Помоги проекту - поделись книгой:
― Если его постоянно носить, мама, он никогда не научится ходить как взрослый.
Доменика ответила что-то по-итальянски, слишком быстро, но я успела разобрать: речь шла о том, что у нее, как у бабушки, есть право баловать своих внуков. Лючия лишь закатила глаза и последовала за своим сыном в сад, откуда шумным хором доносился радостный детский смех.
Шумный ужин продолжался до самой ночи. Дети заснули на руках у родителей, их переложили в свободные кровати, а взрослые продолжили выпивать и разговаривать.
Когда я в последний раз смотрела на часы, время было около двух часов ночи, а я была совершенно приятно опьянена великолепным вином. Я чувствовала себя в безопасности, защищенной и спокойной. Я могла быть самой собой, мне не нужно было переживать о том, что мне еще возвращаться в отель, или о том, что ко мне кто-то пристанет, или о том, что кто-то осудит меня.
Лука отвел меня наверх в ту же спальню, где я была раньше, окна которой выходили во двор. Спотыкаясь, я преодолела лестницу, поддерживаемая сильными руками Луки, после чего почувствовала, как меня уронили на кровать, запах вина ударил мне в лицо, когда он наклонился поцеловать меня. Его губы встретились с моими, он залез на меня, заставляя меня понять, что он был таким же пьяным, как и я. Я улыбнулась, целуя его, нащупала в районе талии низ его рубашки и стянула ее.
Мы неловко шарили по одежде друг друга, хихикая над собственной неуклюжестью, пропуская пуговицы и падая в попытках стянуть белье с бедер. Лука упрямо пытался расстегнуть мне лифчик, но в итоге сдался и убрал руки.
― У меня не получается, любимая, ― оправдывался он, небрежно целуя мою спину. ― Я не понимаю, сколько там должно быть крючков и петель.
Мне удалось выбраться из бюстгальтера, и вот мы оба обнажились. Лука потянул за цепочку, чтобы выключить свет, и единственным источником света осталась полная луна, чьи лучи проникали сквозь открытое окно.
Мы с Лукой легли на кровать лицом к лицу. Его рука покоилась на моей талии, чуть выше холма бедра. Его губы коснулись моего плеча и затем ― руки, чуть выше локтя. Его пальцы сплелись с моими, и он завел мою руку за голову, опускаясь ртом к возвышениям груди, лаская упругий сосок. Я прошептала его имя, перекатилась на спину и погрузила пальцы в его волосы, пока он оказывал почтение сперва одной груди, а затем другой.
Я почувствовала, как его палец спустился мимо моего пупка по направлению к киске.
― Да, Лука, коснись меня. ― Я раздвинула ноги.
Он улыбнулся, не отрываясь от моего соска, и скользнул пальцем в мое влажное, узкое, горячее лоно. Я изогнулась и прикрыла глаза; внутри меня все ликовало от его прикосновений. Потянувшись, я обхватила горячий, твердый, шелковистый член Луки, и услышала, как он застонал в такт движениям моей руки.
Легко толкнув Луку в плечо и заставив его перекатиться на спину, я скользнула вниз по его телу и прижалась щекой к его животу. Затем я взяла его член в рот, решив пока не трогать его руками, а двигать только губами и языком по соленому, нежному стволу.
Мир завертелся вокруг меня, кровать словно всколыхнулась, и я закрыла глаза, чтобы отстраниться от всего, кроме вкуса его кожи, острого аромата его смазки, его огромного, толстого члена, подрагивающего в моих руках, и жара его тела, который я ощущала собственной кожей. Почувствовав, как Лука трется щетиной о мое бедро, я воодушевилась и одновременно растрогалась. Его пенис все еще был у меня во рту и в моих руках, когда я почувствовала, как он аккуратно приподнимает мою ногу и опускает на свое крепкое плечо, а в мою киску проникает нечто теплое и влажное. Его язык, он лизал ее, пока я делала ему минет.
О боже. Не может быть. Для этого есть какой-то термин, довольно странный, с двумя цифрами, но я не смогла его вспомнить, хотя это было неважно. Все, что имело значение, ― это то, что ощущения были невероятные. Углы расположения наших тел были несколько неловкими, но я не придавала этому значения. Он был одновременно у меня во рту и в киске, словно мы очутились в бесконечном кругу удовольствия. В моем затуманенном страстью мозгу всплыло слово «уроборос», змей или дракон, пожирающий собственный хвост, символ бесконечности или цикличности.
Оказывается, мое пьяное сознание не смогло вспомнить термин «шестьдесят девять», но умудрилось выдать определение уробороса.
Этим мы и были ― самовозобновляющимся кругом удовольствия и любви. Мы одновременно отделились друг от друга, и я поднялась по распростертому телу Луки, облокотившись на его грудь и собственный локоть. Бедра приподнялись, и я насела на него, позволяя проникнуть внутрь одним легким движением. На этот раз не было никакого постепенного погружения, лишь полное, глубокое, мгновенное проникновение, сладостный отказ от сопротивления со стороны моего тела.
Его руки вдавили мои бедра в свои, снова приподняли их и вновь вдавили. Он нашел мои губы своими в тот момент, когда мы оба достигли пика. На этот раз не было ни стонов, ни криков, лишь шепот, вздохи и имена друг друга на выдохе в момент умопомрачительного расслабления.
Я не помню, как мы уснули. Проснулась я, связанная с ним, липкая, грязная и удовлетворенная, с больной от вина головой. В окно пробивались лучи солнца.
У меня появилась привычка оставлять нетбук рядом с кроватью, близко под рукой, чтобы писать сразу же, как только я просыпаюсь, и записывать воспоминания предыдущего дня, пока они еще свежи.
Лука пошевелился, так что пришло время для утренней любви, а потом ―
в душ, и кофе.
Я почти готова сказать это. Его семья права, мой страх ― это единственное, что сдерживает меня. Но на самом деле, мой страх весьма силен. Когда я думаю о фразе «Я люблю тебя», то вспоминаю Гарри и то, как я говорила ему это каждый день более десяти лет, лишь изредка слыша те же слова в ответ и еще реже наблюдая их доказательство. И понимая во внезапном, резком и надрывном откровении, что он никогда на самом деле не любил меня.
Лука проснулся и смотрит, как я печатаю, затуманенным со сна взором. Вокруг его бедер обвилось одеяло, под головой рука, а на губах едва заметная улыбка.
― Отложи эту штуковину и иди ко мне, ― промолвил он.
А я продолжаю печатать, пока он ко мне тянется, просто чтобы его позлить. О боже, он нечестно играет, он трогает мою киску, пока я печатаю. Интересно… не могу сконцентрироваться, не могу думать, а теперь…
…к черту все, закончу писать позже.
Глава 5
Я решила оставить предыдущий кусок неоконченным, как есть. Мне показалось, это даже мило.
Сижу на пляже на западном побережье Италии. Не знаю, как называется этот старинный городок с живописными руинами на утесе и каменными строениями, слышавшими болтовню жителей задолго до того, как на тропах Америки появились первые следы европейцев.
Я приехала сюда на поезде, чтобы подумать и принять несколько решений на трезвую голову.
Думать телом и сердцем рядом с Лукой слишком уж просто. Разум и логика отодвигаются на задний план, и если уж мне нужно принять рациональное решение, то необходимо отойти от тяжелого наркотика под названием Лука.
Но ведь он же не наркотик, так? Он не видоизменяет мой разум и не меняет меня. Он превращает меня в того человека, которым я действительно являюсь. С ним я беззаботная, раскрепощенная, свободная и полная жизни. Его семья такая любящая, такая щедрая и приветливая, что среди них я чувствую себя в кругу семьи больше, чем среди собственных родственников в Штатах.
Мой отец ― холодный и осуждающий человек, легко ставящий ультиматумы и жесткие требования, но с трудом выражающий привязанность, ободрение и комплименты. Мать у меня такая же, но более склонная к пассивной агрессии, предпочитающая выжидать, наблюдать и собирать доказательства против тебя, и лишь потом бить, когда наступит правильный момент. Она ― гений тактики.
Лиа у нас Мисс Совершенство. Сплошные пятерки, без малейших усилий. Капитан группы поддержки, член дискуссионного клуба, вице-президент студсовета в течение трех лет, популярная, веселая, стройная. Вышла замуж за стабильного, заботливого мужчину после недолгой помолвки, родила детей, обзавелась домом с настоящим белым, мать его, забором. Для всех ее жизнь была такой же элегантной и идеальной, как и она сама. А потом она трахнула моего мужа.
Не то, чтобы я сильно об этом жалела.
Не могу представить, чтобы Элизабетта спала с мужем Лючии. Такое просто невозможно. Никак.
Забавно, я едва помню Штаты. Я все больше говорю по-итальянски. Я только что поняла, в дневнике этого не видно, потому что я перестала транскрибировать итальянский, кроме тех моментов, когда кто-то говорит по-английски и резко перескакивает на итальянский. Мне даже сон снится на итальянском. А во время секса с Лукой я выкрикивала его имя и вместо «да, да, да» по-английски стонала то же самое по-итальянски.
И даже сейчас, когда я думаю, что пора отправляться домой, в моей голове возникает изображение дома во Флоренции ― дома, полного света, смеха и любви. И Лука. Я вижу себя во Флоренции, в маленькой квартирке неподалеку от дома Доменики и Данте. В горшке на окне стоят цветы, белье сушится на веревке по старинке, скатерть в клетку на круглом столе, а из старой бутылки вина торчит свечка.
А однажды, возможно, по этой квартире будет бегать маленький мальчик или девочка с иссиня-черными волосами, смуглой кожей и лазурно-голубыми глазами.
Солнце садится, и ярчайшие блики оранжевого света отражаются от покрытой рябью синевы океана. Кричат чайки, вдалеке брызгаются в волнах дети. На горизонте мелькает белый парус.
Итак, решение.
Боюсь ли я любить Луку? Да. Да, черт меня дери. Я боюсь, что все это закончится так же, как с Гарри, и я застряну в Италии иностранкой без гроша в кармане и каких-либо связей, старой, одинокой и слишком уставшей, чтобы начать все заново.
Я боюсь, что мне снова будет больно, что меня вновь предадут. Боюсь заводить с ним ребенка, потому что это будет означать, что я навечно с ним связана, и если все закончится, если он мне изменит или не будет любить до конца наших дней, то я окажусь в полной жопе.
Но я знаю ― и сердцем, и разумом, ― что он любит меня просто так. Знаю на уровне инстинктов. Он приехал в Париж после первого же звонка, даже несмотря на то, что я убежала от него целых два раза. Он показал мне чудеса секса. Показывает каждый день, что я красива и стою любви.
Он называет меня «любимой» по-итальянски. Он смотрит на меня с обожанием, светящимся в глубине угольно-черных глаз. Он касается меня так, словно я ― произведение искусства, скульптура, созданная Господом только для Луки, для него одного.
И так оно и было.
Он почти заставил меня вновь поверить в Бога, хотя я перестала давным-давно.
Он любит меня.
А я люблю его.
Глава 6
Я пишу эти строки под молчаливое покачивание вагона поезда. Еще один поезд. На этот раз из Флоренции в винодельню в Тоскане. Зачем я еду в Тоскану? Чтобы найти Луку.
Он не сбежал, как я, но он внезапно ушел.
Я сошла с поезда во Флоренции и практически побежала к дому его родителей, чтобы найти его и рассказать все новости. Я ворвалась во двор через калитку, выкрикивая его имя. Во дворе было пусто и тихо.
Я остановилась, смутившись. Он сказал, что будет здесь, когда я вернусь, сказал, чтобы я ждала его. Перед отъездом я позвонила ему из отеля и сообщила время приезда поезда.
Так где же он?
Я зашла на кухню и увидела за столом Доменику, пьющую кофе и раскладывающую пасьянс. Я налила и себе чашку, добавила сахара и села, сгорая от гнева. Мое дыхание, видимо, помешало пасьянсу Доменики, и она раздраженно на меня посмотрела, но затем увидела мой печальный взгляд.
— Его вызвали на работу, дитя. Там что-то случилось в одной из… Этих, ох, Матерь Божья, как там… Винных? Нет. Где делают вино. Не могу вспомнить подходящее слово. Но он поехал туда. В Монтепульчано. Сказал, что вернется через несколько дней.
— Винодельня, — сказала я.
— Да, именно. Спасибо. Так вот, пожалуйста. Не волнуйся. Расслабься и выпей еще кофе. Помоги мне приготовить ужин. Поиграй со мной в карты. Глазом не успеешь моргнуть, как он вернется.
Я покачала головой.
— Нет, Доменика. Я не могу ждать. Мне нужно с ним поговорить.
— Да? — Доменика не оторвала взгляда от карт, но я чувствовала, как в ней нарастало любопытство.
Почему-то я решила ответить ей по-итальянски.
— Io lo amo (Я люблю его).
— Я знаю, figlia (дочка), — сказала она. — И он тебя тоже.
Figlia. Дочка. Мои глаза загорелись от того, как она это сказала.
— Ну, я никогда не говорила ему, что люблю. Мне нужно его увидеть.
