Мир сна

Роберт Шекли

Мир сна

Robert Sheckley

Dreamworld

В бесконечности существует бесконечное множество миров — и так в каждом цикле

AETH DE PLACITUS RELIQUE.

© Перевод: М. Черняев.

Лэниген снова увидел тот же сон и с надрывным криком проснулся. Он сел на кровати и стал всматриваться в лиловую тьму. Зубы его стучали, а губы свело в судорожной гримасе. Рядом с ним сидела взволнованная Эстель, его жена. Но Лэниген даже не взглянул в её сторону. Всё ещё находясь под впечатлением сна, он ждал ощутимых доказательств реальности мира.

По комнате проплыло кресло и с глухим стуком врезалось в стену. Лицо Лэнигена слегка расслабилось. Рука Эстель коснулась его руки, однако это успокаивающее прикосновение он воспринял как обжигающий шлепок.

— Вот, — сказала жена. — Выпей-ка это.

— Нет, — отказался Лэниген. — Я уже в норме.

— И тем не менее, выпей.

— Нет. Я действительно в полном порядке.

Судорожная гримаса сошла с его лица. Лэниген снова находился в привычном ему мире. Это было так здорово, что Лэниген не хотел вот так сразу его лишиться, отогнав прочь с помощью снотворного.

— Тот же самый сон? — спросила Эстель.

— Да, тот же… Мне не хочется о нём говорить.

— Ладно, — согласилась Эстель. (Она соглашается со мной потому, что я её здорово напугал, подумал Лэниген. Да, собственно, я сам сильно напуган.) — Милый, а сколько сейчас времени?

Лэниген взглянул на часы.

— Пятнадцать минут седьмого.

Но тут минутная стрелка дёрнулась и резко ушла вперёд.

— Нет, без пяти семь.

Ты ещё будешь спать?

— Нет, — ответил Лэниген. — Пожалуй, я лучше встану.

— Хорошо, милый. — Эстель зевнула и закрыла глаза, но через несколько секунд снова открыла их и спросила: — Послушай, а как ты думаешь, может, стоит позвонить…

— Он уже мне назначил приём на 12.10,—перебил жену Лэниген.

— Очень хорошо, — произнесла Эстель и снова закрыла глаза. Её сморил сон, и Лэниген, наблюдавший за спящей женой, заметил, как её каштановые волосы приобрели голубоватый оттенок. Эстель тяжело вздохнула.

Он встал с кровати и оделся.

Лэниген был мужчиной крупного сложения с ярко выраженными чертами лица и аллергической сыпью на шее. За исключением легко запоминающейся внешности в нём не было ничего выдающегося, кроме, пожалуй, постоянно снящегося ему кошмара, который медленно, но верно вёл Лэнигена к безумию.

Следующие несколько часов он провёл, сидя на пороге дома и наблюдая, как в светлеющем небе звёзды превращаются в новые.

Потом он решил прогуляться. Как назло, в двух кварталах от дома он повстречал Джорджа Торстена. Пару месяцев назад Лэниген опрометчиво рассказал Торстену о своём сне. А Торстен, добродушный, отзывчивый парень самозабвенно верил в самопомощь, дисциплину, практичность, здравый смысл и прочие куда более серьёзные добродетели. Поначалу твердолобый здравомысленный подход Торстена к делу принёс Лэнигену кратковременное облегчение. Однако теперь его участливое отношение действовало на нервы. Люди вроде Торстена несомненно были солью земли и главной опорой нации, но для Лэнигена, борющегося с неосязаемым наваждением (и проигрывающего схватку), Торстен превратился из просто надоедливого типа в настоящий ужас.

— Привет, Том, как делишки? — поздоровался Торстен.

— Отлично, — ответил Лэниген. — Просто здорово.

Он удовлетворённо кивнул и продолжил прогулку под медленно перекрашивающимся в зелёный цвет небом. Однако от Торстена так легко не отделаешься.

— Том, старина, я всё думаю над твоей проблемой, — сказал Торстен. — Я за тебя очень волнуюсь.

— Благодарю за заботу, — ответил Лэниген. — Но тебе и в самом деле не стоит за меня беспокоиться…

— Я делаю это потому, что так хочу, — заявил Торстен, сообщив простую прискорбную правду. — Я с детства проявляю интерес к людям, а с тобой мы вот уже который год друзья и соседи.

— Верно, — тупо произнёс Лэниген. (Самое худшее для нуждающегося в помощи — принять её.)

— Слушай, Том, тебе поможет небольшой отпуск.

У Торстена на все случал жизни имелся простейший рецепт. А поскольку он практиковал лечение души, не имея на то лицензии, то всегда был очень осторожен и прописывал такое лекарство, которое можно приобрести, не обращаясь в аптеку.

— Я не могу позволить себе отпуск в этом месяце, — сказал Лэниген. (Теперь небо уже приобрело розово-бежевую окраску; три сосны увяли; дуб превратился в кактус.)

Торстен сердечно рассмеялся.

— Старина, да ты не можешь не позволить себе отпуска прямо сейчас! Ты разве так не думаешь?

— Нет. Наверно, нет.

— Так подумай! Ты устал, перенапрягся, совершенно переутомлён. Ты так много работаешь!

— Я был в отпуске целую неделю, — сказал Лэниген и посмотрел на часы. Золотой корпус превратился в свинцовый, но время часы показывали относительно верное. С начала разговора прошло не более двух часов.

— Этого недостаточно, — заявил Торстен. — Ты оставался в городе, рядом со своей работой. А тебе нужно выбраться на природу. Том, когда ты последний раз был в кемпинге?

— В кемпинге? Не уверен, что я вообще когда-нибудь там был.

— Вот видишь! Старина, да ты просто обязан соприкоснуться с истинной природой. Никаких тебе улиц и зданий, только реки и горы…

Лэниген снова взглянул на часы и увидел, что они опять золотые. Он обрадовался, поскольку купил их за 60 долларов.

— …Деревья и озёра, — заливался соловьём Торстен. — Ты должен почувствовать траву под ногами, увидеть горные вершины, уходящие в золотистое небо…

Лэниген покачал головой.

— Я был в деревне, Джордж. Нисколько не помогло.

Однако упрямство Торстена простым путём не преодолеешь.

— Ты должен уехать подальше от искусственности.

— А разве всё и так не одинаково искусственно? — заявил Лэниген. — Деревья или дома — какая разница?

— Дома создаёт человек, — возвысил голос Торстен, — а деревья — Бог.

У Лэнигена имелись сомнения насчёт обоих утверждений, но он не собирался вступать в дискуссию с Торстеном.

— Возможно, ты прав. Я подумаю.

— Не подумаешь, а сделаешь. Как раз случайно я знаю одно замечательное местечко. В Майне. Там есть такое маленькое озерцо…

Торстен был мастер на подробные описания. Однако на счастье Лэнигена нашёлся повод, чтобы переключить внимание Торстена. По другую сторону улицы горел дом.

— Это чей же? — поинтересовался Лэниген.

— Макэлби, — ответил Торстен. — Второй пожар за месяц.

— Может, нам нужно поднять тревогу?

— Ты прав. Но с этим я и сам справлюсь. А ты помни, что я сказал тебе насчёт того местечка в Майне.

Торстен развернулся и побежал звать на помощь. Но тут произошла одна забавная вещь: едва он ступил на тротуар, бетонное покрытие неожиданно промялось, и левая нога Торстена по щиколотку ушла в бетон. Сам же он, по инерции пролетев носом вперёд, растянулся на дороге.

Том поспешил ему на подмогу, стараясь успеть, пока бетон снова не затвердеет.

— С тобой всё в порядке? — спросил он.

— Проклятье, лодыжка подвернулась, — пробурчал Торстен. — Порядок, идти я могу.

И он похромал сообщить о пожаре. Лэниген остался и стал смотреть на горящий дом. Он решил, что пожар был вызван самопроизвольным возгоранием. Через несколько минут, как он и ожидал, огонь так же самопроизвольно погас.

Радоваться несчастью другого — дурной тон, но Лэниген не смог сдержать смешка по поводу вывихнутой лодыжки Торстена. И даже внезапный поток воды, заливший главную улицу, не испортил его хорошего настроения.

Но тут Лэниген вспомнил свой сон, и паника охватила его с новой силой. Он быстрым шагом направился на приём к врачу.

На этой неделе приёмная доктора Самсона оказалась маленькой и тёмной комнатёнкой. Старенький серый диванчик исчез, его заменили два кресла и подвесная койка. Потёртая ковровая дорожка тоже изменила свой рисунок, а лилово-коричневый потолок был усыпан сигаретным пеплом. Однако портрет Андретти висел на своём обычном месте, а большая, замысловатой формы пепельница была тщательно вычищена.

Дверь кабинета открылась, и оттуда высунулась голова доктора Самсона.

— Привет, — поздоровалась голова. — Погоди минутку.

И голова убралась снова.

Самсон сдержал слово. Через три секунды (по часам Лэнигена) доктор пригласил его в кабинет. А секунду спустя (опять же по часам) Лэниген уже лежал, вытянувшись на кожаной кушетке, со свежей бумажной салфеткой над головой.

— Ну, Том, что с тобой случилось? — поинтересовался доктор Самсон.

— То же самое, — ответил Лэниген. — Только гораздо хуже.

— Сон?

Лэниген кивнул.

— Давай обсудим его ещё раз?

— Я предпочёл бы не делать этого, — сказал Лэниген.

— Боишься?

— Причём больше, чем обычно.

— Даже сейчас?

— Да. Особенно сейчас.

Помолчав немного с терапевтической целью, доктор Самсон продолжил:

— Ты говорил раньше о страхе перед этим сном, но никогда не объяснял, почему ты его так боишься.

— Ну… в общем, это звучит довольно глупо.

Лицо Самсона осталось серьёзным, спокойным и сосредоточенным. Это было лицо человека, который не находит здесь ничего глупого и который изначально не способен находить ничего глупого. Возможно, доктор просто применял особую врачебную тактику, но именно такую, что самым успокаивающим образом подействовала на Лэнигена.

— Ладно, я вам скажу, — внезапно проговорил Лэниген. И умолк.

— Продолжай, — подбодрил его доктор Самсон.

— Ну, видимо, потому я верю: каким-то образом, каким-то путём, каким, я и сам не понимаю…

— Ну дальше, дальше.

— …Что каким-то образом мир моего сна становится реальным миром. — Он снова умолк, затем хриплым голосом продолжил: — Ив один прекрасный день я проснусь и обнаружу себя в том мире. Тот мир станет реальностью, а этот превратится в сон.

Он поднял глаза, чтобы посмотреть, какое впечатление на доктора Самсона произведёт его безумное откровение. Но, если доктор и был обеспокоен, он ничем не выдал своей тревоги. Доктор преспокойно разжал трубку раскалённым кончиком левого указательного пальца и, выбросив использованный палец, произнёс:

— Продолжай, пожалуйста.

— Продолжать? Но я уже всё сказал!

На розовато-лиловом ковре доктора Самсона появилось пятно величиной с двадцатипятипенсовую монету. Оно темнело, утолщалось и, наконец, выросло в небольшое плодовое деревце. Доктор сорвал один из фиолетовых стручков, понюхал его и бросил на стол. Затем посмотрел на Лэнигена — строго, но печально.

— Ты говорил мне раньше про мир твоего сна, Том.

Лэниген кивнул.

— Мы обсудили его, проследили его происхождение, исследовали его значение для тебя лично. Я думаю, за прошедшие месяцы мы нашли причину, почему у тебя возникает необходимость терзать себя этим кошмарным страхом.