Помоги проекту - поделись книгой:
Оленей я люблю не меньше, чем розы, и поэтому решила использовать вместо оружия запах – ведь растения поступают точно так же – и посыпала землю вокруг кустов смесью нафталина с табаком. Это помогло, но воздух обрел неприятный едкий запах. Понравиться он мог лишь тем, кто любит запах бейсболистов в зимнем лагере, непрерывно жующих какую-то жвачку и набивающих карманы шариками от моли. В этом году у меня другой план: лаванда. Олени терпеть не могут ее сильный, щекочущий ноздри запах; я заказала несколько дюжин ростков, чтобы посадить их вокруг роз и лилейника, надеясь, что, когда олени явятся, ароматическая ограда остановит их. Можно сказать, мы разделили зоны влияния. Я оставила им роскошную малину, которую больше не пытаюсь собирать, и две рядом стоящие яблони. Енотам достался виноградник, а кроликам – лесная земляника. Но розы с их божественными ароматами – это святая святых. Самые дорогие духи в мире, нестареющая классика Joy, состоят из двух цветочных нот – жасмина и значительной доли розы.
Розы соблазняют, успокаивают и опьяняют людей сильнее, чем любой другой цветок. Они с античных времен пленяют домовладельцев, влюбленных, поклонников цветов и сенсуистов. В Дамаске и Персии существовал обычай зарывать в саду кувшины с нераскрывшимися розовыми бутонами и откапывать их по особым случаям, если предстоял пир: бутоны должны были эффектно распускаться прямо на тарелках. В фильме Жана Кокто по сказке «Красавица и чудовище» неприятности и магия начинаются с того, что человек срывает для своей дочери розу – единственное, что та предпочла всем сокровищам. В Европе издавна выращивали разные виды роз, которые не могли похвастаться сортом, но были яркими и заметными, очень жизнеспособными и с сильным ароматом, который может пропитать собой даже статую. Но в XIX столетии туда начали ввозить элегантные китайские чайные розы, которые пахли свежими размятыми листьями чая, а также неморозостойкие ремонтантные (постоянно цветущие китайские) гибриды с цветами от ярко-желтого до красного. Скрещивая китайские гибриды с европейскими розами (с той же тщательностью, как скрещивают скаковых лошадей), удалось вывести нежные и прихотливые сорта-потомки с цветами, поражающими чуть ли не бесконечным множеством оттенков, форм и запахов. Их назвали чайно-гибридными розами. С тех пор вывели более 20 тысяч сортов, причем розы чуть было не утратили (из-за чрезмерной гибридизации) собственно розовый аромат. Запах у роз, видимо, является рецессивным свойством, и у потомка двух родительских сортов с сильным ароматом может быть идеальный по форме, но слабо пахнущий цветок. В наше время, благодарение небесам, вновь стремятся создавать ароматные розы. Самый популярный чайно-гибридный сорт Peace[23] поражает разнообразием пастельных тонов с закатными оттенками; в полдень они становятся кричаще-яркими, постепенно блекнут к закату, и на всем протяжении дня позволяют любоваться фантомами других оттенков. Его яйцевидные бутоны открываются большими бледно-желтыми венчиками с полупрозрачными концами лепестков, которые часто бывают розоватыми. И пахнут они, как кожа-лайка в меду. Все мои розы Peace, кажется, имеют почти человеческий облик и человеческие настроения, зависящие каждый день от влажности и освещения. Эта роза экспериментальная, название она получила 2 мая 1945 года (день падения Берлина) в Пасадинском Тихоокеанском обществе розоводства, потому что «именем этой прекраснейшей новой розы нашего времени должно стать то, чего сильнее всего жаждет человечество, – мир». Многие розы названы в честь президентов (роза Mister Lincoln – ярко-красная, J. F. Kennedy – чисто белая), а есть и сорта, прославляющие кинозвезд или других знаменитостей (Dolly Parton отличается громадными цветками и сильным пикантным запахом). Хоть розы и символизируют красоту и любовь, их цвета, фактуру, формы и запахи чрезвычайно трудно описать. У Sutter’s Gold, одного из моих любимых чайно-гибридных сортов, крупные плиссированные цветки с лепестками абрикосовых, фуксиновых и розовых тонов, с ароматом, похожим на сладкие мокрые перья. Флорибунды – новейший вид роз – усыпаны цветами все лето. The Fairy почти не пахнет, но ее куст от весны до зимы почти полностью покрыт изящными розовыми цветами, выдерживающими даже первые снегопады. Уже в 270 году до н. э., когда древнегреческий ботаник Теофраст писал о розе с сотней лепестков, эти цветы считались древними. Возраст ископаемых окаменевших диких роз составляет сорок миллионов лет. В Древнем Египте росли славившиеся махровыми цветками розы, которые мы сейчас называем центифолиями, или столистными. В спальне, где Клеопатра принимала Марка Антония, пол был усыпан полуметровым слоем розовых лепестков. Интересно, они предавались любовным утехам на полу, вернее на ковре из мягких, упругих, ароматных лепестков? Или на ложе, которое словно плот плыло по благоуханному океану?
Клеопатра знала вкусы своего гостя. Мало какой народ любил розы так, как древние римляне. Розы разбрасывали на публичных церемониях и пирах; розовая вода лилась из императорских фонтанов и подавалась в общественные бани; в амфитеатрах зрители сидели под пропитанными розовыми духами навесами от солнца; розовыми лепестками набивали подушки; венками из роз украшали головы; из роз готовили запеканки; розы входили в состав лекарств, любовных притираний и афродизиаков. Ни одна вакханалия – популярный оргиастический праздник – не обходилась без фантастического количества роз. Для выражения всенародной любви к этим цветам существовал даже особый праздник – розалии. Нерон на одном из пиров приказал обрызгивать гостей между переменами блюд ароматными водами из серебряных труб. Гости могли также восхищаться потолком, роспись которого идеально воспроизводила звездное небо; он раскрывался, и оттуда сыпались цветы и лились духи. Для другого пира Нерон потратил сумму, эквивалентную 160 тысячам долларов, на одни лишь розы, и один из гостей насмерть задохнулся от их аромата.
В исламских культурах розу считали духовным символом; согласно утверждению жившего в XIII веке мистика Юнуса Эмре, нюхая розу, следовало шептать: «Аллах! Аллах!» Мухаммед, большой любитель благовоний, однажды сказал, что экстракт фиалок так же превосходит все остальные цветы, как он сам – всех остальных людей. Тем не менее известь для его храмов замешивали именно на розовой воде. Розы как нельзя лучше настаиваются на воде, что позволяет делать шербеты и пастилу, так что этот цветок используется в исламской кухне так же широко, как и в быту – для ароматизации одежды. Законы гостеприимства до сих пор требуют, чтобы, когда в дом приверженца ислама приходят гости, их сразу же обрызгивали розовой водой.
Католики до наших дней называют свои четки розариями; первоначально они состояли из 165 аккуратно свернутых и высушенных розовых лепестков (иногда их для сохранности мазали ламповой сажей), а роза была символом Девы Марии. Крестоносцы возвращались в Европу, пресытившись чувственными впечатлениями от экзотических излишеств, обнаруженных у неверных, и привозили с собой розовое масло, сандаловое дерево, ароматические шарики и другие специи и благовония, а также воспоминания о чувственных и расслабленных женщинах, дожидавшихся в гаремах мужских ласк. Ароматические масла, которые привозили с собой рыцари, сразу же вошли в моду, равно как и все прочие греховные прелести Востока, столь же дурманящие разум, как и розы, и становившиеся тем вожделеннее, чем больше их запрещали.
Запахи пробуждают не только воспоминания, но также и наши дремлющие чувства; они балуют и радуют нас, помогают определиться с нашими представлениями о самих себе, будоражат чувственность, предупреждают об опасности, вводят в искушение, раздувают религиозный пыл, возносят до небес, приобщают к моде, погружают в роскошь. И все же обоняние со временем сделалось наименее полезным из наших чувств – Хелен Келлер выразительно назвала его «падшим ангелом». Некоторые ученые считают, что мы все еще получаем через обоняние значительную часть той же информации, что и низшие животные. В помещении, полном деловых людей обоих полов, с помощью обоняния можно узнать, кто влиятельнее, кто самоувереннее, кто сексуально отзывчив, кто конфликтен. Трудность же заключается в том, что мы лишены физиологического пускового механизма: даже уловив запах, мы не выдаем автоматической реакции определенного рода, как это сделало бы большинство животных.
Однажды утром я отправилась поездом в Филадельфию, чтобы посетить Монелловский центр хемосенсорики, расположенный рядом с кампусом Университета Дрексела. Здание этого центра, похожее на вертикально поставленный квартал, приютило сотни ученых, исследующих химию, психологию, загадочные свойства обоняния и перспективы его использования в медицинских целях. Многие из завоевавших внимание СМИ исследований в области феромонов проходят именно в Монелловском центре или других похожих институтах. Для одного из экспериментов наняли множество домохозяек, чтобы те нюхали подмышки незнакомых им людей; в другом эксперименте, который финансировали изготовители женского гигиенического спрея, картина была еще необычнее. Тематика исследований широка: как мы распознаем запахи; что происходит с человеком, утратившим обоняние; как меняется обоняние по мере взросления и старения; оригинальные методы борьбы с насекомыми-вредителями с помощью запахов; использование телесных запахов при диагностике заболеваний (например, пот у шизофреника пахнет не так, как у здорового человека); влияние телесных запахов на наше общественное и сексуальное поведение и т. д. В одном из самых замечательных экспериментов нашего времени монелловские ученые установили, что мыши способны выявлять генетические различия между потенциальными половыми партнерами, руководствуясь исключительно запахом: они «считывают» подробную информацию об иммунной системе других животных. Тому, кто желает произвести на свет наиболее жизнеспособное потомство, лучше всего сочетаться с особью, обладающей такими преимуществами, которыми не обладает он сам. Особая роль здесь отводится формированию иммунной системы. Природа развивается благодаря метисам. Девиз жизни: «Смешивайтесь тщательнее». Монелловские ученые вывели особых мышей, каждая особь которых отличалась от другой лишь одним геном, и изучали их брачные предпочтения. Все выбирали себе брачных партнеров, иммунная система которых, в сочетании с их собственной, позволит породить наиболее здоровое потомство. Примечательно, что свой выбор они основывали не на восприятии своего собственного запаха, а на воспоминании о запахах родителей. Никто из них, естественно, не рассуждал на эту тему: мыши спаривались, подчиняясь влечению и даже не зная об интригах подсознания.
Возможно ли, чтобы люди поступали так же, сами не осознавая того? Нам не требуется запах для разграничивания территорий, установления иерархии, узнавания лиц или определения готовности женщины к соитию. И все же одного взгляда на исступленное использование нами парфюмерии и ее психологическое воздействие на нас достаточно, чтобы понять: обоняние – это старый боевой конь эволюции, которого мы холим, лелеем и никак не решаемся отпустить на вольный выпас. Мы нисколько не заинтересованы в его жизни, но все же обихаживаем его, против всех резонов, – возможно, из ностальгии по тем временам, когда мы были первозданными животными, неразрывно связанными с Природой. Эволюция притупила у нас чувство обоняния, химики же пытаются восстановить его роль. Не сказать чтобы это происходило неосознанно: мы пропитаны запахами, мы купаемся в них. Мы ароматизируем не только тела и жилища, но и почти все предметы, связанные с нашей жизнью, – от салонов автомобилей до туалетной бумаги. Продавцы подержанных авто пользуются аэрозолем «Новая машина» – и в результате покупатель не ощущает, что сидит в проржавевшей насквозь жестянке. Риелторы, перед тем как показывать жилье клиентам, частенько распыляют на кухне аэрозоль, имитирующий запах свежей выпечки. В установки кондиционирования воздуха в торговых центрах пускают «запах пиццы», чтобы у покупателей возникло желание посетить ресторан. Одежда, шины, игрушки, фломастеры – все насыщено запахами. Можно даже купить ароматический диск, который играет как звукозапись, но воспроизводит запах. Экспериментально не раз доказано, что, если предложить человеку два флакона одинаковой политуры для мебели, ароматизировав содержимое лишь одного из них, он будет уверять, что тот, который приятно пахнет, лучше действует. Запах значительно влияет как на оценку тех или иных вещей, так и на отношение к людям. Даже товары без запаха в действительности слегка ароматизированы, чтобы замаскировать химический запах ингредиентов; обычно для этого используется небольшое количество мускуса. Парфюмерная промышленность получает от товаров для тела и одежды лишь 20 % своих доходов, остальные 80 % приносят средства для ароматизации бытовой химии.
У разных наций свои предпочтения в ароматах. Немцы предпочитают сосну, французы – цветочные ароматы, североамериканцы любят сильный запах, а южноамериканцы – еще более сильный. В Венесуэле средство для мытья полов содержит в десять раз больше сосновой отдушки, чем в США. Но почти все нации сходятся в желании придавать полам и стенам приятные ароматы (прежде всего соснового леса или лимонного сада), чтобы жить среди запахов.
Магазинчик на Третьей авеню близ Грамерси-парка, как и многие подобные заведения Нью-Йорка, торгует разнообразными товарами для услады чувств. Там предлагают, в частности, изделия из портмерионского фарфора, украшенного яркими ботаническими рисунками с точно прописанными деталями. Канцелярские принадлежности и упаковочная бумага в этом заведении – ручной работы, с хорошо заметными древесными волокнами и изъянами. Часть ее – подчеркнуто грубоватая, с беспорядочно разбросанными цветовыми пятнами. Нос указывает дорогу в отдел парфюмерии. Мелкие гранулы с маслом для ванн содержат ароматы под названиями «Весенний дождь» и «Нантакет». Как пахнет весенний дождь? Это популярный запах. Но сможет ли даже самый гениальный сенсуалист определить разницу между весенним или, скажем, осенним дождем?
Обращаясь прежде всего к воображению, это название рисует в сознании образ весеннего дождя, потом вы вдыхаете сладкий минеральный аромат и думаете, допустим, о красноголовых лишайниках под названием «британские солдаты», которые вы обнаружили в Беркшире, когда вам было десять лет. Или вспоминаете запах дождя, падавшего на оливково-бурую палатку – он стучал по брезенту, как будто барабанила тысяча пальцев. Грамерси-парк представляется лишь мелким всплеском волны времени из тех дальних лет. Одна полка в магазине предназначена исключительно для ароматизаторов помещений. «Используйте этот ароматизатор вместе с нашим алюминиевым кольцом для осветительной лампы накаливания», – объясняет одна из упаковок. Parfum de l’Ambiance… Вы идете из комнаты в комнату сквозь массы наполненного ароматом воздуха, ощущая ноздрями только благовония, «купаясь в фимиаме» и будоража благоухание танцем.
Мы, кажется, неспособны жить в природе без того, чтобы заимствовать ее запахи и носить их с собой как талисманы, «присваивая» себе свирепость, магнетизм или энергию, которые свойственны их естественным обладателям. С одной стороны, мы живем в чистоте и порядке квартир, и, если природа нетактично позволяет себе войти туда без спроса – в виде мышей, мух или термитов, ползущих вдоль плинтусов, или белки в подвале, или летучей мыши на чердаке, – мы с кровожадностью охотника гоним ее прочь. С другой стороны, мы стремимся ввести природу с собой в дом. Мы прикасаемся к стене – и комнату заливает дневной свет, поворачиваем выключатель – и начинается лето, мы окружаем себя множеством совершенно ненужных запахов из внешнего мира – сосна, лимон, цветы. Может быть, обоняние и не требуется нам для выживания, но без него мы чувствуем себя потерянными.
Как-то раз, дождливой ночью 1976 года, тридцатитрехлетний математик вышел погулять после обеда. Все сходились на том, что этот человек не просто гурман, но большой талант, потому что он обладал способностью безошибочно назвать все ингредиенты блюда, только попробовав его. (Один писатель отозвался об этом умении как о «безукоризненной подаче», использовав бейсбольный термин.) Едва математик ступил на проезжую часть, как его сбил микроавтобус; он упал и ударился головой об асфальт. Покинув на следующий день больницу, он с ужасом обнаружил, что утратил чувство обоняния.
Вкусовые сосочки у него исправно работали, он мог различать соленое, горькое, кислое и сладкое, но головокружительной сочности бытия он лишился. Через семь лет, так и не обретя вновь обоняния, глубоко подавленный из-за этого, он подал на водителя в суд и выиграл дело. Суд согласился с тем, что, во-первых, его жизнь была непоправимо испорчена и, во-вторых, без обоняния его жизнь подвергается значительно большему риску. Он не смог уловить запаха дыма, когда в многоквартирном доме, где он жил, случился пожар; он отравился пищей, не узнав по запаху, что она протухла; он не мог учуять утечки газа. Что хуже всего – утратив способность воспринимать запахи и ароматы, он лишился и разнообразных – и одухотворяющих, и щемящих – воспоминаний и ассоциаций. «Я чувствую себя опустошенным, словно в аду каком-то», – признался он репортеру. Для его кошмара даже не было общепринятого названия. Лишенных слуха называют глухими, лишенных зрения – слепыми, но каким словом назвать лишенного обоняния? Что может быть убийственнее, нежели оказаться пораженным тяжким недугом, который даже не имеет названия? Ученые называют отсутствие обоняния аносмией – от древнегреческого οσμή (запах) с отрицательной приставкой
Джудит Р. Бирнберг в заметке «Моя очередь» (My Turn; Newsweek, 21 марта 1988 года) трогательно сетует по поводу внезапной утраты обоняния. Она способна различать лишь консистенцию и температуру пищи. «Я неполноценна – одна из двух миллионов американцев, страдающих отсутствием чувств обоняния и вкуса (они физиологически родственны)… Густой аромат кофе и сладкое благоухание апельсинов – мы считаем это само собой разумеющимся и, потеряв эти чувства, ощущаем себя так, будто разучились дышать».
Перед тем как утратить обоняние, Бирнберг целый год чихала. Причина – аллергия неизвестного происхождения. «Аносмия наступила без предупреждения. <…> В последние три года у меня иногда случаются краткие периоды – минуты и даже часы, – когда я внезапно начинаю воспринимать запахи и знаю, что могу чувствовать и вкус. Что же съесть в первую очередь? Однажды я разрыдалась, откусив кусочек банана. Несколько раз ремиссия случалась в обеденное время, и мы с мужем мчались в любимый ресторан. Два или три раза мне посчастливилось наслаждаться вкусом и чудесным ароматом на всем протяжении обеда. Но чаще всего ощущение вкуса пропадало, пока мы парковали машину».
Существуют центры лечения расстройств обоняния и вкуса (из которых самый известный – Монелловский), но аносмия пока непобедима. «Мне делали томографию, брали анализы крови, сеяли носоглоточные бактериальные культуры, проводили длительную цинкотерапию, еженедельные орошения носоглотки, делали биопсии, кортизоновые инъекции в нос; я перенесла четыре различные операции на носоглотке. Мой случай рассматривали медицинские комитеты больниц. <…> Я прошла через жернова медицины. Решение: аносмия вызвана аллергией и инфекцией. Бывают и другие случаи. Некоторые даже рождаются без этих чувств, или обонятельный нерв оказывается поврежден травмой. Аносмия также может быть результатом возрастных изменений, опухолей мозга или воздействия ядовитых химикатов. Независимо от причины, нам очень трудно обнаруживать дым, не видя огня, и утечки газа, определять доброкачественность продуктов».
В конце концов Джудит решилась на рискованный шаг и позволила врачу применить преднизон, противовоспалительный стероид, который, как ожидалось, снял бы отечность вокруг обонятельного нерва. «На второй день я на мгновение ощутила запах, когда глубоко вдохнула. <…> На четвертый день ела салат за завтраком и внезапно поняла, что чувствую вкус всех его компонентов. Это походило на тот момент из фильма “Волшебник страны Оз”, когда мир из черно-белого делается многоцветным. Я смаковала салат: стручок нута, мелко порезанная капуста и семечки подсолнуха. На пятый день я расплакалась – не столько из-за возможности вновь обонять и ощущать вкус, сколько оттого, что это безумие закончилось».
На следующий день, за завтраком, она уловила запах мужа, и «кинулась ему на грудь в слезах радости, и принялась обнюхивать его, не в силах остановиться. Милый, знакомый запах, которого я лишилась так давно, а теперь вновь ощутила. Я всегда считала, что если придется выбирать, то из двух утрат лучше вернуть вкус, но вдруг поняла, как много потеряла. Мы принимаем как само собой разумеющееся и не обращаем внимания на то, что все имеет запах: люди, воздух, мой дом, моя кожа. <…> Теперь же я вдыхала все запахи – приятные и дурные, – прямо-таки упиваясь ими».
К сожалению, это счастье продолжалось лишь несколько месяцев. Преднизон дает множество неприятных побочных эффектов, среди которых ожирение и расстройство иммунной системы. Когда его дозу стали уменьшать, обоняние снова пошло на убыль. Последовали еще две операции. Джудит решила возобновить употребление преднизона, и ждет не дождется прекрасного дня, когда обоняние вернется столь же непостижимым образом, как и исчезло.
Не каждый из утративших обоняние переносит это столь же болезненно. И расстройства обоняния не всегда сводятся к его потере. Ученым из Монелловского центра доводилось лечить множество пациентов, страдавших от «навязчивых запахов», ощущавших неприятные запахи повсюду, куда бы ни попадали. Некоторые постоянно чувствуют на языке горький привкус. У других искажено восприятие запахов. Поднеси такому человеку розу – и он почувствует вонь помойки. Дай ему бифштекс – для него запахнет серой. Обоняние у нас слабеет к старости, а в зрелом возрасте находится на пике. Страдающие болезнью Альцгеймера часто утрачивают обоняние вместе с памятью (они крепко связаны между собой); когда-нибудь для диагностики этого расстройства будет применяться тест «потри и понюхай».
Исследования Роберта Хенкина из Центра сенсорных расстройств Джорджтаунского университета показали, что около четверти людей с расстройством обоняния обнаружили у себя одновременно и снижение полового влечения. Какую роль обоняние играет в любовных играх? Для женщин – большую. Я уверена, что смогу с завязанными глазами распознать по запаху каждого мужчину, с которым была в близких отношениях. Однажды я начала встречаться с умным, обаятельным и внешне привлекательным человеком, но, когда дело дошло до поцелуев, меня оттолкнул кукурузный запах его щек. Это был не одеколон и не мыло – просто его натуральный несильный запах, и я была потрясена, обнаружив, что он физиологически раздражает меня. Мужчины редко рассказывают в подробностях о своих реакциях на естественный запах своих партнерш, а вот женщины делают это настолько часто, что появилось романтическое клише: когда любовник в отъезде или муж умирает, страдающая женщина идет к его шкафу, вынимает оттуда халат или сорочку, прижимает ее к лицу и проникается всеобъемлющей нежностью к отсутствующему. О том, делают ли так мужчины, почти не приходилось слышать, но не будет ничего удивительного, если окажется, что женщины более эмоционально восприимчивы к запахам. В каждой возрастной группе у женщин отмечалась бо́льшая чувствительность к запахам, чем у мужчин. Некоторое время ученые приписывали это свойство эстрогену, поскольку считалось, что беременные очень хорошо воспринимают запахи, пока не выяснилось, что у девочек предпубертатного возраста обоняние лучше, чем у их ровесников-мальчиков, а беременные женщины обоняют нисколько не лучше всех остальных. Просто у женщин как таковых обоняние сильнее развито. Возможно, это рудиментарная награда, полученная нами на заре эволюции, когда это чувство требовалось нам в ходе ухаживания, спаривания и материнства. А может быть, дело в том, что женщины традиционно больше времени уделяли пище и детям, по запаху определяя, все ли в порядке. Поскольку женским особям часто доставалась обязанность принимать решение о спаривании, запахи были для них оружием, приманкой и ключом.
Наряду с теми людьми, у кого обоняние искажено, утрачено или отсутствует изначально, существуют и феномены, занимающие противоположную сторону шкалы обонятельной одаренности, таланты, из которых самая знаменитая, пожалуй, – Хелен Келлер. «Чувство обоняния, – писала она, – сообщает мне о надвигавшейся буре за несколько часов до появления каких-либо ее видимых признаков. Сначала я ощущаю всплеск предчувствия, легкую щекотку, напряжение в ноздрях. По мере приближения бури ноздри расширяются, чтобы лучше воспринимать множащиеся и усиливающиеся запахи земли, и, наконец, я ощущаю дождевые капли на щеке. Когда же буря стихает, удаляясь, запахи тоже слабеют, угасают и исчезают в просторе». Есть и другие одаренные люди, способные нюхом чувствовать изменения погоды, а уж животные – просто замечательные метеорологи (коровы, например, перед бурей ложатся). Накапливающая влагу, затягивающаяся туманом, словно отдувающаяся земля дышит, как огромный темный зверь. Если барометр «стоит высоко», земля задерживает дыхание, и испарения накапливаются в пустотах и случайных разломах почвы, чтобы выплыть наружу, когда давление понизится и земля выдохнет. Виртуозы обоняния, подобные Хелен Келлер, улавливают испарения, поднимающиеся от земли, и узнают по этому сигналу, что приближается дождь или снегопад. Возможно, примерно так же (пусть частично) домашние животные предугадывают землетрясения – обоняя ионы, поднимающиеся над землей.
Людям, собирающимся на вечеринку в ночь с дождем и бурей, не требуется обильно пользоваться духами, потому что перед бурей они пахнут сильнее – влажность обостряет обоняние, и при низком давлении летучесть жидкостей повышается. Все-таки духи на 98 % состоят из воды и спирта – и лишь 2 % составляют жировые и ароматические молекулы. При низком давлении молекулы испаряются быстрее и могут покидать человеческое тело и переходить в воздух помещения со значительной скоростью. То же самое происходит, даже в солнечные дни, в городах, расположенных в горах, – например, в Мехико, Денвере или Женеве, где из-за высоты атмосферное давление всегда низкое. Идеальным местом и временем для того, чтобы ошеломить окружающих новыми духами, был бы ресторан El Tovar Lodge, примостившийся на головокружительной высоте более чем 2100 метров на краю Большого каньона, в преддверии бури.
Хелен Келлер обладала волшебным даром расшифровывать хрупкие палимпсесты жизни, все те «наслоения», которые большинство из нас видит лишь смутно. Она распознавала «старомодный сельский дом, поскольку в нем содержалось несколько слоев запахов, накопленных чередой семей, растений, духов и занавесок». Как удавалось слепому и глухому человеку так хорошо понимать устройство и внешний облик жизни, не говоря уже о проявлениях человеческой эксцентричности в интересовавших ее областях, – великая тайна. Она обнаружила, что не только у младенцев есть «персональный запах»: по уникальному запаху она могла различать и взрослых. Ее сенсорные способности сосредоточились в обонянии – и она объяснила древнюю загадку привлекательности: «Мужские испарения, как правило, сильнее, живее и более дифференцированы, чем женские. В запахе молодых мужчин имеется что-то стихийное, словно от огня, бури и соленой воды. Он пульсирует от энергичности и вожделения. Он словно говорит, что все на свете сильное, красивое и радостное, и дарит мне ощущение физического счастья».
Люди, наделенные обостренным обонянием, часто делают карьеру в сфере парфюмерии; те из них, кто наделен богатым воображением и решительностью, создают потрясающие ароматические комбинации. Они должны уметь запоминать и улавливать в море цветов, корней, выделений животных, трав, масел и искусственных ароматов тысячи ингредиентов, доступных для парфюмера, и, подобно древним алхимикам, соединять их. Им необходимы ощущение равновесия, как у архитектора, и хитрость букмекера. В наши дни лаборатории способны изготавливать имитации эссенций природных веществ, что замечательно, поскольку нельзя получить естественные экстракты, например сирени, ландыша или фиалки. Но чтобы сделать верное подобие розового масла, требуется пять сотен ингредиентов. В Нью-Йорке, близ перекрестка Пятьдесят седьмой улицы с Десятой авеню, находится офис International Flavors and Fragrances Inc., где трудятся лучшие профессиональные носы мира. Специалисты отрасли называют фирму просто IFF – протяженное «if» (если), почти «whiff» (дуновение), – это Мекка для всех компаний, имеющих дело с запахом. Там создают едва ли не всю дорогую, широко рекламируемую парфюмерию, появляющуюся каждый сезон на прилавках универмагов, а также многие ароматы и запахи, которые мы ощущаем каждый день, открывая консервированный суп или наполняя гранулами кошачий туалет, – но все это делается анонимно. Именно там создан запах, который столь оригинально рекламирует журнал, посвященный гольфу (оторвите бумажный мячик для гольфа, и вам в ноздри хлынет аромат свежескошенной травы), равно как и запах «пещеры» в парке развлечений, и запахи, присущие лесам Новой Англии, африканским саваннам, Самоа и другим местностям, представленным в Американском музее естественной истории. Сделать так, чтобы искусственное рождественское деревце в воображении нюхающего превращалось в тирольский сосновый бор, – пожалуйста. Вообще-то такая задача – из простейших. В IFF есть «авторы-призраки», создающие чувственные ощущения, изобретатели чудес, ароматов, достойных золотых блюд, которые действуют и влияют на нас, а мы и не замечаем этого. В этих лабораториях создают 80 % мужских одеколонов и почти столько же женских духов. Хоть IFF отказывается называть имена, в витринах, стоящих в коридорах, можно увидеть изделия Guerlain, Chanel, Dior, Saint Laurent, Halston, Lagerfeld, Estee Lauder и многих других, родившиеся именно здесь. Часть этих «носов» можно увидеть перед мониторами компьютеров, часть – в комнатах, забитых бумагами и сосудами. Именно этим людям приходится преодолевать извечный парадокс, заключающийся в том, что новые духи должны быть, с одной стороны, оригинальными, свежими и возбуждающими, но с другой – не слишком вызывающими или эксцентричными, чтобы они устроили очень многих. Современная технология полосок с образцами запаха («потри и понюхай») заметно облегчает их работу. Возьмите какой-нибудь журнал, и вам обязательно попадутся страницы с запахом кожаной обивки салона «роллс-ройса», или лазаньи, или даже новых духов. Эти полоски, изобретенные 3M Corporation всего десять лет тому назад, содержат микрогранулы с ароматическими веществами. Если поцарапать или надорвать полоску, гранулы лопнут, высвободив запах. Компания Giorgio первой начала рекламировать свою парфюмерию через полоски с запахом. А сегодня трудно найти журнал, не наделенный ароматом. Прямо сейчас у меня на столе лежит целая коллекция – более сорока таких полосок с рекламными текстами: Knowing от Estee Lauder – «Познание – это главное»; образец из феминистской линии Лиз Клейборн – «Тебе нужно всего лишь быть собой»; духи Fendi La passione di Roma с изображением девушки с гладкой как мрамор щекой, страстно целующей статую. Opium от Ив Сен-Лорана обходится без словесных призывов, зато иллюстрирующая образец фотография красавицы, которая лежит, словно полумертвая, опьяненная опиумом, на ложе из орхидей в отделанных золотом покоях, создает емкий, хотя и извращенный образ духов. В IFF трудятся тридцать дегустаторов запаха, оценивающих в день до ста образцов аромата. Одним весенним днем я познакомилась с их «гениальным носом» Софией Гройсман, полной жизни уроженкой России. Ее зачесанные назад короткие черные волосы удерживала на месте лента в сине-белую полоску. Голубые тени для век подчеркивали живость темных глаз, ногти были выкрашены ярко-красным лаком, а одета она была в джинсовый костюм с серебристыми молниями. Обладательница «носа мирового класса» сидела с одновременно и энергичным, и расслабленным видом за заваленным столом, точно посередине которого возвышалась маленькая статуэтка, изображавшая трех обезьянок, одна из которых не видит зла, другая не слышит зла, а третья не говорит зла. Обезьянку, которая олицетворяла бы необоняние зла, традиция не предусматривала.
– Когда вы впервые узнали, что обладаете особенным носом?
– Еще в детстве, в России. Вокруг городка, где я жила, были огромные цветущие луга. – Она сказала это с улыбкой, и взгляд ее на мгновение сделался отсутствующим; судя по всему, память увела ее на сорок лет назад. – И там было немыслимое множество запахов. Казалось, что пахло само небо. Я очень любила собирать цветы…
Резкий стук в дверь. В комнату, вытянув вперед обнаженные руки, решительно входит молодая женщина.
– Не могли бы вы понюхать меня? – обращается она к Софии. София встает, берет сначала левую (более теплую; предположительно из-за близости к сердцу) руку женщины, подносит ее к носу и нюхает запястье, а потом локоть. Потом дважды нюхает вторую руку.
– Ваше мнение? – спрашивает она меня.
Я нюхаю руки.
– Очень мило.
– Но в каком порядке?
Запахи настолько легки, настолько слабы для моего носа, что трудно говорить о них как о четырех разных запахах с индивидуальными особенностями, которые нужно ранжировать. В фильме «Автобусная остановка» есть эпизод, в котором Мэрилин Монро сидит за обедом и играет на тарелке двумя горошинами, решая, какая из них привлекательнее. Что-то одно всегда в чем-то лучше чего-то другого, говорит она своему спутнику, всегда можно выбрать одно из двух. Что касается меня, то в жизни случалось множество совершенно очаровательных моментов, когда два прекрасных объекта оказывались – по разным критериям и в разное время – одинаково прекрасными. Как же тут выбирать? И все же, здесь, на этих вытянутых руках, без сомнения, номер один – преимущественно фруктовый, с легким мускусным оттенком, аромат левого запястья. Второй? Чуть более легкая версия с левого локтя. В запахах на правой руке, кажется, преобладает фруктовая составляющая, но они тоже привлекательны. Я высказала все это Софии, и она понимающе кивнула.
– Будем работать с двумя вариантами, – сказала она.
За окном с раздвижными стеклами, отделявшим кабинет Софии от множества стеллажей, уставленных склянками (воистину кладовая мага), появилась лаборантка.
– Дайте мне формулу «H», – сказала ей София и, получив требуемое, откинулась в кресле и сделала рукой движение, будто кидала конфетти в воздух. – Сегодня какой-то сумасшедший дом. У нас паника, и я должна к ней присоединиться.
Ароматы и паника? Как такое вообще может быть? Когда я задала этот вопрос, София сделалась непроницаемой как сфинкс. В этом корпоративном мире формулы и все, связанное с ними, держится за семью печатями. Те, кто составляет окончательные сочетания, не знают, что именно смешивают; ингредиенты и дозы имеют только кодовые номера.
– Мы жили на самой окраине маленького городка, – возвращается к воспоминаниям София, – где были целые рощи сирени и поля нарциссов и фиалок. Эта часть моей родины не подверглась очень сильным разрушениям. Меня окружал мир природных запахов. Ребенком я много гуляла по полям: ненасытное любопытство заставляло меня лезть повсюду. В послевоенное время детей было мало. Меня окружали взрослые, и приходилось гулять в одиночестве и принюхиваться ко мху, валежнику и листьям.
– Как создается запах? – спросила я, вспомнив слова одного из великих парфюмеров о том, что идеи приходят к нему в сновидениях; другой же вел дневник, в котором отмечал все запахи, встречавшиеся ему в путешествиях.
– Образ всегда присутствует в мыслях. Можно даже обонять сочетания запахов, похожие на аккорды в музыке. Парфюмерия вообще сродни музыке. Имеются простые запахи, простые аккорды из двух-трех элементов, и это похоже на инструментальный дуэт или трио. Из них слагается сложный многокомпонентный аккорд, и это уже большой современный оркестр. Как ни странно, составление ароматов похоже на создание музыки, и сходство тут заключается в подборе подобающих аккордов. Один звук не должен заглушать все остальные. Мы стремимся к гармоническому сочетанию. Гармония – одно из важнейших правил компоновки. Можно достичь в аромате многослойного проявления нот, и при этом он будет оставаться приятным. Если же аромат скомпонован не должным образом, из него будут торчать «углы», и это будет раздражать. Если аромат плохо сбалансирован, его и примут плохо.
– Группируете ли вы запахи в памяти и мыслях, наподобие того, как в оркестре деревянным духовым отводится одна роль, а струнным – другая?
– Да, но большая часть созданного мною основана на совершенно абстрактных цветочных аккордах, просто возникающих в моем воображении. Лишь потом я ищу детали и обертона к ним. Прежде всего здесь требуется вдохновение, а затем – умение уравновесить все части, пока не получится то, что хотелось. Я предпочитаю цветочные, очень женственные аккорды. Женские ароматы мне удаются лучше, чем мужские, хотя мне приходилось делать и те и другие. Я создаю также бытовую продукцию…
– Наподобие отдушек для мыла, чистящих средств, полиролей, бумажных изделий и тому подобного?
– Совершенно верно. Но все это делается легко и быстро. Если же я задаюсь целью сделать лучшие в мире духи… на это уходит больше времени.
– Один из руководителей компании сказал мне, что вы создали несколько самых знаменитых духов, какие только знает мир, но не скажете, какие именно.
– Нам нельзя этого рассказывать. – Она вынула из пачки длинную коричневую сигарету и закурила.
– Курение не действует на ваш нос?
– Наверняка как-то действует, но это мой образ жизни, и я привыкла. Всего лишь один из запахов, обычных для моего мира.
– Вы как-то защищаете свой нос, беспокоитесь о его состоянии?
– Ни в коей мере. Я вообще-то весьма легкомысленна. Естественно, я не люблю простужаться: заложенный нос – отвратительное ощущение; парфюмеру чрезвычайно трудно работать в таком состоянии.
– Когда вы ходите по городу, то, наверно, ощущаете его запахи гораздо острее, чем все остальные?
– Знаете, любопытный, даже невероятный феномен: поскольку я много работаю, порой по многу часов, то, когда выхожу из этого здания, у меня в голове нажимается маленькая кнопочка, и я перестаю чуять вообще что-либо. Вплоть до того, что дома на плите может что-то гореть, и я не почувствую! Муж говорит: «Ты парфюмер, и чуять копоть тебе не положено!» Мозги отключаются полностью.
Но я обнаружила, что изредка могу включаться, если имею дело с людьми. Кто-нибудь целует меня, и я ощущаю его индивидуальный запах. Совершенно особый запах у кожи маленького ребенка, его макушки. Мужчины ощущают это хуже женщин. Есть люди с поистине сексуальным запахом. Если описывать его, – она взмахнула сигаретой, как указкой, – я сказала бы, что это очень тонкий аккорд амбры и мускуса. Я широко использую его в своих ароматах.
Существует немало аккордов, которые используют все парфюмеры. Но, уловив какой-то аромат, можно определить, скажем так, чья это рука. Другие парфюмеры могут распознать мою работу, а я – их. Нюхая новые духи, они говорят: а-а, это – София, это – Дженни, и так далее. Мы знаем почерки друг друга.
– На той неделе я посетила Saks ради парфюмерной экскурсии, – сообщила я, – и обратила внимание на тенденцию давать духам названия, связанные с опасностью, запретными веществами, неврозами и тому подобным. Маркетологи, кажется, предпочитают запахи, вселяющие ощущения уюта и безопасности, любви и романтики, но дают им имена Decadence, Poison, My Sin, Opium, Indiscretion, Obsession, Tabu[24]. Вдобавок к популярным дизайнерским выдумкам и упакованной во флаконы мистике суперзвезд они предлагают названия веществ, запрещенных законом, и сопровождают их завлекательными намеками. Женщина может быть скромно одета, но думает про себя, что она притягательна, что она опасна, как
– Это так, но, если присмотреться поближе, вы увидите, что все они основаны на определенных классических ароматах; это всего лишь новая интерпретация классики. Кратковременные успехи случаются довольно часто, но истинная классика живет десятилетиями. Духи Chanel № 5 созданы в начале 1920-х годов и до сих пор отлично продаются. Opium – тоже не новинка: это детище Youth Dew, которому уже почти тридцать лет, этот аромат немного напоминает Cinnabar. Понюхайте все три марки, и сами убедитесь.
– Значит, если пользоваться вашей музыкальной метафорой, новый аромат – это зачастую вариация той или иной известной темы?
Она кивнула.
– Вы сами пользуетесь духами?
– На работе – нет. Я провожу много экспериментов. И пропитываюсь теми ароматами, с которыми работаю. Мне нравится следить за реакцией людей на эти ароматы. Посторонние – хорошие судьи. Работая над одним ароматом, я шла по Пятьдесят седьмой улице, и за мной увязался пьяный. Я испугалась и побежала, а он сказал: «Леди, не бойтесь. Духи у вас больно хороши. Я на запах пошел». Аромат оказался выигрышным.
– Люди пользуются духами с начала времен. Не кажется ли вам это странным? Наносить на тело цветы, фрукты и выделения животных? Почему мы так поступаем?
– Ах, – сказала София, пошевелив пальцами, будто выпускала дюжину бабочек, – когда я в первый раз увидела «Гернику» Пикассо, то была потрясена. Сразу и напугана, и восхищена. Картина потрясла и глубоко растрогала меня. Так же и духи – они потрясают и восхищают. Мы живем слишком тихо. Нас нужно потрясать восхищением.
Один из наиболее трогательных случаев, – неожиданно сказала моя собеседница, – произошел со мной, когда я сделала один бытовой продукт – ароматизатор для стирального порошка. Я шла по улице, а рядом со мною две пожилые леди покупали газету. Я обратилась к ним: «О леди, вы стираете одежду тем-то и тем-то». – «Откуда вы знаете?» – удивились они. Эти дамы были счастливы, и я тоже, поскольку они не могли позволить себе духи за две-три сотни долларов, но могли купить стиральный порошок, и радовались, что он приятно пахнет. Я же обрадовалась тому, что соприкоснулась с той частью человечества, которая никогда не сможет купить духи вроде тех, какие вы только что нюхали.
– Какое же счастье жить вот так, создавая ароматы, позволяющие женщинам повышать свою самооценку.
– В нашей работе бывают и весьма тяжелые часы. Жизнь парфюмера – вовсе не пикник. Она совсем не такая, как хотелось бы. В старое доброе время среди парфюмеров встречались «вольные художники». Знаменитый парфюмер делал один аромат за три-четыре года и не знал никаких ограничений – ни по цене, ни по срокам работы. Можно было проводить два-три эксперимента в день на протяжении, допустим, недели, а потом в буквальном смысле жить с ним, ходить с этим ароматом несколько недель – и никто не торопит. Ну а сейчас все до крайности коммерциализировано. Хочешь делать то, что принесет тебе имя, а компании деньги, – делай быстро. А духи нельзя сделать за ночь. У всех парфюмеров есть малые аккорды, которые они за десять лет практики не использовали, но хранили в памяти. И кто-то говорит: мне нужен цветочный аромат; помню, такой у меня был десять лет назад. Но он должен быть новым. Только дурак станет продавать копию. Плагиат (даже самоповтор) недопустим. Нужно начинать с нуля. Но существуют аккорды, к которым можно обращаться в каждой теме – своего рода стандартные блоки. Я составляю где-то от пятисот до семисот формул в год. Может быть, из этого выйдет лишь два промышленных сорта, но это вовсе не значит, что все семьсот формул неудачны.
– У вас не разрывается сердце, если потребитель не принимает созданную вами формулу, которая по-настоящему нравится вам?
Она закатила глаза, ее лицо посуровело.
– Конечно, такое бывает. Я всегда стараюсь со временем использовать эти формулы, так что они не пропадают впустую. Нужно верить в свои ароматы, не сомневаться в том, что они займут должное место, что рано или поздно это обязательно случится. Я очень настойчива. Я постоянно возвращаюсь к своим наработкам, переосмысливаю их.
Вот, к примеру, моя совсем свежая работа. Сказать, как она называется, я вам не могу, но это эксперимент. И пользоваться этим ароматом – тоже эксперимент. Мне изделие очень нравится. Главный аккорд аромата появился довольно давно из аккорда, который я назвала
Взяв длинную полоску бумаги для образцов, она обмакнула кончик в янтарный флакон, заполненный маслом, и вручила мне. Я легкими взмахами руки подогнала аромат к носу, и на меня хлынул аромат цветочного шербета. Запах был юным, девическим, невинным и ассоциировался с блузкой в оборочку и кожей с чуть заметными веснушками.
– Это очень простой, но довольно неоднозначный запах. Он косвенным образом говорит: «Обними меня». В нем есть сексуальная нота, которую обожают мужчины. – Она дала мне другую пробу – свежее и чуть живее. – А вот какими будут, собственно, духи. Первый образец, масло, – это скелет. А это – результат. Состав из первой бутылки прошел длинный путь до итогового продукта – духов. Они в основном цветочные, но чем больше их нюхаешь, тем нежнее становится запах.
– Из всего, что вы сделали, – какие духи самые чувственные?
– Интересный вопрос. То, что одним представляется сексуальным и чувственным, для других может и не быть таким. По-моему, вот эти духи чувственные – не сексуальные, но чувственные.
– А как насчет стиля обольстительницы-вамп?
– Попробуйте эти.
Она вручила мне следующий образец. Я поднесла его к носу и ощутила мощный отклик. Я почувствовала на корне языка нечто густое и вязкое, наподобие сливочной тянучки. Это нечто как будто обладало тонкой виниловой оболочкой, а вокруг, казалось, распространялся шипучий мускусный ореол. Аромат и впрямь был влекущим.
– Что это? – спросила я, чувствуя, что лицо само расплывается от удовольствия.
– В основе здесь формула, близкая к Shalimar. Они еще не вышли на рынок.
– В отличие от первых, которые вы показали, – «декольте», – эти вызвали у меня сильную физическую реакцию. Я ощущаю их даже на вкус.