Доменика подняла взгляд с карт и улыбнулась мне. Она вышла из-за стола, подошла к шкафу в углу кухни, полному всякой всячины, самому обычному собирателю хлама. Она рылась в нем, пока не нашла конверт, полный брошюр, и пролистала их в поисках нужной.
— Думаю, он поехал туда. Если нет, там тебе подскажут, где он. Доменика протянула мне яркий буклет из блестящей бумаги, сложенный втрое, с надписями на итальянском. На обратной стороне я увидела адрес, записала его и поблагодарила Доменику. Я переоделась в чистую одежду, и, отправившись обратно на вокзал, купила там билет на поезд.
И вот я уже почти приехала, поезд подходит к станции. Сердце уже ушло в пятки, в животе порхали бабочки, хоть я и понимала, что нужно еще найти винодельню, а там его может не быть.
Сейчас четыре часа утра, и я не могу уснуть. Голова идет кругом, как раньше поговаривал мой дед.
Пока я пишу, меня мутит, у меня дрожат пальцы и колотится сердце.
Я сказала «да».
Черт. Сдай-ка назад, Делайла. Расскажи все с самого начала. Когда рассказываешь историю, она становится настоящей. Это помогает успокоиться и справиться с эмоциями.
Лука похрапывает рядом. Но даже сейчас, во сне, он развернулся так, чтобы обхватить рукой мое бедро. Не могу не улыбаться, когда вижу его отблеск счастья на спокойном лице.
Значит, все в порядке.
А теперь вернемся к началу.
Я вышла из поезда с сумкой через плечо. Ослепительный блеск тосканского солнца заслоняли темные очки. На станции я спросила, как добраться до винодельни, мне ответили, что лучше будет взять в аренду машину и дали адрес ближайшего пункта аренды.
Добравшись туда, я обнаружила, что у них нет машин. То есть, нет машин, которые я бы смогла водить. Дело в том, что я не умею водить механику, а все их машины были как раз с механической коробкой передач. В итоге я арендовала «Веспу» — что-то среднее между скутером и мопедом. Несмотря на то, что она была младенчески-голубого оттенка и явно практически моей ровесницей, она ехала. У меня была всего одна сумка, которую я примотала к сиденью позади себя потрепанным тросом, который мне также одолжили в агентстве. Там же мне объяснили куда ехать дальше.
А вот насколько далеко винодельня находится от деревни, мне никто не сказал. Может, не так уж и далеко. Может, я просто нервничала, да еще и черепашья скорость «Веспы» подливала масла в огонь. Честное слово, эта штука ехала ненамного быстрее моей обычной пешей скорости. В любом случае, у меня было ощущение, что я еду целую вечность.
Вокруг было невероятно красиво. Италия в своем совершенстве. Живописные холмы, аккуратные ряды виноградных лоз, теряющихся за горизонтом. Яркое солнце, голубое небо, облака, точно из мягкой ваты. Жарко, но не до изнеможения.
После того, как я час с лишним каталась по извилистым дорожкам на престарелом скутере, мне удалось найти основное здание винодельни. Пожилой мужчина наткнулся на меня, беспомощно тыкающейся между рядами пыльных винных бутылок, с этикетками и без.
— Чем я могу помочь? — медленно по-итальянски спросил он.
— Да, — сказала я куда более будничным тоном, — я ищу Луку. Мне сказали, что он может быть здесь.
— Луку? — Старик нахмурился и потер верхнюю губу шишковатым пальцем. — Ах, да, да, Лука. Он где-то тут. В винограднике, я думаю. Вон там.
Он махнул в сторону холмов.
— Можете подождать его здесь. Это будет проще, сами понимаете. Поля-то огромные. Он где угодно может быть.
— А что он делает?
— Делает? Ох, я понятия не имею, будьте уверены. Что-то важное. Он ведь совладелец, в конце концов.
— Совладелец? Я не знала, что ему принадлежит целая винодельня.
Старик пожал плечами.
— Не полностью. Это как-то по-новому зовется. С виноградом или с расчетами была какая-то проблема, наверное. Не знаю. Подождите здесь, если хотите. Я могу налить вам немного вина. Или можете пойти осмотреться. Оставьте здесь свою сумку. Не волнуйтесь за нее. Тут все равно только я.
— Я пойду посмотрю, — решила я, оставляя сумку на стойке.
Старик снова пожал плечами, взял сумку и убрал ее подальше от глаз. Затем он помахал мне и куда-то поковылял.
Поделиться книгой: