Коррупция с человеческим лицом

Николай Леонов

Коррупция с человеческим лицом

Глава 1

— За беспощадную борьбу с коррупцией!

В частном особняке отдыхала небольшая, но очень «теплая» компания. Несколько мужчин отмечали профессиональный успех своего друга и коллеги, а также его предстоящее повышение.

Сам виновник торжества, держа в руках бокал шампанского, встал с места, чтобы произнести тост.

Торжественно провозгласив последнюю фразу о коррупции, он осушил бокал и перевернул его вверх дном, показывая, что за беспощадную борьбу выпито до дна.

— Смотри, Боря, на новом месте не забывай старых друзей, — с улыбкой произнес один из присутствующих.

— Куда я без вас.

— Вот именно. Борьба-то сейчас в самом разгаре. Кипит. Так что смотри, не ровен час, пригодимся. Ведь в этом деле как? Кто имеет информацию, тот имеет и…

— Навар, — хохотнул кто-то из захмелевших гостей.

— Можно и так сказать. А куда же еще обратиться за информацией, как не к старым друзьям? Ты вот по этому «фигуранту» своему как сведения раздобыл? Уж наверное, не из официальных источников. Тому-другому шепнул, тому-другому мигнул, вот оно и получилось, дельце. Да еще какое удачное. Это тебе теперь не только очередное звание, а еще и повышение в занимаемой должности светит. А все почему? А все потому, что в нужное время нужные сведения получил. Колись, откуда пришел компромат? Наверняка кто-то из «смежников» на ушко шепнул. У тебя ведь везде знакомые, — заметил другой гость.

— Да нет, по «фигуранту» все как раз совсем по-другому было, — улыбнулся Боря, вновь садясь на стул. — Хотя насчет знакомых ты угадал, информацию дали именно знакомые. Только знакомые эти совсем с другой стороны. К нашей конторе вообще отношения не имеют. К другу на дачу поехал, в Пушкино. А там у него рядом участок пустой. Да такой неплохой, живописный. Березки, сосенки. Даже пруд имеется. Естественный водоем. Я и говорю ему — что, мол, неужели на такую красоту охотников не нашлось? Где хозяева? А тот и отвечает: меняются постоянно хозяева. Купят, да и бросят. Посмотрят — вроде нравится, а потом, когда до дела доходит — стройку там начинать, бригады нанимать, им все некогда. Чепраков хоть изредка появлялся, а этот новый только при покупке приехал, посмотреть. С тех пор больше его и не видели.

— Чепраков?!

— Он самый. Я когда эту фамилию услышал, вот так же отреагировал, как ты сейчас. Это, думаю, что же такое получается? Получается, начинают в отношении товарища проверку, а потом товарищ продает очень неплохие земельные угодья в очень неплохом обжитом местечке, и проверка эта в результате ничего не показывает. Конечно, мне захотелось все это уточнить.

— Уточнил удачно.

— Надеюсь. Поднял я эту сделку, посмотрел, кто там продавец, кто покупатель, сопоставил да и выступил с инициативой. Взяточникам не место в наших рядах.

— У тебя, Боря, прямо нюх на такие дела, — вступил в разговор еще один из сидящих за столом. — Как будто специально судьба тебе шансы подкидывает. Другие годами над бумажками корпят, чтобы и одно-то дело раскрыть, а ты — вон как. Одно за другим их щелкаешь. Везунчик. Или, может быть, тебя самого кто-нибудь «опекает» за приличное вознаграждение? Признавайся, с премий «откаты» выплачиваешь?

— Везет тому, кто везет. А опекать меня не нужно, я сам справляюсь. Сам своего счастья кузнец, — окинув многозначительным взглядом гостей, произнес Борис. — Работать нужно. А под лежачий камень, сам знаешь, вода не течет.

— Да уж знаю. Работаешь ты шустро, тут не возразишь. Не боишься? Капнет кто-нибудь из этих «камней лежачих» куда не надо, потом неприятностей не оберешься.

— О чем капнет? О том, как он взятки брал? Или как давал? Так пожалуйста! Пускай капает. Пускай хоть струей наливает. Мне же лучше. Только показатели вырастут.

— Ну да, тебе лучше, — усмехнулся гость. — Ты же у нас взяток не берешь. Честный.

— Да, я честный. Мне зарплаты хватает, — двусмысленно улыбнувшись, ответил Борис.

— Еще бы не хватало! Мало того что она у тебя с каждой новой должностью все выше становится, так ты еще премии чуть ли не каждый месяц отхватываешь. До чего выгодно нынче стало с коррупцией бороться, а, мужики? Аж завидно.

— Ну уж ты скажешь — каждый месяц, — самодовольно проговорил Борис. — Так, время от времени…

— Ладно, не скромничай. Знаем, как начальство тебя поощряет. А в этот раз и вообще из ряда вон. Давно ли в УБЭП пришел, оглянуться не успели, а его уже в Главное управление переводят. Да не какое-нибудь, а экономической безопасности.

— Значит, есть за что, — поговорил другой гость, во все время разговора усердно занимавшийся закусками. — Ты не слушай их, Боря, делай свое. Они это все от зависти злопыхают. Сами ничего путного сделать не могут, так хотят и другому игру испортить. Делай свое. Начальство тебя отмечает — радуйся. Получишь полковничьи погоны, не забудь пригласить.

— Это уж обязательно, — заверил Борис. — Святое дело.

— Вот так. А если этот твой перевод с повышением выгорит, не забывай, с кем ты начинал. Мы же со своей стороны всячески тебе этого желаем и всегда готовы обмыть. Наливай, мужики. За повышение!

Хрустально зазвенели бокалы, и под бравурные возгласы: «За повышение!» — гости и хозяин осушили очередную бутылку шампанского.

Рабочий день давно закончился, и полковник Гуров, засидевшийся за делами, уже собирался уходить, когда зазвонил телефон.

— Ты не сможешь сегодня заехать за мной на работу? — чем-то очень взволнованная, сказала жена. — Наш худрук хочет поговорить с тобой. С его знакомыми произошло настоящее несчастье. Они не знают, куда обращаться за помощью. Я подумала, может, ты сможешь посоветовать что-то. Так заедешь?

— Всего лишь для консультации? А я было понадеялся, что твой худрук хочет мне главную роль предложить в новом спектакле, — улыбнулся полковник.

— Ты все шутишь, а у людей горе. Им сейчас совсем не до шуток, уверяю тебя. Даже я расстроилась, когда узнала. А уж про Валерия Алексеевича и говорить нечего. Это ведь его близкие друзья.

— Валерий Алексеевич — это худрук?

— Да. Так заедешь?

— Хорошо, жди. Я как раз собирался уходить. Буду у вас минут через тридцать-сорок.

Гуров запер кабинет и быстро спустился вниз.

Очередной невыносимо знойный июльский день сменился вечерней прохладой, и, направляясь к машине, полковник с удовольствием вдыхал свежий воздух.

Подъехав к театру, где работала Мария, он прошел в знакомую гримерку. Там шло оживленное и эмоциональное обсуждение последних новостей.

— Но, может быть, все произошло естественно, — говорила миниатюрная Нина, актриса-травести, даже в свои пятьдесят четыре года с успехом изображавшая на сцене маленьких мальчиков. — Ты ведь сама сказала, что он очень переживал из-за всего этого, волновался. Вот сердце и не выдержало.

— Не скажи, Нина, — возражала ей Клара, темноокая красавица, которая специализировалась на амплуа роковых женщин. — Сейчас ведь все доступно, любые препараты. Денег заплати, тебе и без рецепта что угодно продадут. А искусственно вызвать сердечный приступ не так уж сложно. Слышала, наверное, сколько смертельных случаев бывает от обычного наркоза. Хочет человек невинную подтяжку лица сделать, а в итоге в реанимации оказывается на грани жизни и смерти. А если еще у него с поч-ками проблемы или сахарный диабет… Ты не знаешь, Маша, этот ее муж, он не страдал хроническими заболеваниями?

— Не знаю, девочки. Это ведь Валерия Алексеевича знакомые, так что… А вот и Лева! Здравствуй, дорогой, мы тебя уже заждались. Ладно, девочки, мы, наверное, пойдем, а то и так уже поздно, а еще нужно объяснить Леве, в чем там дело. На ночь-то хотелось бы все-таки попасть домой.

Мария взяла мужа под руку и повела по лабиринтам театральных коридоров.

— Там такая история, просто ужас, — с волнением рассказывала она по пути. — Это Ирины Тимашовой муж. Они с Валерием Алексеевичем давно знакомы. Можно сказать, семьями дружат. И на спектаклях частенько бывают у нас. Мои поклонники, между прочим, — гордо подняв голову, добавила Мария. — Я, правда, не близко с ними знакома, особенно с Андреем. Но с Ириной мы общались, очень приятная женщина. Хотя дело не в этом. Дело в том, что Андрей… А, вот мы уже и пришли. Сейчас тебе Валерий Алексеевич сам все расскажет.

Открыв массивную дубовую дверь, Мария вошла в приемную, пустующую в этот поздний час. Вежливо постучав, она приоткрыла дверь в кабинет, такую же солидную и внушающую уважение.

— Валерий Алексеевич, можно? Муж приехал, вы можете обсудить с ним ваши вопросы.

— О! Приехал?! Великолепно! Да что же вы стоите в дверях? Проходите, проходите, прошу вас!

Валерий Алексеевич оказался весьма колоритным мужчиной, при взгляде на которого сразу возникали ассоциации с богемой и богемной жизнью.

Высокого роста, крупный, с крупными чертами лица и пышной гривой темных волос, где уже заметны были седые пряди, он как нельзя более подходил под определение «светский лев». Эмоциональность и живая реакция на все происходящее гармонично завершали этот образ, не оставляя у собеседника ни малейших сомнений, что вот именно таким и должен быть художественный руководитель творческого коллектива.

— Проходите, присаживайтесь, — дружелюбно проговорил он, отодвигая стулья от большого стола, который сразу напомнил Гурову стол для совещаний в кабинете генерала Орлова.

— Да мне-то зачем? — скромно отступила Мария. — Мне, наверное, лучше уйти. Зачем я буду мешать? По делу я все равно ничего добавить не смогу, а снова слушать этот рассказ — только лишний раз расстраиваться.

— Что ж, вольному воля, — не стал возражать худрук. — История действительно не из веселых.

— Лева, когда закончите, зайдешь за мной, я буду в гримерке.

— Хорошо, как скажешь.

Мария покинула кабинет, а Валерий Алексеевич устроился напротив Гурова за столом и, слегка смущаясь, начал свой рассказ.

— Немного неудобно беспокоить вас, вы, конечно, и без того очень занятой человек, Маша говорит, иногда с работы позже ее приходите. Но история и в самом деле очень странная. Странная и… загадочная.

— Если я правильно понял, речь о ком-то из ваших знакомых? — уточнил Гуров.

— Да. Это супруг моей бывшей одноклассницы, Ирины. У нас был очень дружный класс, со многими я и по сей день иногда перезваниваюсь. А у Ирины я был на свадьбе, тогда и познакомился с Андреем. Он сразу произвел на меня хорошее впечатление. Отличный парень! Потом я их пригласил уже на свою свадьбу, и с тех пор мы стали дружить, как говорится, семьями. Андрей работал в органах внутренних дел и в целом сделал неплохую карьеру. Последние годы он трудился в Управлении собственной безопасности, а вам, я думаю, как никому другому, известно, что абы кого с улицы туда не возьмут.

— Тут вы правы, — подтвердил Лев. — Отбор в эту структуру довольно жесткий.

— Именно! — взволнованно воскликнул худрук. — Именно об этом я и говорю. Человек с безупречной репутацией, мало того, всеми «компетентными» специалистами проверенный-перепроверенный, и вдруг — взяточник. Вы можете в это поверить?

— Андрея обвиняют в получении взятки?

— Да! Немыслимо! Мы все были в шоке, когда узнали. А уж бедная Ирина… о ней даже и говорить нечего. Ночей не спала. По этому так называемому «факту» была начата проверка, Андрея посадили под домашний арест. Но, к сожалению, это еще только полбеды. Сегодня вечером, буквально несколько часов назад, его нашли мертвым в квартире, и причины этой внезапной смерти совершенно непонятны. Врачи констатировали остановку сердца, но ведь просто так, ни с того ни с сего, сердце не может остановиться. Всем нам — тем, кто близко знал эту семью, — все это кажется очень странным.

— Андрей не страдал сердечно-сосудистыми заболеваниями?

— Нет! Что вы! Это был очень здоровый человек. Я ведь сказал вам — он всю жизнь проработал в органах, а там, как говорится, просто по определению необходимо поддерживать форму. Андрей был очень активным и спортивным человеком, в отличие, увы, от меня, — грустно улыбнувшись, вздохнул Валерий Алексеевич. — На здоровье он никогда не жаловался, и с сердцем у него все было в порядке. Естественно, все эти недоразумения и несправедливости не могли пройти даром и наверняка заставили поволноваться. Но чтобы до такой степени… не знаю. Очень, очень странно. Об этом я, собственно, и хотел поговорить с вами. Ирина сейчас в ужасном состоянии, убита горем. Ей, конечно, будет трудно предпринимать какие-то действия, что-то выяснять, бороться за справедливость. Но мы, ее друзья, не можем просто так оставить все это. Я считаю, что мы должны, мы просто обязаны помочь. По крайней мере, сделать то, что в наших силах. Поэтому я попросил Машу пригласить вас на разговор. Вы — опытнейший специалист, профессионал своего дела. К тому же, как говорится, варитесь в этом котле. Вы всегда в курсе последних криминальных новостей и можете получать информацию, которую рядовые граждане, как я, например, получать не могут. Вам проще будет разобраться. Вот я и хотел попросить, если будет такая возможность, не могли бы вы помочь нам прояснить обстоятельства этого дела? Ведь погиб человек. И смерть эту уже готовы списать на естественные обстоятельства, хотя даже поверхностный взгляд показывает, что это не так. У Андрея не было проблем с серд-цем. Никогда в жизни.

— То есть, если я правильно вас понял, вы бы хотели, чтобы я провел дополнительно расследование по факту этой смерти?

— Если будет такая возможность. Относительно вознаграждения можете даже не сомневаться, мы всегда…

— Речь не о вознаграждении, — перебил Гуров. — Дело в том, что расследование по этому факту и без того будет назначено, такие правила. Честно говоря, я не вижу особого смысла в том, чтобы дублировать действия коллег.

— О! Это да, но… Видите ли, — немного подумав, произнес Валерий Сергеевич. — Мне бы ни в коем случае не хотелось как-то обижать ваших коллег и, даже не будучи знакомым с ними, выражать какое-то недоверие, но, к сожалению, мы уже имели печальный опыт. В отношении Андрея по факту несуществующей взятки тоже было назначено расследование, и там тоже трудились люди, вполне возможно, даже очень добросовестно трудились. Но проблема в том, что Андрей не брал взяток. Вот и здесь то же самое. Да, наверное, расследование будет назначено, если вы говорите. Но, видите ли, ведь нам о ходе всех этих расследований никто не докладывает. Мы и по сей день вынуждены теряться в догадках, на каких основаниях сделаны выводы о том, что Андрей виновен, и почему он был помещен под арест. Это очень нервирует, согласитесь. Лишает покоя. А здесь — речь о смерти. Если нам еще раз повторят, что причина ее — остановка сердца, вы, я думаю, и сами понимаете, что никто не будет этим удовлетворен. Хорошо, пускай смерть произошла по причине остановки сердца, но сердце-то почему остановилось? Здесь какая причина? Андрей был совершенно здоров. Вот поэтому я и решил обратиться к вам. Вы — ближе к «солнцу», и можете получать информацию. Помогите нам! Мы хотим знать правду. Пускай жестокую или нелицеприятную, но — правду. Войдите в положение несчастной женщины, потерявшей самого близкого человека. Поймите, теряться в догадках, постоянно выдумывая новые и новые возможные причины и не зная причину действительную, — это просто адское мучение. Избавьте от него бедную женщину, и без того надломленную горем.

Гуров понимал, что согласиться исполнить просьбу Валерия Алексеевича означает собственными руками самому себе добавить головной боли. Никто, в том числе и сам он первый, не любит, когда вмешиваются в его дела. Тем более когда суются в еще не законченное расследование. А если он возьмется за это дело, именно этим и придется ему заниматься. Выспрашивать и «вынюхивать», «совать нос» в работу коллег.

Но ответить отказом на прочувствованную и трогательную речь художественного руководителя театра было невозможно.

— Хорошо, я постараюсь сделать, что смогу, — ответил он. — Но пока у меня практически нет информации. То, что вы сообщили, дает только самое общее представление о деле. Я могу поговорить с этой вашей знакомой? Ирина, если не ошибаюсь?

— О! — вновь эмоционально воскликнул Валерий Алексеевич. — Я знал! Я знал, что вы не откажете. Вот оно — настоящее благородство. Благородство и великодушие. Готовность помочь слабому, тому, кто попал в беду. Поговорить с Ириной? Да, я думаю, это возможно. Вернее, даже необходимо. Кто лучше ее сможет рассказать о всех обстоятельствах? Но если вы не возражаете, я сначала созвонюсь с ней и договорюсь о времени встречи. Объясню обстоятельства, скажу, что вы действуете в ее интересах. Ирина сейчас в плачевном состоянии, думаю, вы и сами понимаете это. Просто так зайти к ней пообщаться, наверное, будет неправильно.

— Да, разумеется. Я оставлю вам телефон. Когда договоритесь с ней, сообщите мне.

— О! Благодарю! Благодарю за понимание! Кстати, если это чем-то поможет, я могу дать вам телефон адвоката. Защитника, который работал с Андреем. Кажется, это тоже неплохой человек. Грамотный юрист, с большим опытом. Андрей очень хорошо о нем отзывался. После ареста, кроме жены, посещать его разрешили только адвокату, поэтому Андрей и дал мне его номер телефона, на случай чего-то срочного и непредвиденного.

— Да, это может пригодиться. Давайте, я запишу.

— Сейчас, одну минуту. — Худрук быстро перелистал страницы объемистого блокнота, лежавшего на столе, и проговорил: — Вот, пожалуйста. Заруцкий Павел Егорович. Записывайте.

Зафиксировав номер адвоката и продиктовав свой, Гуров стал прощаться.

— Приятно, очень приятно было познакомиться с вами, — двумя руками пожимая его руку, произнес Валерий Алексеевич. — Маше просто повезло, что у нее такой муж. Сразу видно — действительно надежная опора. Каменная стена, за которой ничего не страшно. — Продолжая рассыпаться в комплиментах и благодарностях, он проводил Гурова до двери. — Итак — до связи. Как только поговорю с Ириной, я сразу же вам позвоню.

— Хорошо. До свидания.

Вернувшись в гримерку, полковник застал супругу уже одну.

— Что-то вы засиделись, — поднимаясь ему навстречу, заметила Мария. — Девочки уже давно ушли. Сижу, скучаю.

— Говорливый очень этот твой худрук оказался. По поводу самой сути дела ему, похоже, и неизвестно почти ничего, а уж рассказывал… сколько, интересно? — Гуров взглянул на часы: — Ого! Два часа почти.

— Вот-вот, я и говорю — засиделись. Но ты, по крайней мере, понял, что дело там действительно из ряда вон выходящее? Ведь это, по сути, убийство.

— Думаю, ты торопишься с выводами. Все это необходимо еще уточнить.

— Да что тут уточнять? И без уточнений все яснее ясного, — не хуже своего худрука разволновалась Мария. — Ясно, что ему подсунули что-то. Какой-то препарат. Сейчас ведь все доступно, любые лекарства, только денег заплати. Так что дело там нечисто, наверняка все это подстроено. Вот помяни мое слово — не пройдет и двух дней, как выяснится, что это настоящее убийство, а вовсе не какой-то там обычный сердечный приступ.

— Может быть, может быть, — слегка усмехаясь этой «прозорливости» и не желая спорить, произнес Лев. — Только ты упускаешь из виду один пустячок. Убить человека — серьезное преступление, и, чтобы совершить его, нужен серьезный мотив. Здесь я его пока не вижу. Скорее даже наоборот. Если этот Андрей совершил в своей жизни какие-то проступки, он уже был за них серьезно наказан. Он сидел под арестом, в отношении его велось очень неприятное расследование, по сути, сводящее на нет профессиональные достижения всей жизни. В каком-то смысле это и есть убийство. Пускай не физическое. Но нравственные поражения иногда не менее тяжки. И лично мне очень трудно представить, кому и чем мог он досадить, находясь в такой крайне незавидной ситуации. И не просто досадить, а испортить настроение настолько, что его захотели убить. Лишенный всего, чем он мог помешать? Переживания твоих друзей понятны, но как следователь, с профессиональной точки зрения, я не вижу здесь оснований подозревать, что дело «нечисто».

— А вот увидишь, — настаивала на своем Мария. — Помяни мое слово.

— Ладно, ладно. Помяну, — улыбнулся Лев, открывая перед женой дверцу машины. — Садись, поедем. А то за всеми этими разговорами мы, похоже, домой и к утру не доберемся.

Усадив жену, он устроился на водительском месте, с удовольствием думая о том, что этот длинный день наконец-то заканчивается, и даже не подозревая, что «помянуть» слова жены ему предстоит уже на следующее утро.

Помня о данном обещании, Гуров собирался, не откладывая в долгий ящик, сразу после планерки навести справки о том, кто занимается делом Андрея Тимашова. Но новость, которую «под занавес» сообщил генерал Орлов, заставила скорректировать планы.

— …и в заключение попрошу полковника Гурова присоединиться к группе следователя Кирилина, — деловито проговорил генерал. — Знаю, что вы, Лев Иванович, и без того загружены работой, но у нас все загружены. В деле возникли новые обстоятельства, которыми я и попросил бы вас заняться, специально для того, чтобы основной состав мог продолжить работу по главным фактам, не отвлекаясь на сопутствующие. Пойдете, так сказать, в виде «усиления». Со всеми подробностями вас ознакомит Иван Демидович, после совещания можете обратиться к нему, он введет вас в курс дела.

— Слушаюсь, — слегка ошарашенный этой неожиданностью, проговорил Гуров.

Он не имел ни малейшего представления, какое именно дело вел Кирилин, не говоря уже о каких-то «новых обстоятельствах», по которым предстояло работать лично ему. То, что Орлов не только не предупредил заранее об этом новом поручении, но даже ни полусловом не намекнул, удивило полковника.

В подобных случаях генерал обычно проводил некую предварительную беседу с глазу на глаз, сообщал, какое задание намеревается поручить, и, хотя бы для вида, интересовался загруженностью полковника и тем, насколько готов он это новое задание принять.

В этот же раз Орлов просто поставил его перед фактом.

«Что за притча? — думал Лев, невнимательно слушая финальные распоряжения начальства относительно коллег. — Может, я в чем-нибудь провинился, сам того не подозревая? Или обидел? Почему со мной даже поговорить не захотели? А если я не в силах буду помочь «группе следователя Кирилина»? Почему он так уверен? И что вообще происходит? Ничего не понимаю».

Вскоре все его недоумения разрешились.