Зубы дракона

– Откуда?

– Я была с ним в столовой отеля, когда он узнал, что в Шайенне какой-то университетский профессор скупает всевозможные окаменелости и спрашивает насчет костей в Дедвуде. Все золотоискатели над этим смеялись, но глаза Уайетта загорелись, когда он это услышал.

Джонсон нахмурился.

– Так вот почему он решил помочь мне доставить кости из Дедвуда в Шайенн?

– Да, – сказала Эмили. – Мы уехали на следующий день после того, как он услышал ту историю.

– Вы имеете в виду, что Уайетт всегда, с самого начала собирался продать мои кости Маршу?

– Думаю, да, – негромко проговорила Эмили.

Джонсон через салун сердито уставился на Эрпа.

– А я думал, он мой друг.

– Вы думали, он дурак, – сказала Эмили. – Но он ваш друг.

– Как вы можете так говорить? Посмотрите, вон он торгуется за каждый доллар. Такими темпами они будут спорить весь день.

– Да, – согласилась Эмили. – И все-таки я уверена, что Уайетт мог бы заключить сделку за пять минут, если бы собирался ее провернуть.

Джонсон уставился на девушку:

– Вы имеете в виду…

Она кивнула:

– Не сомневаюсь, он гадает: почему вы сидите здесь, пока он задерживает ради вас профессора Марша?

– О, Эмили! – воскликнул Джонсон. – Я мог бы вас расцеловать!

– Мне бы этого хотелось, – тихо сказала она.

«Слишком много всего происходило одновременно, – писал Джонсон. – Голова у меня просто шла кругом от таких событий.

Вместе с Эмили я торопливо вышел на улицу и отложил поцелуй, чтоб послать ее за стофунтовым мешком риса, свертком брезента и лопатой с длинной ручкой. Сам я тем временем в спешке раздобыл большие камни, к счастью, находившиеся прямо под рукой – они остались после взрывов, которые устраивали, чтобы возвести новый мост через Платт».

Джонсон нашел еще одну китайскую прачечную и заплатил небольшую сумму за то, чтобы воспользоваться очагом и железным котлом для нагревания воды.

Он провел три часа, кипятя свежее рисовое тесто, пока оно не стало достаточно студенистым, а потом окуная в пастообразный отвар камни, которые ухватывал бамбуковыми прачечными щипцами.

Когда камни высохли, Джонсон посыпал их пылью, чтобы они как следует загрязнились. Рядом с жарким очагом камни высохли быстро. Наконец, он вынул драгоценные кости из всех десяти ящиков, положил свежеподготовленные камни в старые ящики и тщательно их заколотил, чтобы не осталось никаких признаков того, что их вскрывали.

К пяти часам вечера он совсем вымотался. Зато все окаменелые кости были надежно спрятаны на задах конюшни, завернутые в брезент и погребенные под кучей свежего навоза; лопата спрятана там же в соломе, а подмена укрыта таким же брезентом, каким был укрыт оригинал.

Вскоре после этого появились Эрп и Марш. Марш ухмыльнулся:

– Я рассчитываю, что наша нынешняя встреча будет последней, мистер Джонсон.

– Надеюсь на это, – ответил Джонсон с искренностью, какая Маршу и не снилась.

Начался дележ.

Марш хотел сперва открыть все десять ящиков и осмотреть кости, но Джонсон наотрез отказался. Подразумевалось, что дележ произойдет между ним и Эрпом и будет сделан наугад.

Марш поворчал, но согласился.

На середине процесса Марш сказал:

– Думаю, мне лучше заглянуть в один из ящиков, для уверенности.

– У меня нет возражений, – ответил Эрп. Он смотрел прямо на Джонсона.

– У меня множество возражений, – сказал Джонсон.

– О? И каких же? – спросил Марш.

– Я тороплюсь, – ответил Джонсон. – И, кроме того…

– Кроме того?

– Твой отец, – внезапно подсказала Эмили.

– Да, мой отец, – согласился Джонсон. – Сколько профессор Марш предложил вам за эти кости?

– Двести долларов, – ответил Уайетт.

– Двести долларов? Это неслыханно.

– Полагаю, это на двести долларов больше, чем есть у вас, – сказал Марш.

– Послушайте, Уайетт, – проговорил Джонсон. – Тут, в Ларами, есть отделение телеграфа. Я могу телеграфировать отцу, чтобы он прислал деньги, и завтра к этому же времени заплачу вам пятьсот долларов за вашу долю.

Марш потемнел:

– Мистер Эрп, мы заключили сделку.

– Так-то оно так, – сказал Эрп. – Но мне нравится, как звучит «пятьсот долларов».

– Я дам вам шестьсот, – заявил Марш. – Сейчас.

– Семьсот пятьдесят, – отозвался Джонсон. – Завтра.

Марш сказал:

– Мистер Эрп, я думал, мы договорились.

– Удивительно, как в нашем мире все непрерывно меняется, – заметил Эрп.

– Но вы даже не знаете, сможет ли этот молодой человек раздобыть деньги.

– Подозреваю, что сможет.

– Восемьсот, – сказал Джонсон.

Полчаса спустя Марш объявил, что будет счастлив забрать долю костей Эрпа немедленно, без осмотра и за тысячу долларов наличными.

– Но мне нужен этот ящик, – внезапно сказал он, разглядев тот, на боку которого виднелась маленькая метка Х. – Она что-то означает.

– Нет! – завопил Джонсон.

Марш вытащил оружие.

– Похоже, содержимое этого ящика имеет особую ценность. Если вы считаете, что ваша жизнь тоже имеет особую ценность, мистер Джонсон, – во что я не верю, – предлагаю без дальнейших дискуссий позволить мне взять выбранный ящик.

Марш погрузил ящики в фургон, и они с Нави Джо Бенедиктом двинулись на север, к Дедвуду, чтобы забрать остальные кости.

– Что он имел в виду – «остальные кости»? – спросил Джонсон, глядя, как фургон уезжает в закат.

– Я сказал ему, что мы оставили в Дедвуде еще тысячу фунтов костей, спрятанных в китайском городе, но вы не хотите, чтобы он о них знал, – ответил Эрп.

– Нам лучше двигаться, – сказал Джонсон. – Он недалеко отъедет, прежде чем вскроет один из ящиков и обнаружит, что купил бесполезный гранит. И тогда вернется вне себя от ярости.

– Я готов ехать, – проговорил Эрп, пролистывая банкноты. – Возвращение из поездки в Дедвуд меня вполне удовлетворяет.

– Конечно, есть одна проблема.

– Вам нужны ящики взамен тех, которые вы только что потеряли, – сказал Эрп. – Держу пари, в армейском гарнизоне они есть, ведь армия нуждается в провианте.

Не прошло и часа, как они раздобыли десять ящиков приблизительно того же размера, как те, которые взял Марш.

Джонсон вырыл кости из навозного ложа и тщательно, но быстро их упаковал. Ящик с зубами дракона получил на боку новую метку X, что доставило Джонсону больше удовольствия, чем он мог выразить словами.

Спустя несколько минут они уехали в Шайенн.

Эрп сидел на козлах вместе с Крошкой. Внутри дилижанса мисс Эмили пристально смотрела на Джонсона.

– Ну?

– Что «ну»?

– Полагаю, я была очень терпеливой.

– Я думал – может, вы девушка Уайетта, – сказал Джонсон.

– Девушка Уайетта? С чего вам это взбрело в голову?

– Ну, я так подумал.

– Уайетт Эрп – шельмец и бродяга. Человек, который живет ради волнения, азартных игр, стрельбы и других зыбких занятий.

– А я?

– Вы – другой, – сказала она. – Вы храбрый, но к тому же утонченный. Держу пари, вы и целуетесь по-настоящему утонченно.

Она ждала.

«Я безотлагательно получил, – записал Джонсон в своем дневнике, – один урок, а именно: неблагоразумно целоваться внутри подпрыгивающего дилижанса. У меня оказалась глубоко прокушена губа, из нее обильно текла кровь, что притормозило, но не остановило дальнейшие опыты подобного рода».

И добавил: «Надеюсь, она не знала, что я никогда раньше не целовал девушку в той страстной французской манере, какая, похоже, ей нравилась. Если не считать одного раза с Люсьеной. Но одно могу сказать про Эмили: если она про это и знала, то ничего не сказала, за что – и за все другое, пережитое с нею в Шайенне, – я бесконечно благодарен».

Шайенн

В невообразимо великолепном номере отеля «Интер-Оушен» (который в прошлый раз показался ему кишащим тараканами притоном) Джонсон несколько дней наслаждался отдыхом – вместе с Эмили.

Но сперва, едва прибыв и расписавшись в книге записи постояльцев, он удостоверился, что в «Интер-Оушене» есть комната-сейф со стальным стенами, с новым замком с часовым механизмом, сконструированным для банков для защиты от предполагаемых грабителей. Носильщики перенесли ящики в эту комнату. Джонсон дал им щедрые чаевые, чтобы они не возмущались и не шепнули насчет ящиков своим менее дружелюбным коллегам.

В первый день он отмокал подряд в четырех ваннах, потому что после каждой выяснялось, что он все еще грязный. Казалось, пыль прерий никогда не расстанется с его кожей.

Джонсон посетил парикмахера, который постриг его волосы и бороду. Было страшновато сидеть на стуле и изучать в зеркале собственное лицо. Джонсон не мог к нему привыкнуть: черты были незнакомыми. У него стало лицо другого человека – более худое, твердое, решительное. А еще этот шрам над верхней губой; он ему порядком нравился, и Эмили тоже.

Парикмахер шагнул назад с ножницами в одной руке и расческой в другой.

– Как вам, сэр?

Как и все остальные в Шайенне, парикмахер обращался с Джонсоном уважительно. Не потому, что тот был богат – никто в Шайенне об этом не знал; скорее из-за его манер, из-за того, как тот держался. Сам того не желая, Джонсон выглядел человеком, способным пристрелить другого – потому что теперь он уже это делал.

– Сэр? Как вам? – снова спросил парикмахер.

Джонсон не знал. В конце концов он сказал:

– Очень нравится.

Он повел Эмили ужинать в лучший ресторан в городе. Они угощались устрицами из Калифорнии, вином из Франции и poulet a l’estragon[62]. Джонсон заметил, что Эмили узнала марку вина.

После ужина они пошли под руку по улицам города. Джонсон помнил, каким опасным казался ему Шайенн, когда он посетил его в прошлый раз. Теперь город выглядел сонным маленьким железнодорожным узлом, населенным невесть что из себя изображающими хвастунами и картежниками. Даже самые грубые с виду жители делали шаг в сторону по дощатой мостовой, когда Джонсон проходил мимо.

– Они видят, что у тебя пистолет, – сказала Эмили, – и что ты умеешь им пользоваться.

Довольный, Джонсон рано отвел Эмили обратно в гостиницу, в постель.

Они оставались там большую часть следующего дня. Он замечательно провел время, и она тоже.