Модноверие

— Ну это… дядька Ринат… в лесу… кабан его… — забормотал Мирко растерянно.

— Давай, клади на лавку, — буркнула тетка Светлана и, отступив на шаг, бросила в сторону начавшего рычать Бурана: — Ты еще мне тут погавкай, рожа мохнатая! А ну цыц!

В голосе ее прозвучала злость.

Мирко вошел в сени, осторожно посадил чужака на широкую деревянную лавку. Рука дядьки Рината безвольно соскользнула с плеча мальчишки, а потом он и сам мягко завалился на бок, потеряв наконец сознание.

А тетка Светлана повела себя странно.

Пальцы ее, быстрые и ловкие, расстегнули пуговицы на вороте зеленой куртки в пятнах, затем на рубахе. Открылась загорелая шея, поросшая черным волосом грудь.

— Креста нет, — проговорила старшая. — Слава Роду!

Мирко нервно моргнул… о чем она?

Да, он видел рисунок крестоносцев в учебнике, но там они несли огромный крест… такой издалека видно!

— Ты нарушил Покон, — сказала тетка Светлана, поворачиваясь к Мирко, и плечи его поникли.

Ну да, древний мудрый «Покон свободного русича-ария», то ли дарованный богами, то ли пришедший от великих предков, все говорили по-разному, но в любом случае незыблемый и священный для любого жителя деревни.

— Поэтому будешь наказан. Пойдешь в капище и замолишь свое прегрешение, — продолжила она. — Только сначала заглянешь к волхву Здравобору, пригласишь его к нам, все ему расскажешь.

Мирко кивнул.

— Тогда поспеши. Раз уж взялся спасать этого… это существо… то спасай.

Он кивнул второй раз и, выскочив из дома, понесся по улице; Буран с радостным лаем рванул следом.

У лекаря, как и прочих волхвов, было отдельное жилище, его маленький дом стоял у самого кладбища. Тут под навесом всегда сушились травы, а из дверей пахло очень странно, так резко и сильно, что хотелось чихать.

Мирко постучался, и Здравобор, высокий, сгорбленный, с седой бородкой, вышел на порог.

— Чужак… — протянул он, выслушав запыхавшегося мальчишку. — Недобрая весть. Ладно, я подойду.

Он шагнул обратно в сумрак жилища, а Мирко, повесив голову, побрел в сторону капища. Оставил позади кладбище, где среди прочих лежат родители, ушедшие в Ирий той суровой зимой, когда гневались боги.

Хотел было заглянуть на могилу, но потом решил, что нет, сначала надо отбыть наказание, а то нехорошо…

Замолить прегрешение — это не просто отстоять молитву перед каждым из ликов Триглава, ее еще нужно сопроводить пощечинами самому себе, да такими сильными, чтобы слезы брызнули.

«Гордые русичи никому не позволяют себя бить, — всегда говорил верховный волхв. — Кроме богов».

И пусть его сейчас в капище нет, и вообще там пусто, но пращуры смотрят, да и небожители наблюдают зоркими духовными очами, так что и речи нет о том, чтобы схалтурить, обмануть не тетку Светлану, а свою совесть…

Вступив в круг из деревянных изваяний, Мирко отвесил поясной поклон.

Вот он, Триглав, Род-Предвечный, Макошь-Родительница, Перун-Воитель. Поднимаются в небеса, подперты по бокам другими статуями: Симаргл, Сварог, Ярило, Даждьбог, Лель…

На сердце потеплело, как всегда в капище, накатила радость.

Опускаясь на колени перед Родом, Мирко знал, что замолит прегрешение, накажет сам себя, и все будет хорошо.

Дядьку Рината уложили поправляться в старой бане.

Новую в травень поставили, а прежнюю, покосившуюся да со сгнившими понизу венцами, пока не разобрали.

«С русичами его оставлять нельзя», — сказал волхв Огнеяр, вернувшись с сенокоса.

Мирко тогда еще удивился, почему, но тетка Светлана объяснила, что чужак, если судить по имени, не арийской крови, а еще может оказаться врагом, соглядатаем, присланным от крестоносцев или атеистов, чтобы все в деревне разглядеть и узнать.

«А ты за ним присмотришь, — решил Огнеяр. — Раз уж ты его к нам приволок».

Мирко задание сначала показалось в тягость — еще бы, сидеть в старой бане рядом с взрослым, да еще и незнакомцем, таскать воду, повязки на ране менять, поганое ведро выносить да следить, чтобы раненый снадобья вовремя принимал.

Но дядька Ринат оказался крепок, к вечеру очнулся, сам до ветра вышел, а на рассвете проснулся едва не здоровым.

— Доброе утро, — сказал он, когда Мирко заглянул в баню. — Ты меня спас? Верно?

— Ну да… — отозвался мальчик, неуверенно топчась у входа.

А вдруг и вправду атеист, обернется рогатым или зубастым чудищем и набросится? Или крестоносец, как выхватит горящий факел или начнет читать молитвы своему злобному, кровожадному богу?

— Спасибо, Мирослав, — слова эти прозвучали очень серьезно, а еще дядька Ринат протянул руку.

Мирко не сразу понял, что от него надо, а когда понял, не сразу решился пожать ладонь чужака. Но потом у него от сердца отлегло — всем известно, что порождения зла на благодарность не способны.

— А где я? — спросил дядька Ринат, когда и повязка на ране оказалась сменена, и принесенный Мирко завтрак уничтожен.

— У нас. В деревне.

— А как она называется?

— Ну просто… деревня… — Мирко пожал плечами. — Община свободных русичей.

Последнюю фразу слышал от кого-то из взрослых, и очень уж она ему понравилась.

Дядька Ринат хмыкнул, почесал щеку:

— А другие деревни ты знаешь?

Мирко помотал головой, отбарабанил как на уроке у волхва-наставника:

— Есть только одно место, где человек может жить под сенью истинной древней веры, и оно — там, где мы.

Дядька Ринат хмыкнул снова, черные глаза его недоверчиво блеснули:

— То есть вы с внешним миром не общаетесь? Телевизор? Сотовый? Радио? Газеты?

Мирко только глазами хлопал и башкой мотал, слушая незнакомые слова.

— Книги? — почти безнадежно вопросил чужак, и мальчик оживился.

— Да, конечно! — воскликнул он и гордо продолжил: — Мы тут все умеем читать! Русичу боги велят быть грамотным! У волхва-наставника много что есть, и «Велесова книга», и «Арийские веды», и «Славянские руны», и сказки брехуна Никития о предках… А еще у лекаря тоже, но он свои книги никому не дает!

Дядька Ринат спрятал лицо в ладони и всхлипнул, то ли заплакал, то ли засмеялся.

— Что? — спросил Мирко обиженно.

— Все хорошо, забудь об этом, — чужак убрал руки, и стало видно, что он улыбается, а глаза его сухие.

— А вы откуда?

— Я? — Дядька Ринат вновь поскреб щеку. — Как бы тебе объяснить. Вот смотри…

И через несколько фраз челюсть у Мирко отвисла, а глаза сами собой вытаращились. Ну ладно, пусть будет другая деревня, где-нибудь далеко-далеко, в ином лесу, но чтобы в одном доме жили сотни человек… если их тут под оком Хорса всего двести пятнадцать?

Чтобы повозки двигались, без лошадей, но пожирали волшебную жидкость под названием «бензин»? Чтобы картинки из далеких мест появлялись прямо на стене, печи топили не дровами, а горячей водой, одежду не шили, а добывали в некоем месте под названием «магазин»?

— Вот бы у нас был такой магазин, — вздохнул Мирко завистливо.

— Так он должен быть, — сказал дядька Ринат. — Ножик вон у тебя на поясе… Неужели сами сделали?

— Нет! Это волхв Огнеяр у богов выпросил! — заявил Мирко гордо. — Он может! Запретное Капище в Запретном Лесу для того построено, чтобы подобные вещи добывать! А расскажите еще что-нибудь!

Чужак вновь недоверчиво хмыкнул, но отказываться не стал, заговорил о некоей штуке под названием «Интернет», где и миллионы книг разом, каких хочешь, и всякие картинки, и поговорить можно даже с тем, кто от тебя в тысяче верст, и непонятно как влезшие туда магазины!

Мирко слушал, покачивая головой, и ему казалось, что он весь целиком, по макушку в сказке.

* * *

Из бани дядька Ринат смог выйти к вечеру.

Кривясь, поругиваясь через стиснутые зубы, но собственными ногами, почти не опираясь на палку.

— Ну что, демонстрируй, как вы тут живете, — попросил он, и Мирко повел чужака по деревне.

Показал родовые дома Медведя, Лося, Кабана, одинаковые, за исключением резных знаков над дверями. При виде капища дядька Ринат головой покачал и даже присвистнул, а оживился, когда они проходили мимо кузни, около которой валялась куча ржавого железа.

— Плуг прямо на месте сковали? — спросил он. — Верю. Но там же металлолом… Откуда он у вас? Трубы водопроводные? Листы кровли!

Мирко никогда не задумывался, откуда кузнец берет всякие железяки, поэтому только пожал плечами да в затылке почесал.

Дядька Ринат замолк, а второй раз подал голос, только когда они прошли деревню из конца в конец.

— Слушай, а что еще волхв Огнеяр из Запретного Капища достает? Ножи? Лекарства? Бородач, что меня зашивал, не только корешками и травками пробавляется. Сапоги резиновые вон, около дома стоят… Что еще? Ружья у вас должны быть? Спички?

— Да много всего, — ответил Мирко с недовольством; тема ему не нравилась, разговоры о дарах богов в деревне не поощрялись, «свободный русич-арий молчит о тех, кто оказал ему благодеяние» — напоминала тетка Светлана при всяком удобном случае. — Каждый месяц он в Запретное Капище уходит и молится там без еды и воды три дня и три ночи… иногда четыре. А потом возвращается, и они с другими волхвами все сюда несут.

— Ага, понятно. А в обмен боги что-то берут?

— Какой обмен? — Мирко даже обиделся. — Боги нас любят и всяко одаривают! Поскольку мы их избранные дети, истинной веры и чистой арийской крови люди!

— Да, извини, — дядька Ринат смешно сложил руки перед грудью и даже поклонился. — Как я мог такое сказать? Ну а вы в ответ вашим небесным покровителям что-то дарите?

— Ну да… Рубахи особенные, вышитые, праздничные… Украшения всякие… Браслеты, кольца…

Мирко сообразил, что материал для украшений, блестящий металл и цветные камушки волхв Огнеяр тоже приносит из Запретного Капища. А потом забирает то, что все сделают, и утаскивает обратно, чтобы преподнести богам, Роду, Макоши и остальным.

Когда-то, совсем маленьким, Мирко удивлялся: что, небожители, такие могучие и мудрые, не в состоянии изготовить себе нечто подобное? И зачем им простые побрякушки, тем, у кого во власти весь мир, кроме разве что подземелий Ящера?

Но потом волхв-наставник объяснил, что обитателям Ирия на самом деле нужны не предметы, а воплощенные труд, любовь и преданность тех, кто исповедует истинную веру…

Сейчас это объяснение почему-то не показалось Мирко убедительным.

И почему боги обычные жертвы забирают из капища у деревни, куда может войти каждый, а особые дары — из Запретного, закрытого для всех, кроме самого Огнеяра и его подручных, других волхвов?

Мысль показалась неприятной, тревожащей, и мальчик от нее отмахнулся, как от надоедливой мухи.

— Может быть, на речку? — предложил он.

— Мне купаться нельзя, а ты еще успеешь, — отозвался дядька Ринат. — Пойдем в лес. Что тут у вас рядом?

Мирко вздохнул, и они зашагали к ближней опушке.

Едва оказались в тени деревьев, он остановился и, как положено, отвесил поклон, коснулся земли и попросил:

— Батюшко Велес, не будь гневен, будь щедр.

— Это зачем? — спросил дядька Ринат.

Мирко покосился на него с превосходством — эх, такой большой и умный, рассказывает так, что заслушаешься, из дальних мест пришел, магазин и бензин видел, а простых вещей не знает.

— Так положено. Велес — он всякому лесу хозяин, захочет — погубит тебя в чащобе. Дикого зверя наведет или змею ядовитую. Или дерево сухое на тебя уронит, на голову. Хотя бы грибы и ягоды попрячет, и дороги не даст… Так что лучше попросить, как надо.

— А если этого не сделать?

Мирко только вытаращился на чужака… как так не сделать?

Может быть, отправляясь на рыбалку, не помолиться берегиням и Водяному Хозяину? Или в Ярилин день не развести огромный костер в честь светлого огненного бога, а на Комоедицу не спалить чучело надоевшей зимы?

В душе заворочались обида и злость.

— Ты не сердись, — проговорил дядька Ринат мягко. — Я просто хочу разобраться. Понимаешь, вы вроде такие гордые, свободные русичи, а при этом без ритуала и молитвы шага не ступите… Ладно, замяли пока… Рассказывай, где у вас тут Запретный Лес и грибные места, куда ходить можно, а куда нельзя…

Но Мирко уже расстроился, и говорить ему вовсе не хотелось.