Клятва брачной ночи

Девушка прошла через несколько гостиных, в одной из которых был устроен домашний кинотеатр, через богатую библиотеку и даже через зал для приемов, украшенный золотом и шелковыми коврами.

Она все еще искала, где можно было бы спрятаться. Кавиан, конечно, много чего наговорил ей в купальне, но он никогда ни к чему ее не принуждал.

На самом деле она согласилась выйти за него замуж из жалкой попытки порадовать брата и отца, которого сейчас даже нет в живых. А в итоге она таяла от каждого прикосновения Кавиана к ней.

Физически ей не было страшно. Она боялась самой себя, своего бессознательного желания упасть на колени и отдаться Кавиану, позволить ему выполнить все те сладкие обещания.

Она потерла грудь, раздраженно вспомнив, что слуги забрали у нее одежду и одели ее в шелковый халатик, который совершенно не защищал от прохладного воздуха. Еще бы они положили ее связанной на серебряный поднос ради удовольствия правителя.

Образ будоражил сознание, и Амая постаралась отогнать его от себя, хотя кожа тут же покрылась мурашками.

Наконец она выбрала гардеробную. Она была гораздо больше ее комнаты в университетском общежитии и даже больше квартиры, которую они снимали втроем с выпускницами в Эдинбурге. Амая прошла мимо рядов стильных, идеально скроенных костюмов, сделанных явно в лучших домах моды, национальных костюмов из мягких великолепных тканей, которые она не удержалась потрогать – одеяний великого человека, который даже для убийства будет одет подобающим образом.

В груди у девушки творилось что-то невообразимое. В окружающем великолепии ей казалось, что он рядом, и его серо-стальные глаза, сверкающие серебром, неотступно следят за ней.

Наконец Амая забралась в самый дальний и темный угол комнаты и свернулась калачиком на зимней обуви и темных шерстяных куртках.

Она собиралась дождаться Кавиана, посмотреть, что он будет делать, вернувшись к себе, а это должно было произойти очень скоро – он вряд ли бросал слова на ветер в купальне, – может быть, тогда то, что она спряталась от него, произведет впечатление сильнее, чем просто слова.

Но она вовсе не планировала засыпать.

* * *

Вздрогнув, Амая резко проснулась. Какое-то мгновение она не понимала, что происходит. Кавиан склонился над ней, мир вокруг закрутился, и, когда она сообразила, что случилось, он уже поднял ее на руки.

– На твоем лице – отпечаток моего ботинка, – холодно, но при этом властно заметил он. – Сколько в тебе достоинства, моя королева.

Амая готова была ответить, что не так уж и тщеславна, особенно по сравнению с матерью, которая в молодости была моделью.

– Ты должен был понять, насколько мне хотелось уйти от тебя, что я даже пошла на такое, – ответила Амая. Она пыталась взять себя в руки, но у нее ничего не получалось. Она ощущала его силу, тепло, твердость груди и мощных рук.

– Мне многое понятно, – согласился Кавиан, но в его тоне не слышалось сочувствия.

Кавиан нес Амаю из гардеробной в гостиную, за которой располагалась спальня, которую она не хотела осматривать раньше.

Дальний конец комнаты был залит золотистым светом закатного солнца, отчего у Амаи перехватило дыхание. Она как будто ждала Кавиана. Но она знала, что он не играет по правилам, никогда. Но она все еще хотела заставить его. Разве у нее был выбор?

– Тебе самому не кажется, что ты монстр? Что ты безрассуден и невыносим, и я вынуждена была спрятаться в шкаф, чтобы достучаться до тебя.

– Просто ты отчаянная. И еще ты думаешь, что, если будешь вести себя как ребенок, я буду относиться к тебе так же, забыв о том, что ты женщина.

Непонятно почему, но замечание задело Амаю.

– Я никогда не пыталась вести себя как ребенок.

– Не обманывай саму себя, Амая. В нашей стране понятие «ребенок» совершенно иное. Мы, к примеру, не возимся с детьми до их двадцатилетия и не позволяем жить в родительском доме, пока они не соберутся с духом вести взрослую жизнь. Мы ожидаем от детей гораздо более раннего проявления ответственности за поступки. В тринадцать лет я уже воевал, а к двадцати уже многое повидал. Ко мне никогда не относились как к малышу.

– Если ты думаешь, что кто-то из моих родителей возился со мной на каком-то этапе жизни, то ты сошел с ума.

Она не хотела озвучивать столь личные подробности и готова была откусить себе язык.

– Я отлично знаю, кто ты и что ты, – ответил он, проходя в спальню, отделанную темным деревом и выполненную в красных и золотых тонах. – Устраивай ты мелодраму в моей гардеробной или убегай на другой конец света, оскорбляя меня перед всем миром, не важно. Все будет заканчиваться именно здесь.

Кавиан посадил ее на кровать.

Амая ждала, что он набросится на нее, но, конечно, этого не произошло. Он вел себя спокойно и сдержанно. Кавиан сложил руки на своей широкой испещренной шрамами груди, молча глядя на Амаю.

Ей хотелось бежать. В мыслях она уже соскочила с высокой кровати и бросилась вниз с террасы, лишь бы скрыться от него. Но в реальности ничего не произошло. Амая словно приросла к своему месту. Она была слишком напряжена, едва дышала, и ей было очень больно.

Кавиан прекрасно понимал ее состояние.

– Не обязательно было преследовать меня, – тихо произнесла Амая.

Губы Кавиана изогнулись в усмешке.

– Ты до сих пор хочешь меня?

Кровь прилила к лицу, Амая была уверена, что щеки буквально горят, но она не могла отвернуться от Кавиана. Возбуждение нарастало.

– Буду считать, что да, – слегка удивленно ответил Кавиан. – Сегодня ты уже испытала оргазм от моих ласк. Ты все еще сомневаешься, что принадлежишь мне? А ведь я даже не входил в тебя.

Амая могла бы устроить истерику, но все же сдержалась. Она лишь смотрела на Кавиана, чувствуя нарастающее возбуждение.

– Я хочу, чтобы ты разделась, – с легкой хрипотцой произнес Кавиан, с трудом сдерживая эмоции.

– Я не хочу…

– Сейчас же, Амая. – Теперь его голос был стальным. – Я уже раздел тебя сегодня. Не заставляй меня повторять это. – Он пробежал взглядом по ее лицу. – Покажи мне, azizty. Покажи мне, что ты так же гордишься своей красотой, как и я.

Амая пыталась убедить себя, что все происходящее – лишь сон, который очень скоро закончится.

Она скинула халатик, и он нежно коснулся ее кожи. Теперь она предстала перед Кавианом полностью обнаженной.

– Почему ты сутулишься, словно чего-то стыдишься? – спросил он так мягко, будто и не заметил ее наготы. Но лихорадочный блеск в его глазах говорил иное. – Почему ты сидишь передо мной так, будто считаешь себя недостойной моего внимания? Ты имеешь полное право демонстрировать свою красоту и соблазнять меня.

– Я и так соблазняю тебя.

– Ты уверена? Черепахи более соблазнительны в своих панцирях, где их никто не видит. – Словно зная, что она разозлится, Кавиан улыбнулся, и ее щеки раскраснелись. – Сядь прямо. Выгни спину, забыв обо всех страхах.

– Думаю, мы оба отлично знаем, что тут нечем гордиться. Зачем выставлять напоказ то, чего нет?

– Твое мнение меня не интересует. – Он слегка поднял бровь, удивляясь ее дерзости. – Я помню их ощущение у меня на губах.

До этих слов Амая не осознавала, что делает. Но оказалось, что она села прямо и выгнула спину. Ее грудь предстала во всей красе перед Кавианом, и волосы упали с плеч на спину. Кавиан долго и пристально смотрел на нее.

Тело Амаи горело от желания.

– Посмотри на себя, – мягко сказал Кавиан. – Твое дыхание участилось. Ты покраснела. Если я коснусь твоего лона, как ты думаешь, что я почувствую? Да, оно окажется влажным.

Девушка не могла вымолвить ни слова.

– Прошло не так много времени, – продолжил он. – А твои соски напряглись, верно? Представь, что я могу сделать с ними и как тебе будет хорошо. – Амая, почти не понимая, что делает, поерзала по кровати, вжимаясь бедрами в покрывало, и он рассмеялся. – Ничего! Ты придешь ко мне сама, Амая, или ничего не будет. Запомни это, пожалуйста.

Она понимала, что Кавиан прав: да, она действительно желала его, как никогда прежде.

– Встань на колени, – тем же низким, проникновенным голосом приказал он ей. Словно он был в ее голове, словно знал все эти тайные смелые мысли, которые она не хотела признавать. – Прямо здесь.

– Я не собираюсь вставать на колени перед тобой и умолять о… о чем бы то ни было, – бросила Амая. Но голос ее звучал не очень уверенно.

– Конечно нет. Я знаю, что ты оскорблена происходящим.

– Именно так.

– Я вижу. – Он едва склонил голову, и его серые глаза задорно сверкнули. – Встань на колени, Амая. Не заставляй меня повторять.

Вот и настал момент истины. Амая до сих пор не понимала, почему разделась по его приказу.

Все просто. Ей нужно лишь встать с кровати и уйти. Вряд ли Кавиан остановит ее силой. Он суров, да. Самый суровый мужчина в мире. Но на интуитивном уровне она понимала, что, даже пытаясь нарушить ее границы, Кавиан не станет принуждать ее к чему-либо. Ей всего лишь нужно встать с постели.

Она пошевелилась, хотя тело едва слушалось ее. Амая ощущала каждый сантиметр своей кожи, как никогда раньше.

Амая послушно встала на колени перед Кавианом, как он и просил.

Он с вызовом взглянул на нее, и она тут же выгнула спину, представив его взгляду грудь. Сердце сбивалось с ритма.

Кавиан ждал.

Амая не замечала ничего, кроме сурового, удивительно терпеливого взгляда на себе. Она чувствовала лишь голод, глубокий, сильный, поглощающий голод, от которого слабело тело, и она была рада, что не пытается встать. Ей хотелось, чтобы Кавиан коснулся ее, чтобы взял ее так, как полгода назад или недавно, в бассейне. Она хотела его.

– Тогда тебе стоит лишь произнести слово «azizty», и ты получишь меня, – пробормотал Кавиан, и Амая с ужасом поняла, что говорила вслух.

Амаю трясло. Она понимала, что, переступив черту, она не сможет вернуться обратно. Она уже не будет такой, как прежде.

– Пожалуйста, – прошептала она, но Кавиан ждал не этого.

– Скажи это громче, – глухо приказал он.

– Пожалуйста. Кавиан, пожалуйста.

Он самодовольно улыбнулся и коснулся Амаи.

Глава 6

Кавиан готов был наброситься на Амаю и овладеть ею в ту же секунду. Он хотел погасить раскаленное желание.

После брачной ночи он так и не смог заняться любовью ни с одной женщиной. Она заплатит за это.

Но для начала он привяжет Амаю к себе так, что она никогда не выпутается. Он убедился, что она не замечала других мужчин, только его. Он станет необходим ей как воздух, и, возможно, тогда она больше не захочет от него убегать. Кавиан будет владеть и ее телом, и ее душой. Но сперва он будет боготворить ее.

Кавиан пытался убедить себя в том, то они единое целое.

Он был королем этой суровой земли, а не ищейкой, вынужденной вечно скитаться в поисках сбежавшей невесты. Он отвоевал отцовский трон силой и кровью. Он правил Даар-Талаасом благодаря своему уму и призванию защищать свое, не важно какой ценой. У него не было выбора, кроме как разыскать женщину, попытавшуюся опозорить его перед его народом.

Более того, он хотел Амаю, и она принадлежала ему.

В прошлом он вернул себе древний трон, возглавил пустынное королевство. Это был закон Даар-Талааса. Такова цена силы – она принадлежит тому, кто может с ней совладать. Отношения с женщинами не могут быть другими. Он этого не позволит.

Кавиан приподнял подбородок Амаи, хотя знал, что одним только взглядом может заставить ее смотреть на него. Он чувствовал, как она вздрогнула от его прикосновения, видел эмоции и желание в ее темных глазах. Он ощущал запах ее кожи и темных волос, которые она наконец распустила.

И вместе с этим он ощущал гораздо более сильный и насыщенный аромат ее возбуждения.

Больше всего в жизни Кавиан мечтал вернуть трон, который он заполучил благодаря собственной решительности. Месть взращивала его, и к двадцати годам он получил то, что принадлежало ему по праву. И даже ощущение власти и могущества блекло по сравнению с Амаей, лежавшей перед ним нагой и послушной, пристально смотревшей на него.

«Овладею ею здесь и сейчас, и никогда больше мне не придется рисковать троном ради нее».

Он хотел Амаю с момента, как увидел ее на записи. Он точно знал, как овладеет ею, как она будет жаждать близости, когда увидел ее во дворце ее брата. Он знал, что они идеально подойдут друг другу.

Полгода назад безудержная страсть овладела ими, неожиданно и всепоглощающе. Они встретились впервые, когда Кавиан приехал во дворец Бакри с предложением брака и сотрудничества между странами. Это была формальная публичная встреча политических союзников: элегантный прием в королевском зале среди министров, помощников, послов и тщательно отобранных репортеров, чья информация в дальнейшем соответствовала бы реальности.

Они подписывали договоры, произносили клятвы, а Амая согласилась стать его женой. На ней было красивое платье, она выглядела настоящей недоступной принцессой пустыни. Их беседа была убийственно вежливой и наблюдалась со всех сторон.

За торжественным ужином в их честь речь произнесли, наверное, все титулованные лица Бакри. Вечер казался бесконечным, и, сидя рядом, они ни на минуту не оставались наедине. Не было ни шанса на настоящий разговор, ни на что-либо, кроме мимолетного прикосновения.

На следующий день состоялась помолвка. В великолепном зале, украшенном всеми оттенками золота, их окружало множество взглядов и камер.

– В моей стране, – начал Кавиан, когда они торжественно вошли в зал, касаясь друг друга перед толпой людей, как требовали того их титулы и сам случай, – нет необходимости в свадебной церемонии. Важно само заявление о браке, а не юридические тонкости. Свадьба вовсе не обязательна.

– Возможно, королевство моего брата не слишком современное, – ответила Амая, и Кавиан утонул в блеске ее темно-шоколадных глаз, сладкой свежести губ. Желание, преследовавшее его с самого момента, как он увидел ее, вновь охватило его. Несмотря на вежливую речь, что-то необъяснимое промелькнуло во взгляде Амаи, слегка раскрывая перед ним ее истинную сущность: ее неповиновение. – Но он считает, что все королевские браки должны быть узаконены. И я с ним согласна.

– Как ты хочешь, – пробормотал Кавиан. В этот момент он готов был отдать все ради того, чтобы увидеть настоящую Амаю, а не маску принцессы Бакри: его имя, защита даже не обсуждались; его королевство, богатство, земли. Его кровь и плоть. Его жизнь. Все, что она пожелает.

Но ей была важна свадебная церемония, а не он сам. И Кавиан ненавидел это.

Они обменялись клятвами в присутствии королей соседних государств, шейхов, султанов, официальных лиц и министров, бакрианских аристократов и членов его правительства, брата Амаи и его собственных людей.

И затем, когда речи о единстве и семье были произнесены, Кавиан отвел свою супругу в сторону, чтобы наконец-то остаться наедине.

Он ничего не планировал. Ему хотелось уединения, чтобы увидеть ее настоящее лицо, понять, что же происходит между ними на самом деле.

Он гордился своим великодушием, желая, в отличие от своих предков, медленно и спокойно завоевать Амаю, а не перекинуть ее через седло и унестись прочь в пустыню, как предводители бедуинов, которых в его роду было немало. Он вовсе не хотел выглядеть варваром перед девушкой, у которой было собственное мнение о цивилизованности. Нет, он планировал изысканно и галантно добиваться ее внимания. Кавиан собирался сделать все, что от него требовалось, чтобы привязать Амаю к себе навсегда. Чего бы это ни стоило.

Она привела его в небольшой альков в дальнем углу галереи бального зала, скрытый от чужих глаз, пока остальные гости наслаждались гостеприимством Рихада аль-Бакри.

Когда они оказались одни, Кавиан внимательно посмотрел на супругу. Он не улыбался. Он пытался заглянуть внутрь ее, соотнести ее красоту с образом, который носил в себе все это время. Он пытался принять тот факт, что теперь она полностью и безраздельно принадлежит ему.

– Что ж, – с нарочитой веселостью начала Амая. – Вот мы здесь, официально помолвлены, но по-прежнему чужие друг другу.