Отдел

– Просто сполосни, да об штаны вытри или вон об штору, – посоветовал Фил, он уже увидел, как Игорь с сомнением косится на серое полотенце, висевшее на вбитом в стену гвоздике, рядом с блестящей от чистоты теркой, висевшей на таком же гвоздике. Игорь осторожно приоткрыл кран и несколько раз сполоснул руки и вытер их об штанины с задней стороны бедер. Он не успокоился, пока руки не стали пахнуть пыльной тканью.

– Чистота – залог здоровья, – сказал на это мужичок.

– Порядок – прежде всего, – продолжил его мысль Игорь Васильевич. – Ты, главное, потом их с хлоркой вымой, прежде чем до еды добраться. Да что до еды, я бы с такими руками по-маленькому бы боялся сходить.

– Вы бы не умничали, – заметил Фил. – После нашего-то туалета здесь просто Версаль.

– Кстати, да, – согласился Игорь Васильевич, – уже несколько месяцев собираюсь как-то оживить там обстановочку, но все руки не доходят.

– Считай, неделю балду пропинали, – сказал Фил.

– Ну так ты там живешь, кому как не тебе удобства обеспечивать, – сказал Игорь Васильевич.

– Нормально, – саркастически высказался Фил. – Я душ, между прочим, на свои деньги отгрохал, эту кабинку, плитка тоже, пол этот, по которому вы ходили, когда еще клей не просох, а теперь еще и туалет, имейте совесть, ребята.

– Димон, кстати, вот такой сантехник, и по плитке, – встрял в разговор мужичок и показал на труп возле их ног. – Он все по-божески, за нормальные деньги.

Игорь Васильевич встряхнулся, будто избавляясь от наваждения, и протянул Игорю прибор, похожий на ведро.

– Давай сам, включается вот здесь.

Игорь принял ведро, щелкнул переключателем, где ему показали (прибор опасно загудел, как трансформаторная будка, но больше ничего, что указывало бы на то, что прибор работает, не произошло). Затем Игорь наискось перешагнул труп, задев плечом Игоря Васильевича, и надел прибор на голову мужичка.

– Темно, – гулко сказал мужичок изнутри.

– Сейчас тебе вопросы будут задавать, ты на них будешь отвечать, – постучал по ведру Игорь Васильевич. – Ты все понял?

Ведро утвердительно покивало.

– Я понял, – гулко сказал мужичок, эта гулкость ему, видимо, так понравилась, что он добавил, пытаясь сделать свой голос более низким и гулким: – Цветочек аленькой.

– Еще бывает, про тайну золотого ключика втирают, – поделился с Игорем Игорь Васильевич.

– Мне уже приступать? – спросил Игорь и, получив от Игоря Васильевича утвердительный кивок, снова сел на табурет, достал конверт, который стал влажным с одной стороны от его собственного пота.

– Вы хоть форточку откройте – жарко же, – попросил Игорь.

Фил, отпустивший загривок мужичка и стоявший со скрещенными на груди руками, развернулся к форточке, уронив с подоконника пустую, частично ржавую жестянку с надписью «Сахар» и крупными красными горошинами на боках, а когда нагнулся, чтобы поднять ее, Игорь Васильевич сказал:

– Не надо, это тебе жарко. Ты на мандраже. А Фил застудит шею, будет потом улыбаться, как собака, будет шею потирать. Тебя же самого совесть замучает.

– Я немного открою, – все-таки сказал Фил. – Тут, правда, слегка тяжко.

Сухая сторона конверта была почти пуста. В верхнем левом углу стоял мелко пропечатанный номер «146», а в правом нижнем углу стоял штрих-код. Игорь прощупал конверт, пытаясь определить, где лежит запечатанная в него бумага, чтобы не порвать ее при открытии, затем слегка надорвал конверт за уголок и оторвал от конверта полоску сбоку. Судя по спокойным лицам Игоря Васильевича и Фила – Игорь сделал все правильно. Нашарив двумя пальцами – указательным и средним – содержимое конверта, Игорь вытянул его наружу – на обычном листке формата А4 был с одной стороны напечатан какой-то текст, набранный мелкими буквами, а другая его сторона была пуста.

– Конверт и огрызок сюда давай, – дал лапу Игорь Васильевич, хотя сам уже утянул со стола узкий обрывок от конверта. С тем, что получил, Игорь Васильевич, ушел в туалет, откуда раздались многократные звуки разрываемой на мелкие клочки бумаги и последовавшие за этим всплески унитазного смыва.

– Походу, я угадал его любимую комнату, – кивнул на мужичка Игорь Васильевич, когда вернулся, – и его любимую книгу.

Игорь Васильевич вытащил из кармана маленький, похожий на брелок предмет, в котором Игорь узнал небольшой диктофон и положил его взамен обрывка от конверта.

– Вот, – сказал Игорь Васильевич, – пользуйся. Вот тут он включается, если не знаешь. Задавай вопросы, следи за реакцией.

– Как я могу следить за реакцией, если у него лица не видно.

– Как хочешь, так и следи, – сказал Игорь Васильевич.

Игорь включил диктофон (а Игорь Васильевич завис над ними обоими – диктофоном и Игорем, чтобы проверить, все ли правильно делается) и сунул нос в листок.

Самая первая строчка была пронумерована цифрой «один», все строчки были пронумерованы, последним значился вопрос под номером «сто шестьдесят восемь», Игорь вернулся в самое начало текста и озвучил первую строку:

– Какие кошки вам больше нравятся, белые или рыжие?

Игорь Васильевич протянул руку к диктофону и выключил его:

– Второй дубль, – объяснил он свое движение. – Говори номер вопроса, а потом задавай. Начали.

Игорь под похожей на дубовую сенью Игоря Васильевича, снова включил диктофон, озвучил номер вопроса и сам вопрос. Мужичок же, видимо, задремав у себя под ведром или потерявшись под действием выпитой таблетки, и не думал отвечать. Фил постучал по ведру сверху, мужичок встрепенулся.

– Давай отвечай, когда спрашивают, – сказал ему Фил. Мужичку нравились черепаховые кошки с белым брюхом и подбородком.

– Вопрос номер два, – сказал Игорь. – Любите ли вы разгадывать кроссворды.

– Я раньше любил, – ответил мужичок, – когда их в «Труде» печатали и в журналах, на последней странице «Человека и закона», на обложке сзади.

– Вопрос номер три, – сказал Игорь. – Имеете ли вы разряд по шахматам?

– Юношеский третий, – ответил мужичок.

Фил посмотрел на мужичка с некоторой долей уважения и сожаления.

– Вопрос номер четыре, – сказал Игорь уже несколько автоматически, он не понимал, какую реакцию он должен видеть, поскольку отвлекался теперь уже на лицо Фила. – Посещали ли вы когда-либо Казанский Кремль?

– Может, в детстве, – сказал мужичок, – у меня бабка в Казани жила. Но точно я не знаю.

– Вопрос номер пять, – сказал Игорь. – Какими бы словами вы описали яблоко?

– Красное, – ответил мужичок, – круглое, зеленое, кислое.

– Вопрос номер шесть, – сказал Игорь. – Вы когда-нибудь жгли во дворе листья?

– Кто же их не жег, – усмехнулся мужичок.

– Вопрос номер семь, – сказал Игорь. – Сколько друзей у вас было во время службы в армии?

– Трое, – ответил мужичок, – Васян, Гошка Еремеев и Серега Долгих.

– Вопрос номер восемь. Часто ли вы точите кухонный нож?

– Ну, как затупится, так и точу, сами можете посмотреть, – сказал мужичок и попытался приподняться, чтобы, видимо, показать нож, но Фил удержал его на месте.

– Вопрос номер девять. Забывали ли вы когда-нибудь что-нибудь в транспорте?

– Я друга один раз пьяный в троллейбусе забыл, – сказал мужичок, – а в восемьдесят девятом у меня в трамвае всю зарплату вытащили.

Игорь замолчал, решив, что мужичок продолжит перечислять забытые в транспорте предметы, потому что интонация у мужичка была многообещающая, говоря про зарплату, он как бы не закончил свое предложение точкой, а закончил чем-то другим, вроде многоточия или запятой, но мужичок молчал.

– Давай дальше, – сказал шепотом Игорь Васильевич, – а то он опять задремлет.

– Вопрос номер десять, – сказал Игорь. – Вы помните какое-нибудь стихотворение из школьной программы?

Мужичок стал читать Асадова, он так и сказал: «Асадов. Цыгане поют». После второй минуты его чтения Игорь было засобирался остановить его, но Игорь Васильевич показал указательный палец, как бы предостерегая его от этого.

– Еще я «Бородино» знаю, – сказал мужичок, покончив с Асадовым.

– «Бородино» не надо, – остановил его Игорь. – Вопрос номер одиннадцать. Бывают ли у вас приступы головокружения?

– «Вертолеты», что ли? – не понял мужичок. – По молодости бывало, сейчас реже, а так я высоты боюсь, когда едем по мосту, я стараюсь в окно не смотреть.

– Вопрос номер двенадцать, – сказал Игорь и осекся, потом все-таки прочитал вопрос, – Боитесь ли вы высоты?

– Говорю же – боюсь, – сказал мужичок, повысив голос от того, что его спрашивают об одном и том же и добавил: – До усрачки, можно сказать, боюсь.

– Вопрос номер тринадцать. Ели ли вы в детстве сырую крапиву?

– Неет, – уверенно ответил мужичок. – У нас только пацан один мог так делать, сворачивал там листок, говорил, что вкусно, но никто за ним повторять не рискнул.

– Вопрос номер четырнадцать, – сказал Игорь. – Умеете ли вы водить автомобиль?

– Умею, конечно, – ответил мужичок.

Вопросы были составлены удивительным образом, Игорь пожалел, что не прислушался к совету идти поспать, потому что на шестидесятом вопросе его уже поволокло в сторону. На шестьдесят седьмом – Игорь внезапно для самого себя зевнул. Вслед за ним принялись заразительно зевать Фил, Игорь Васильевич и мужичок под ведром. Что до Фила, то он не только зевал, но, хотя и оставался на ногах, все равно стал как-то оползать то в одну, то в другую сторону, стал часто менять положение тела. Фил то облокачивался на подоконник обеими руками, то одной, то чуть ли не локтем. Игорь Васильевич переминался с ноги на ногу, затем поднял валявшийся в углу табурет и сел на него, подперев щеку кулаком. Задавая вопросы, Игорь покосился на Игоря Васильевича – тот слушал вопросы, как ребенок, когда ему читают уже не раз читанную сказку.

Среди вопросов попадались воистину странные, например, «висели ли вы когда-нибудь вниз головой до потери сознания», «какая футбольная команда вызывает у вас большую неприязнь», «сколько всего у вас было собак за всю вашу жизнь», «пробовали ли вы бросить курить, если да, то сколько раз», «где вы предпочитаете встречать Новый год». Игорь уже не только задавал вопросы, но и сам мысленно отвечал на них и сравнивал их с ответами мужичка, Игорю не нравилось, когда мужичок отвечал остроумнее, чем он сам. В итоге он так углубился в текст, что совсем забыл, что будет в конце.

– Вопрос номер сто шестьдесят восемь, – сказал Игорь. – На каком этаже вам бы хотелось жить, если бы вы могли выбрать?

Игорь перевернул листок, еще раз убеждаясь, что вопросов больше нет, а в это время мужичок ответил:

– Я и так выбрал на каком, я этот дом, можно сказать, своими руками строил в восемьдесят втором.

Безо всякого сигнала со стороны Игоря, Игорь Васильевич встал с табурета и снял ведро с головы мужичка, мужичок даже не успел сощуриться от света, как Фил, облокотившийся на локоть и сонно помаргивавший в пустоту, соскользнул локтем с подоконника (Игорь даже решил, что Фил задремал), схватился за мужичка, поймал его шею в локтевой сгиб, прижал к себе, отпустил – и мужичок молча повалился на бок. Игорь услышал свист воздуха, выходившего из расслабленных легких мужичка. Мужичок падал в сторону стола, потом соскользнул плечом по краю столешницы и завалился лицом вниз, головой прямо под ноги Игоря. Все произошло так быстро, что Игорь не успел даже вскочить. Глядя на все так же облокачивающегося на подоконник Фила, Игорь подумал, что вскакивать уже глупо, и спросил.

– Что теперь?

Игорь Васильевич выдернул бумажку с вопросами у него из пальцев и опять ушел в туалет.

– Вот так это и делается, – сказал Фил безо всякой бравады, словно мясник, десятый раз показавший тупому ученику, как разделывать тушу. Игорь подумал, что Молодой ходит по очень тонкому льду, когда достает Фила своими шуточками.

Из туалета опять раздались звуки разрываемой бумаги и плески унитаза, Игорь Васильевич вышел обратно и сказал от кухонного порога:

– Вроде ничего не забыли.

– Вроде ничего, – сказал Фил. – Ты все комнаты проверил?

– Охренеть тут комнат, – не без сарказма заметил Игорь Васильевич, бросая табурет, на котором сидел во время допроса, обратно в угол. – Пошли уже.

Они вышли на лестничную площадку. Бабулька, может, уже и уснула, успокоенная тишиной, но к ее глазку Игорь все равно старался держаться спиной.

– Тут вроде замок английский, – задумчиво пробормотал Игорь Васильевич и хлопнул дверью, потом подергал дверную ручку. – Точно, английский.

– И что, никто на нас не подумает? – спросил Игорь уже на улице, когда они шли, обходя дом уже в обратную сторону.

– Да бытовуха обычная, – сказал Игорь Васильевич, – такая каждый день происходит. Тут в новостях посмотришь, без нашего участия такие вещи творятся – у меня самого волосы дыбом на жопе встают, а спина изморозью покрывается. Двое, короче, сели в шахматы играть, в итоге один выиграл, другой обиделся – пять трупов. Мы, конечно, не дело творим, но мы хоть по приказу родины, и у этого всего цель есть. Конечно, страшно, что у страны цели такие могут быть. Но еще ведь страшнее, что граждане сами друг друга безо всяких целей херачат налево и направо. Я некоторым поступкам объяснения дать не могу, вроде много повидал. Какой-нибудь не маньяк, вроде, бац, сына по башке табуретом за неубранные игрушки. Жена суп пересолила, мужу не понравилось, она его чик ножом пятнадцать раз, а потом ребенка в окно. Главное, не сама, а ребенка почему-то. А дорожные разборки? Вообще мрак. А эта игра «Поймай на бампер старушку на переходе – получи два года».

– Так-то это самооправдания все, – вздохнул Фил.

– Перед тобой страна тоже оправдывается, – сказал Игорь Васильевич. – Она тебе разрешает, даже приказывает убивать людей, но при этом запрещает пацанов трахать и курить в общественных местах и оскорблять чувства верующих и покупать алкоголь после одиннадцати.

– Ты меня на лояльность проверять, что ли, вздумал? – безобидно глядя в землю и не сбиваясь с шага, спросил Фил.

– Нет, – твердо сказал Игорь Васильевич, – я серьезно. Я на полном серьезе. Вот в чем провинились эти бедолаги сегодня?

– Значит, в чем-то провинились, – все так же глядя в землю, сказал Фил.

– Да ну тебя, дуешь уже на холодное.

Фил широко улыбнулся какой-то своей мысли.

– Нет, ну правда, – вполголоса, то есть в том тоне, каким и шел весь разговор, возмутился Игорь Васильевич. – Тебе уже некуда уже падать. У тебя же депрессняк, от тебя жена ушла, с которой у вас, не знаю, что-то ведь было, дочку же родили, ты живешь на работе. Тебя позвали к нам, ты пошел. Ради чего? Ради высшей цели? Явно ведь не из-за карьеры. Ой-ой, хоть кому-то я нужен.

– А если и ради цели? – поинтересовался Фил.

– А если бы ради цели нужно было пацанов трахать? – тут же спросил Игорь Васильевич, и лицо у Фила закаменело. – Вот сказали бы, вперед, Фил, ради страны, ради высшей цели.

Фил ничего не ответил, а Игорь Васильевич продолжил:

– А тут ведь речь о человеческих жизнях идет, Фил. Может, это вообще какая-то ошибка. Всплывет это все через несколько лет в результате очередной перестройки, и будем мы с тобой и с тобой, – он указал на Игоря, – типа сталинских палачей. И окажешься ты, Фил, в еще большей жопе, чем был. Как тебе такая перспектива? И твое же государство будет тебя клеймить, те же люди, что тебе приказы отдавали.

– Ты к чему все это? – спросил Фил.

– Да ни к чему, – сказал Игорь Васильевич.

«Достоевщина какая», – подумал Игорь.

За разговором они подошли уже к своей «Газели» и стояли возле нее, продолжая спорить. Фил сменил идейность на расчет и утверждал, что собирается просто дослужиться до пенсии и уйти копать огород, Игорь Васильевич все равно не отставал от Фила и разрушал его безыдейную базу, утверждая, что тот сойдет с ума на пенсии, потому что копать огород – это не для Фила. Несколько раз Игорь Васильевич употребил фразу «трахать пацанов» в том или ином ключе, и у Игоря сложилось впечатление, что Игоря Васильевича эта тема интересует гораздо больше, чем самого Фила. Молодой приоткрыл задние двери и с удовольствием на лице слушал их обоих, потом не выдержал и сказал:

– Давайте, может, уже внутри продолжим диспут о сексе с несовершеннолетними?