Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей 3арин
Прибор Д-ра Аренса
— Здравствуйте!
— Здравствуйте!
— Готово?
— Еще вчера, как обещались!
С этими словами маленький плешивый человечек в длиннополом сером сюртуке торопливо прошел в соседнюю комнату. Высокий брюнет в просторной шинели, в золотых очках на длинном горбатом носу, остался ждать в магазине.
Маленький плешивый человечек был хозяин физико-механической мастерской. Высокий брюнет был знаменитый д-р Аренс.
Зимнее солнце снопами бросало свои холодные, но яркие лучи в магазин, заставленный приборами. Со всех сторон на посетителя уставились телескопы и подзорные трубки, словно через них наблюдали за доктором невидимые существа: огромные стеклянные круги электрических машин отражали на него солнечные лучи; камер-обскуры и стекла волшебных фонарей — устремляли на него свои фокусы; даже стрелки компасов, казалось, указывали не на север, а на знаменитого посетителя, а гальванические батареи словно хотели опутать его своими проволоками и излить на него всю свою электрическую силу. Только тяжелые части металлических машин, лежавшие за стеклами, да еще рыжий лохматый человек, ожесточенно чистивший за прилавком медные части какого-то парового котла, не обращали никакого внимания на знаменитого доктора.
А д-р Аренс, несмотря на свои 36 лет, был действительно знаменитостью, и его считали авторитетом по вопросам психологии, хитрой науки, то опирающейся исключительно на опыт, то заводящей позитивный ум ученого в дебри метафизических гипотез. Но д-р Аренс, член всех обществ и съездов по вопросам психологии, психиатрии, гипнотизма, сомнамбулизма и т. под. отраслей великой науки о душе, — твердо стоял на почве научного метода и говорил, что он знает только то, что вычислил, вымерил и исследовал сам, вооруженный приборами, в свою очередь вычисленными и вымеренными…
— Наука требует знания, а не веры, — говорил он, и его знания в этой области ценились очень высоко.
Знаменитые Шарко, Ришэ, Бернгейм, Ламброзо, Юнг и друг., встречаясь на съездах с доктором Аренсом, называли его не иначе, как «уважаемым собратом».
Да, д-р Аренс был знаменит. Но его имя было известно только в ученом мире, — теперь же оно должно было прогреметь по всему свету. Три года он преследовал одну идею, стремясь осуществить ее и теперь, кажется, достиг своей дели. Заказанный им плешивому человечку прибор должен был окончательно решить дело, — и д-р Аренс, поджидая скрывшегося хозяина мастерской, нетерпеливыми шагами ходил но магазину.
Наконец, маленький, плешивый хозяин вышел из соседней комнаты. Д-р Аренс бросился к нему.
— Вот-с, извольте разглядеть, все как объяснили! — сказал с улыбкой вошедший, отирая красным фуляром вспотевшую голову.
Д-р Аренс взял прибор в руки и с любовью стал его рассматривать. Это был маленький таинственный аппарат, удивительно тонкой конструкции, помещенный в легком алюминиевом часовом футляре.
— Ну, что-же, довольны? — спросил хозяин и замер в ожидании ответа.
Д-р Аренс с нахмуренным, озабоченным лицом вынул из кармана две проволоки, обмотанные зеленым шелком, прикрепил их одним концом к полученной вещи, свободные концы зажал в какую-то, чуть видную в его руке, машинку и опустил прибор в жилетный карман, скрыв под шинелью проволоки. Через минуту его нахмуренное, озабоченное лицо осветилось радостной улыбкой, и глаза сверкнули победой. Хозяин в нетерпении повернулся на своих коротких ножках.
— Что же, доктор, довольны? — спросил он опять, но доктор не ответил ни слова и, устремив глаза в стену, казалось, к чему-то прислушивался.
Рыжий лохматый человек, стоявший за прилавком, бросил свою работу и глядел с недоумением то на хозяина, то на посетителя; в полуотворенную дверь мастерской высунулась чья-то маленькая, востроносая головка и впилась своими черными глазками в неподвижную фигуру доктора; а д-р Аренс, не обращая внимания на нетерпеливые жесты хозяина, продолжал стоять по-прежнему безмолвно, и лицо его озарялось улыбкой, а глаза светились торжеством.
«И что это за штука?» — думал хозяин. — «К чему она? Мы с Петром Петровичем думали — не додумались… Может, тут капитал лежит, а мы и понять не можем!.. А он молчит!.. Хоть бы слово одно, намек!..»
— Тут не только капитал, — сказал доктор, — тут бессмертие!
Хозяин отпрыгнул в испуге.
— Значит, мы угодили вам? — пролепетал он в смущении и подумал: «Вот умная бестия, ему бы следователем быть!»
Д-р Аренс улыбнулся.
— Да, удалось! — сказал он. — Мы уговорились за 65… вот 75: дайте 10 рублей мастеру за его работу! — и доктор вынул бумажник.
«Эх, ускользнет», — думал хозяин, принимая деньги, — «хоть бы намек только», и он вкрадчиво спросил:
— Это, доктор, у вас проволоки от карманной батареи?
Д-р Аренс опять улыбнулся.
— Да!
— Для чего же это? — робко спросил хозяин и подумал с тоскою: «Не скажет, нет…»
— Понятно, не скажу! — сказал посетитель, запахивая шинель.
Хозяин опять в испуге сделал пируэт: «Господи!.. Да он читает мысли!»
— И совершенно свободно! — со смехом сказал доктор и скрылся за дверью.
Хозяин словно окаменел на одном месте и почти безумными глазами смотрел на дверь, за которою скрылся странный посетитель.
— Хозяин, что с вами? — вышел из мастерской главный мастер, обладатель маленькой головки с черными глазами.
— А?.. что? — рассеянно спросил хозяин.
— Вы прыгали, как мяч. На лице вашем был испуг… Сказал он вам что-нибудь? Открыл секрет? — и обладатель маленькой головки начал сильно трясти хозяина за плечо.
Наконец, последний очнулся, растерянно огляделся по сторонам и вдруг тихо прошептал:
— Петр Петрович, он — чорт!
Тот даже отскочил.
— Кто?
— Доктор этот!
— Бог с вами! Я его в Москве сто раз в заседаниях видел. Это доктор Аренс! — засмеялся Петр Петрович.
— Но он узнал, что я думаю!
— Просто умный человек!..
— Но он отвечал мне, едва я оканчивал свою мысль!..
— Совпадение!..
Д-р Аренс, довольный и счастливый, вышел из магазина и бодрым шагом направился к своему дому. Тротуары Морской и Невского пестрела гуляющею публикой. Все вышли подышать свежим морозным воздухом на предобеденную прогулку.
Д-р Аренс, приветливо улыбаясь, раскланивался налево и направо. У него было обширное знакомство. Вдруг глаза его радостно сверкнули и, быстро подавшись влево, он остановил красивого блондина, торопливо шедшего мимо него.
— Сергей Семенович, это вы?.. Давно вернулись? — спросил он, пожимая руку блондина. — Я несколько раз вспоминал о вас! — добавил он.
Красивый блондин поднял на него свои голубые глаза, и на лице его отразилась досада. Он торопливо пожал руку доктора и, видимо, захотел скорее отделаться от неожиданной встречи.
— Приехал вчера только, — поспешно ответил он, — к вам непременно завтра вечером забегу, а теперь некогда… «Чтобы чорт тебя побрал! Вот не вовремя!» — тут же подумал он.
Д-р Аренс поморщился; но ему нужен был этот красивый блондин, единственный его сотрудник по научным исследованиям, только что приехавший из Парижа с конгресса по вопросам гипнотизма.
— Ах, погодите, — сказал он, придерживая блондина за локоть. — Вы ко мне сегодня зайдите, непременно сегодня. Видите ли, у меня открылись совершенно новые факты касательно самой природы гипнотического…
И д-р Аренс начал передавать блондину открытые им явления, а блондин стоял, переминаясь с ноги на ногу, и, тоскливо озираясь, думал: «Вот ведь привязался-то, Господи! Словно невесть что, а из-за него опоздать придется!.. У-у, чорт!.. Сперва Гржимайло задержал, прилетел на квартиру; там Анетова встретила, трещать начала, теперь этот идиот… А она ждет, ждет, — и уедет. Еще рассердится, дуться начнет»…
Доктор вдруг оборвал свою речь, недовольно нахмурясь.
— Если вы на свиданье спешите, так и заявили бы сразу, — резко сказал он, подавая блондину руку.
Тот в изумлении отшатнулся и, смущенно улыбаясь, пробормотал:
— Действительно… то есть не на свиданье, но тороплюсь… Это вы верно…
Доктора развеселило смущение собеседника.
— Эх, юность, юность! — сказал он уже добродушно и через минуту крикнул удалявшемуся блондину: — так вечером, сегодня!
— Непременно! — ответил, обернувшись, блондин и почти побежал к извозчику.
«Ишь, как торопится!» — улыбнулся доктор и тем же гордым, уверенным шагом пошел дальше. Он улыбался дорогою и говорил сам с собою, как бы делая наблюдения над прохожими.
Странны были речи его, тем более странны, что он не был ни писателем, ни рисовальщиком типов, а был ученым, не знавшим людей, три четверти своей жизни проведшим в кабинете!
«Какой важный, посмотришь», — думал он, перегоняя стройного офицера, — «идет в перевалку, сабля звенит, шинель в бобрах, а между тем только и думает: хоть бы 10 рублей достать откуда-нибудь!»
«Забавная парочка… Кажется, воркуют, точно голубки, а в душе клянут друг друга…»
«Бедный городовой! Смотрит за порядком, а сам думает, чем бы семью прокормить: ребенок заболел… расходы…»
«Вот, ведь, за мазурика примут все, а он вешаться идет!..»
Доктор поспешно подошел к пожилому мрачному оборванцу, угрюмо переходившему улицу, и заговорил:
— Оставьте! Что вы задумали?! Разве нет у вас больше надежды, силы…
Оборванец остановился, как вкопанный, и с искаженным от страха лицом едва проговорил:
— А вы… откуда?..
— Я знаю, я следил за вами?
— Зачем?
— Я хочу вам помочь!
И доктор мало-помалу успокоил бедняка, дал три целковых и свой адрес, приказав прийти на следующее утро. Оборванец ожил. В глазах его блеснуло что-то вроде надежды.
Счастливый этой встречей, доктор пошел дальше, но по мере пути его лицо все больше и больше омрачалось. Он все ниже и ниже опускал голову. Мысли его почему-то приняли другое направление. Может быть, на него подействовала встреча с оборванцем, а может быть — оттого, что, свернув с Невского и идя вдоль Лиговки, он не видел уже закутанных в богатые меха, довольных, сытых людей, и ему все чаще встречались легкие пальто, худые платки, стоптанные сапоги, посиневшие от холода лица, испитые и измученные. Может, наконец, на него повлияло и то и другое вместе, — только все грустнее и грустнее становились его мысли.
«Боже, как много горя!» — думал он. — «Мы, веселые и довольные, с беспечной улыбкой идем мимо людей, а в сердцах этих людей угасает надежда; у одного погибла любовь, у другого смерть унесла любимых существ, у третьего нет приюта, нет куска хлеба, ни работы, ни сил, у четвертого…»
И долго бы думал доктор о бедствиях, посылаемых судьбою на долю бедняков, если бы его не остановил молоденький студент. Он поклонился и торопливо заговорил:
— Как я рад, профессор, что встретился с вами. Я поджидал вас в университете, но как-то не успевал застать вас свободным!
При виде юного, свежего лица студента, д-р Аренс опять вернул себе на время утраченное настроение.
— Зачем я вам?
— Я пишу реферат, профессор, о наследственной порочности, и мне бы хотелось воспользоваться вашими указаниями; я хотел просить разрешения побеседовать с вами!
«Любознательный юноша!» — подумал доктор и пригласил его к себе, назначив день.
— Мало теперь кто работает честно, — заговорил он затем. — Вас как зовут?
— Крюков!
— Да, Крюков, мало кто работает честно. Все хотят достигнуть, не трудясь, — знать, не изучая, — а наука требует жертв, и каких!.. Надо отдаться ей со всем пылом…
Доктор говорил, а студент слушал его с заискивающей улыбкой и думал: «Да, брат, тебе легко распевать. Ты кончил лямку эту, теперь живи только! Уважение, хорошее место, деньги, красивая жена, — чего еще надо? Катайся себе по съездам, да и все тут!..»
Доктор сначала нахмурился, но потом улыбнулся и перебил свою речь.
— Нет не «все тут!» — сказал он с оттенком грусти, — этого мало, коллега! Я приобрел имя, уважение, но их надо беречь, а это еще большая работа, чем приобретать. Правда, я обеспечен, но это еще больше налагает на меня обязательств!
Студент покраснел до самого козырька фуражки.
Чтобы не смущать его больше, доктор ласково сказал:
— Так в среду вечерком!.. Мы потолкуем! — и пошел домой.
По дороге он невольно задумался о себе. Да, он бесспорно удачлив. Его товарищи — то чиновники, и то небольшие, то учителя, а он уж ординарный профессор. Его знают, уважают, его слова считают авторитетными. Да и в жизни ему тоже повезло: он со средствами; у него красавица жена и бойкий сынишка уже в третьем классе гимназии… Да, он счастлив, а теперь… с этим великим изобретением его имя станет бессмертным…
Он дошел до дому, приветливо кивнул швейцару, распахнувшему перед ним двери, легко взбежал во второй этаж и нажал пуговку воздушного звонка у двери, на которой сверкала медная дощечка с надписью: «Владимир Платонович Аренс».
Дверь отворила бойкая, смазливая горничная и, увидев доктора, сильно смутилась.
Барыня ушла гулять, барина не было дома, к ней пришел ее «кум», — и вдруг… вернулся барин.
Поделиться книгой: