных из народа янгон, показался бы оскорбительным и шелудивым псам, если бы они, конечно, уже не приходились им родственниками.
Плотный завтрак и опять в путь. Народ шагал бодро и не без энтузиазма. Время от времени, идущему первым Игорю, даже приходилось со смехом просить «господ потерпевших» не напирать. Но примерно через час излишки пара оказались стравлены, и темп снова вернулся к привычно размеренному. Казалось, притерпевшиеся за несколько дней к нагрузкам, все так и будут маршировать, перебрасываясь шутками, до полуденной стоянки, но судьба традиционно внесла поправки. Неожиданного где-то впереди в ущелье зародился низкий и какой-то рокочущий звук. Эхо подхватило и понесло его мимо оторопевших туристов.
— Что за ерунда? — удивилась не склонная к ступору Наталья.
— Похоже на… зубра какого-нибудь, — предположила Катя.
Мужчины обменялись обеспокоенными взглядами, и Анвар озвучил свою версию:
— По-моему это скорее труба…
— …а если это так, то ни коровы, ни волки, ни даже затейники зайцы с таким инвентарем пока вроде бы не замечены, — озвучил общую мысль Игорь, медленно выговаривая слова.
Поделиться книгой: