Фантастика. Журнал "Парус" [компиляция]

— Где ты шатался? — спросил проснувшийся, а может, и вовсе не спавший староста.

— Могут у меня появиться неотложные дела! — огрызнулся Хромой, устраивая постель.

— Знаю я, какие дела делаются ночью.

— Ну, а раз знаете, то и спрашивать нечего.

— Откуда ты только такой взялся? Астронавт! Подумаешь — фигура! Да ты хоть один год пожил на Земле? Людей, небось, видел из окошка лимузина, когда тебя везли на очередной банкет лопать устриц. А другие в это время ели хлеб из целлюлозы и сыр из планктона.

— Сейчас мы в одинаковом положении.

— Нет, не в одинаковом! Я уже давно ни на что не надеюсь, а у тебя есть что-то на уме. И из-за этого мы все можем хлебнуть горя… Ты думаешь, для чего мы здесь? Скоро все Компаунды соберутся у полюса. Там будем строить завод по изготовлению ракетного топлива. Вот где начнется настоящая каторга!

— Ну, все, — сказал Хромой. — Я спать хочу.

— Ладно, — сказал утром Доктор, когда они остались в туалете вдвоем. — Так и быть, я сделаю тебе это! Видит бог, не могу отказать никому, кто взывает о помощи. Неси кислород. Два баллона, как договаривались.

— Один.

— Черт с тобой, волоки!

Хромой вернулся в секцию и, пользуясь тем, что все ушли на завтрак, снял заднюю стенку своего шкафчика, за которой у него был устроен временный тайник.

Тайник был пуст!

Исчезли баллон, две пачки синтетических сигарет и заготовка для ножа — в общем, все, что лежало здесь еще вчера вечером. Кражи в Компаунде были обычным делом, и оставалось надеяться на то, что здесь пошарили обычные воры, а не агенты охраны. Впрочем, времени на размышления не было, и Хромой побежал на криогенную палубу. Там в одном из тупиков среди переплетения бесчисленных труб у него находился основной тайник. Когда Хромой вернулся в туалет, Доктор уже чуть на стенку не лез.

— Я думал, ты повесился! — как змея, зашипел он. — Что я — до вечера здесь ждать буду? — Доктор прикинул баллон на вес и быстро завернул его в свою куртку. — Если кто-нибудь сейчас зайдет сюда, нам крышка, — закончил он. — Раздевайся до пояса. Живо!

Кое-как затерев брызги крови, Хромой опустился на пол и привалился правым боком к стене. Операция оказалась куда более мучительной, чем он предполагал. Девая рука совсем онемела, а лопатку жгла невыносимая боль.

Когда наверху затопали и загоготали уборщики, Хромой машинально ощупал вырезанную «пиликалку» — шарик величиной примерно с вишню, который он спрятал пока в карман, встал и пошел в свою секцию. Левую руку он придерживал правой и старался ни к чему не прикасаться боком. В секции еще никого не было, и он улегся на свою кровать лицом вниз.

— Ты что это? — услышал он через некоторое время голос старосты. — Почему на завтрак не ходил? Тебя старший повар разыскивает. Ты вроде не оформил рабочий паек. Иди — он ждет.

Проклиная в душе старосту и всех поваров на свете, Хромой побрел в столовую. Там уже никого не было, только за отдельным столом неторопливо жевал старший повар.

— Двадцать четыре ноль сорок? — переспросил он писклявым голосом и выплюнул рыбью кость. — Выходили позавчера на работу? А почему не оформили рабочий паек?

— Я плохо себя чувствую, — сказал Хромой, сглатывая слюну. Чего только не было на столе перед поваром!

— Ничего не знаю, — сказал тот, аккуратно очищая вареное яйцо. — Идите в комнату 916.

Поднявшись лифтом в девятый моноблок, Хромой отыскал дверь под номером 916. Холодный пот тек у него по лицу, а нижняя рубашка на спине и боку пропиталась кровью.

В комнате сидело несколько человек в форме агентов внутренней охраны.

— Двадцать четыре ноль сорок? Да, вас вызывали, — сказал один из них, до самых глаз заросший курчавой бородой. — Идите вон в ту дверь.

Что-то нехорошее почудилось Хромому в его голосе и в том быстром взгляде, которым он обменялся с остальными.

Размышляя над тем, как странно оформляются в Компаунде рабочие пайки, он прошел длинным коридором, открыл находившуюся в его конце дверь и оказался в большой овальной комнате, наполненной душистым табачным дымом. Посреди комнаты за столом из настоящего дерева сидел тучный человек с дряблым лицом обиженной жабы. За его спиной стояло еще несколько фигур — все сплошь местная элита. Люди, располагающие бесспорной, реальной властью.

— Здравствуйте, — сказал ошарашенный Хромой.

— Так-так, — задумчиво произнес пресвитер Компаунда, ибо это был именно он — бог, судья и хозяин в одном лице. Хромой лицезрел его впервые в жизни. — Что же ты нас обманываешь, Двадцать четыре ноль сорок?

— Не понимаю, о чем вы, — ответил Хромой, а про себя подумал: кто мог выдать? Неужели Доктор? Вряд ли. Тогда кто же?

— Не понимаешь? — переспросил пресвитер. Он сделал знак рукой, и кто-то из стоявших за его спиной положил, на стол кислородный баллон. — Позовите сюда этого… как его… — Пресвитер поморщился.

Дверь позади Хромого открылась, и староста, пройдя мимо него, остановился в трех шагах от стола.

— Ну, — поторопил его пресвитер.

— Двадцать четыре ноль сорок в моей секции пятый год. Сначала вроде все было ничего, но потом его поведение показалось мне подозрительным. Во-первых, он ни с кем особенно не сближался. Все больше молчал. И каждый день по часу, а то и по два, тренировался: приседал, отжимался от пола и все такое… После того, как он сказал на днях, что здесь хуже, чем в тюрьме, я с него глаз не спускал. Позавчера он выходил на работу и отсутствовал почти сутки. А вчера ушел куда-то после ужина. Воспользовавшись этим, я обыскал его вещи и нашел вот это, — староста указал на баллон.

— Понятно. А ты что на это скажешь? — вопрос относился уже к Хромому.

— Что я скажу? Такие баллоны есть у многих. На кислород можно и сигареты выменять, и воду, и многое другое.

— Ты, кажется, когда-то был астронавтом? — спросил пресвитер у Хромого.

— Да.

— Вот лежит кислородный баллон. Ты ведь не отрицаешь, что он твой? На каждом баллоне имеется маркировка. Две цифры через тире. В нашем случае это 661 и 1203. Ты не знаешь, что они могут означать? Первая из них — инвентарный номер баллона. На любом космическом корабле их сотни. Но вот вопрос, как узнать, с какого корабля баллон? Ты не знаешь? Я беру четвертый том приложения к штурманскому справочнику и безо всякого груда выясняю, что бортовой номер 1203 имел транспортный корабль первого класса «Гамма-Эол».

— Мне нечего сказать. Этот баллон я выменял на четыре пачки сигарет еще год тому назад.

— Ну, ладно. Времени и терпения у нас хватит. «Эол» — слишком лакомый кусочек, чтобы выпустить его из рук.

В это время появился человек с бычьей шеей и голым черепом — комендант, номинально третье, а фактически второе лицо в Компаунде. Он склонился к плечу пресвитера и стал что-то шептать ему на ухо.

— Ничего странного в этом нет, — сказал громко пресвитер, — Наш астронавт не так глуп и успел предпринять вчера кое-какие меры. Оператора под замок, с ним поговорим позже. Узнайте у специалистов, можно ли восстановить маршрут другим способом.

В коридоре раздались шум и проклятия. Двое охранников втолкнули в комнату бригадира, а третий, пройдя вперед, положил на стол еще один баллон.

— 703-1203,— прочитал на нем пресвитер. — Так-так… Как попал к тебе этот баллон?

— Я его первый раз вижу.

— Ты думаешь, что обманул меня? Ты сам себя обманул. За тобой и раньше грешки водились. Пора с этим кончать. Пойдешь в утилизатор.

Лицо бригадира побелело, все жилы нй лбу напряглись, а в уголках рта показалась пена.

— В утилизатор?! — закричал он, пытаясь приблизиться к столу. Уже четверо охранников висели на нем. — На котлеты меня пустите? Людоеды! Чтоб вы подавились моими костями!

— Не трогайте его, — не выдержал Хромой. — Я все расскажу. Освободите бригадира и оператора, они ни в чем не виноваты. Баллоны я снял с раздавленного скафандра километрах в двадцати от Компаунда.

— Дорогу туда найдешь?

— Не понимаю, для чего вам этот скафандр. От него осталась куча металлолома.

— В этой куче должен быть походный трас-сограф. Если он уцелел, мы легко узнаем путь, пройденный хозяином скафандра от «Эола» до места гибели.

В сопровождении шести здоровяков, больше похожих на громил, чем на охранников, Хромой спустился на нулевую палубу. Комендант шел сзади и буквально дышал Хромому в затылок.

— Стоп! — сказал Хромой, увидев, что для него приготовлен тот самый скафандр, в котором он уже выходил наружу. — Этот я не хочу!

— Почему? — удивился комендант, успевший залезть в свой скафандр.

— Вы могли подстроить что-нибудь.

— Ладно, — вокруг рта коменданта зашевелились каменные бугры мышц. — Выбирай любой.

— Ваш! Это мое единственное условие.

— Ну что ж, — немного помедлив, сказал комендант. — Бери. Я стерплю и это, — внутри скафандра что-то хрустнуло, и он с кривой усмешкой добавил: — Уж извини, я задел радиокомпас.

Спустя полчаса Хромой оказался в черной, горячей печи Венеры. За его спиной возвышалась несокрушимая, сплошь побитая и изъязвленная стена Компаунда.

— Туда! — Хромой указал рукой в том направлении, где он спрятал финверсер.

Проходя мимо знакомой глыбы, он будто нечаянно зацепил одной ногой за другую и упал грудью на еле заметную кучу щебня. При этом боль в левом боку рванула так, словно к ране прикоснулись раскаленными щипцами.

— Эй, брось свои штучки! — крикнул комендант. — Вставай, а не то…

Хромой уже стоял лицом к конвоирам, сжимая рукоятки финверсера.

— Не шевелиться! — приказал он. — Такую штуку вы вряд ли видели раньше. Вот как она действует…

Когда ослепившая всех короткая вспышка погасла, на стене Компаунда осталась борозда глубиной в четверть метра. Расплавленный металл вокруг нее медленно остывал, из нестерпимо белого превращаясь в багрово-красный.

— Он не шутит, — пробормотал комендант. — Отходите, ребята. Считай, что первый раунд за тобой, — это относилось уже к Хромому. — Но игра только начинается. Ракетобот быстро разыщет тебя по «пиликалке».

— У меня есть способ оттянуть начало погони — убить вас всех… Так вот, пока я не передумал, уходите!

До тех пор, пока шлюзовой люк не закрылся за последним из охранников, Хромой не опускал излучатель финверсера.

Вода в поилке кончилась на исходе третьих суток. А еще раньше, заснув на ходу, он провалился в трещину и повредил одну из механических ног. Первоначальное направление на юг было давно утеряно, и Хромой брел наугад сквозь кромешный мрак, через бесконечные россыпи сухо трещавшего под ногами щебня, не встречая на пути ничего, что изначально не принадлежало бы этому миру. Дважды его вводили в заблуждение высокие конусообразные обломки скал, чем-то похожие издали на силуэты космических кораблей серии «Фея-Торнадо», и дважды отчаянная надежда сменялась мучительным разочарованием. До начала венерианского рассвета оставалось двое суток — двое суток медленного умирания от жажды.

Видение изгрызенного шланга в раздавленном скафандре преследовало его, как кошмар, и, чтобы избавиться от него, Хромой начал вспоминать свою жизнь. Ничего хорошего почему-то на память не приходило, и постепенно он понял, что ожидающий его вскоре нелепый и бессмысленный конец является закономерным завершением всей его, как теперь оказалось, нелепой и бессмысленной жизни. Прошлое представлялось цепью сплошных неудач и заблуждений. Сколько помнил себя, его постоянно засовывали то в один, то в другой ящик — вначале закрытое училище, куда даже родителей пускали два раза в год, потом космос — долгие-долгие годы в космосе, редкие возвращения на Землю, месяцы адаптации, когда не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, затем отдых в горах или на побережье. Диета, ванны, врачи, охрана, приходящие по графику женщины — и снова космос: озера жидкого азота на Титане, сверхмощные электрические разряды в кольцах Сатурна, стреляющие расплавленной серой вулканы Ио. Семьи он, как и большинство себе подобных, не завел, открытий и подвигов не совершил, неизвестно чем и когда провинился (а скорее всего, что и ничем, на него просто махнули рукой, как на отработавшую свое клячу) — и вновь череда железных ящиков: рейс на Венеру пассажиром четвертого класса, заточение в Компаунде, куда его привели тоска, одиночество и полное незнание жизни, и вот, наконец, этот скафандр, судя по всему, его последняя прижизненная оболочка.

Холмы сменялись долинами, из глубоких трещин выплескивалась магма, колоссальные молнии поражали вулканические вершины, и тогда огонь неба соединялся с огнем недр, заставляя почву трястись, словно это была не каменная твердь, а туго натянутый батут. Хромой медленно ковылял на трех ногах через это пекло, и его воспаленные глазные яблоки ворочались, повторяя равномерные движения прожектора, бросавшего луч света по дуге — то влево, то вправо. Временами Хромой засыпал на ходу, но сразу же просыпался, ударившись носом или губами о приборную панель.

В самом начале пятых суток он едва не напоролся на «лужайку». Стараясь привести себя в чувство, Хромой несколько раз стукнулся лбом о стекло иллюминатора. Затем пошел вправо, пытаясь обогнуть преграду, но повторяющая каждую складку местности, похожая на толстый мох, масса, казалось, не имела конца. Хромой поднял камень и швырнул его в сторону «лужайки».

Камень еще не закончил своего полета, когда навстречу ему стремительно и бесшумно рванулся лес трехметровых игл, способных превратить в дуршлаг даже одетое в двухдюймовую силиконовую броню днище ракетобота. Всего на мгновение «лужайка» стала похожа на огромного ощетинившегося ежа — и тотчас иглы исчезли, превратившись в тугие тускло-серые спирали, напоминавшие чем-то завитки каракуля. Заряды финверсера были уже на исходе, да и не имело смысла тратить их на этот колючий лес, размерами превышавший десяток футбольных полей.

Хромой уже повернулся, чтобы идти назад, когда в луче прожектора, на склоне соседнего холма обозначилась длинная и сплющенная, медленно вибрирующая по краям тень.

На память вдруг пришло далекое детское воспоминание: рассказ о человеке, однажды оказавшемся между львом и крокодилом. Близкая опасность вернула Хромому ясность мышления. Он вспомнил о нескольких фугасных гранатах, обнаруженных в багажном боксе скафандра еще в самом начале пути. Они были снабжены взрывателями замедленного действия и могли успокоить «лужайку» среднего размера минимум на час-полтора. Вопрос состоял в том, будут ли они достаточно эффективны против такого гиганта.

Хромой достал гранату и бросил прямо перед собой. Иглы ловко поймали ее, как собака ловит подачку, и вновь сомкнулись в плотный серый ковер, в глубине которого спустя несколько секунд глухо чавкнуло. «Матрас» был уже рядом, и Хромой не раздумывая ступил на край «лужайки». Везде, куда только доставал луч прожектора, дружно взметнулась густая щетина сверкающих, как вороненая сталь, иголок, но на том месте, где стоял Хромой, и метров на пять вокруг они либо не поднялись вовсе, либо бессильно мотались туда-сюда, как плети. Хромой торопливо заковылял по жесткой пружинящей поверхности, бросил еще одну гранату, дождался взрыва, двинулся дальше — и тут же упал, потеряв опору под всеми ногами сразу. Облако густой пыли, в которой сразу потерялся свет прожектора, накрыло его. «Матрас» врезался в «лужайку» и теперь, пронзенный тысячами игл, давил и терзал ее всей своей колоссальной массой.

Полуоглушенный Хромой приподнялся, опять упал и, ничего не видя, пополз вперед.

…В оранжевом тумане кружились какие-то яркие точки. Их движения напоминали суету инфузорий в окуляре микроскопа. Кто-то шел к нему навстречу сквозь это пульсирующее оранжевое свечение, все увеличиваясь и увеличиваясь в размерах. Вначале Хромому показалось, что это человек в скафандре. И хотя шел он ногами вверх, ничего странного в этом не было. Лишь подойдя к Хромому почти вплотную, он оказался тем, кем был на самом деле, — огромным призрачным пауком, бестелесным фантомом, тенью, даже не заслонявшей свет.

Хромой уже и сам шел куда-то. Туман вокруг него все густел и вскоре перестал быть туманом. Хромой попробовал пить эту оранжевую жижу, но она была горячей, обжигала рот и не утоляла жажды. Беспорядочно мелькавшие искры постепенно превращались в блестящие шары. Они то приближались, то удалялись, двигаясь в каком-то странном влекущем ритме. На месте некоторых шаров стали открываться глубокие запутанные тоннели. Хромой шел по этим тоннелям, и постепенно страх, тоска и отчаяние покидали его.

…Всего в двух шагах стоял невысокий человек совершенно заурядной внешности, одетый в черный старомодный костюм. Чем-то он напоминал Хромому его дядю, каким он видел его в последний раз лет тридцать назад.

— Ты венерианин? — спросил Хромой.

— Нет, — ответил тот. — Но и не совсем человек. И я не совсем здесь. Перед тобой только часть моей сущности. Но, возможно, когда-то давным-давно я был человеком.

— Значит, между нами все же есть что-то общее?

— Увы, почти ничего… Не считая разве одной вещи. Той самой, которую вы называете разумом.

— Разум! Он приносит одни страдания. Неужели все разумные существа так же жестоки и безрассудны, как мы?

— Жестокость, агрессивность, эгоизм — свойства младенческого, неразвитого ума. Это атавизмы, и они должны отмереть.

— Тебе известно будущее?

— Будущее в твоем понимании для меня не существует.

— Выходит, ты бессмертен?

— И да, и нет. Чтобы понять меня, твоему разуму необходимо освободиться от эмоций, от власти тела.

— Ждать, когда мое тело освободится от разума, осталось совсем недолго. Но пока помоги, если можешь. Хотя бы глоток воды…

— Из вполне естественных для любого примитивного живого существа биологических функций вы создали целую философию. Ваша жизнь — мираж, сон, пустота…

— Мы — это мы. Что ж тут поделаешь. Жизнь моя на исходе, но я ни о чем не жалею. Я любил и ненавидел. Плакал и смеялся. Меня спасали и предавали. И даже сейчас я не хотел бы поменяться с тобой местами. Мне ничего от тебя не нужно. Я ощущаю огромную силу. Я верю, что смогу добиться всего, чего только захочу. Я могу летать… Я лечу… Прощай.

Тело его уже рассекало густую черную тьму. Заклубились и ушли вниз облака, насыщенные серной кислотой. В желтом тумане мелькнуло солнце, и вот, наконец, он увидел россыпь ярких звезд…

Хромому нужна была только одна из них — буро-красный, как капелька засохшей крови, Марс — далекое и недоступное средоточие всех существующих в этом мире благ, ласковый цветущий Эдем, голубая мечта и надежда всех обитателей Венеры.

…Огромными прыжками он бежал по красным песчаным барханам, уже прихваченным кое-где зарослями светло-фиолетового кустарника, выведенного специально для марсианских пустынь. Искусственная атмосфера, еще довольно бедная кислородом, но чистая и прозрачная, как где-нибудь на высокогорном леднике, слегка кружила голову.

Вдали он увидел цепочку людей и помчался к ним, оставляя за собой шлейф мелкого, как пудра, песка. Вскоре навстречу попался небритый мужчина, одетый в неописуемые лохмотья. Перед собой он толкал тачку, короткой цепью прикованную к его ноге.

— Откуда вы? — удивленно спросил он у Хромого.