Она рассмеялась.
– Да, именно так о моих духах часто говорят – что они ощущаются на вкус. Я вкладываю душу во все, что делаю. Я хочу, чтобы мои произведения возбуждали одновременно и вкус, и обоняние, и эмоции.
– Можете ли вы представить себе духи, какие не могли бы создать? Есть ли какая-то идеальная форма, к которой вы стремитесь?
– О, я хотела бы создать духи, столь притягательные для мужчин, чтобы они не могли устоять ни перед одной женщиной. Это была бы самая невероятная вещь, какую только можно сотворить в жизни. Но это не профессиональное стремление, а чисто женское.
– Тогда весь мир окажется под угрозой.
– Да! – с удовольствием согласилась она.
– Когда составите их, дайте мне знать. Хочу быть вашей первой морской свинкой.
– Моей первой морской свинкой буду я сама.
Когда я покидала IFF с его карнавалом новых ароматов и статусом Fortune-500[25], его тайными коридорами, которые переплетаются, расходятся и сливаются, как сами запахи, я вышла на улицу, в приземленную и угрюмую атмосферу. Канализационные люки – большая потовая железа города – выбрасывали испарения. Как удается «профессиональному носу» сохранять чувствительность в городе, где витают бесчисленные запахи, в том числе весьма едкие? Парфюмеры – не единственные профессиональные «носы», которым необходимо выживать в этой городской клоаке. Врачи всегда руководствовались обонянием (наряду со зрением, осязанием и слухом) при диагностике – особенно во времена, когда еще не существовало нынешней сложной техники. Было известно, что от тифозного больного пахнет мышами, от диабетика – сахаром, от зачумленного – сладкими яблоками, от больного корью – свежеощипанными перьями, при желтой лихорадке – мясной лавкой, при нефрите – аммиаком[26].
Все наши органы чувств нам не просто необходимы – нам их мало, хотелось бы, чтобы их было больше. И если нужно, мы стараемся сделать к ним искусственные надстройки – вроде сканирующих электронных микроскопов, радиотелескопов, атомных весов. Но сделать эффективные усилители обоняния мы не можем. Пусть обоняние – реликтовое чувство, но временами оно бывает очень ярким, необходимым, и эти инстинктивные проявления иногда поистине экстатические. Потребность в обонянии у нас действительно небольшая – оно необходимо разве что для того, чтобы способствовать вкусу и распознавать некоторые опасности, но мы не откажемся от него. Мы на это не согласны. Эволюция упорно пытается выдернуть его у нас, осторожно забрать из рук, пока мы спим, как плюшевого зверька или любимое одеяльце. А мы все крепче цепляемся за него. Мы не хотим отрываться от царства природы, которое живо благодаря обонянию. Улавливаемые нами запахи по большей части случайны. Ароматы и яркие краски нужны цветам как аттрактанты для полового размножения, листья обладают ароматическими средствами защиты от хищников. Привлекательные для нас пряные ароматы специй в основном исходно предназначены для отпугивания насекомых и животных. Мы восхищаемся военным искусством растительного мира. В джунглях Амазонии быстро понимаешь, что в растениях нет слабохарактерности. У деревьев нет возможности подать в суд на соседей или хотя бы ударить в ответ, и поэтому, чтобы выжить, они развили в себе высокую изобретательность и агрессивность. У некоторых под корой образуется слой стрихнина или других ядов, некоторые растения плотоядны, а некоторые обзавелись цветами с пышными султанами, вроде метелок из перьев, чтобы наносить пыльцу на любое насекомое, птицу или летучую мышь, прилетающую на манящий запах такого растения. Есть орхидеи, цветы которых точно копируют репродуктивный орган самки пчелы или жука; обманутые самцы пытаются копулировать, и цветок щедро осыпает их пыльцой. На Багамских островах растут кактусы вида Селеницереус – «Царица ночи», – которые бурно расцветают, осуществляют половой цикл за одну ночь в году и к утру отцветают. За несколько дней до этого у кактусов появляются большие бутоны, готовые к оплодотворению. Однажды ночью я проснулась от интенсивного запаха ванили, и знаете, что увидела? Весь двор, залитый лунным цветом, белел огромными, тридцать сантиметров диаметром, цветами. Между ними метались сотни бражников. Воздух сотрясал собачий лай, множество бабочек шуршали крыльями, словно кто-то проводил пальцем по обрезу книги, быстро листая страницы, а обоняние захлестнул ванильный запах нектара этих цветов, которые прекращают существование на рассвете, оставляя кактусы удовлетворенными на целый год.
В древности, когда благовонные вещества ценились на вес золота и были окружены тайной, алхимики отправлялись на поиски их целебных или афродизических свойств. Обоняние содействовало распространению языков, эволюция которых зависела от близости к перекресткам торговых путей. В погоне за специями, благовониями, лечебными травами и экзотическими талисманами люди пересекали континенты и моря, а по возвращении должны были иметь возможность торговать и, соответственно, вести записи. Не помню, чтобы кто-нибудь устраивал праздники обоняния и вкуса во время торжеств по поводу двухсотлетия США в 1976 году. Но мы склонны забывать, что причинами путешествия Колумба были не только капиталистические интересы, жажда приключений и самоутверждение, но и поиск источника наслаждений для органов чувств. В путь через просторы соленых вод его не в последнюю очередь толкнуло доходившее до одержимости пристрастие европейского общества того времени к пряностям и ароматическим веществам.
Парфюмерия зародилась в Месопотамии, когда во время религиозных церемоний сжигали благовония, чтобы заглушить запах горящего жертвенного мяса. Ароматические вещества использовали для экзорцизма, лечения больных, а также после половых сношений. Слово «парфюмерия» – французского происхождения, от parfume, имеющего, в свою очередь, латинские корни, описывающие действие вещества: per (сквозь) и fumare (дымиться). Благовония бросали в огонь, чтобы они заполняли небеса потусторонним магическим дымом, который, попадая в ноздри, создавал иллюзию, будто таким образом в человеческое тело проникают беспокойные ду́хи. Ароматический дым возносился с земли в небеса, в царство богов. На вершине знаменитой вавилонской башни, приближавшейся к небесам более, чем это доступно смертным, жрецы жгли костры из благовоний. Как следует из истории моды и роскоши, слагавшейся на протяжении многих веков, изначально благовонные вещества предназначались только для богов, затем к ним получили доступ жрецы, затем богоравные правители, потом вожди, потом их приближенные, то есть круг потребителей расширялся, спускаясь по социальной пирамиде. Доисторические люди наносили ароматические вещества на свои тела – так же, как представители самых разных культур делают это и сегодня. Знакомый антрополог, работавший с индейскими племенами Амазонии, рассказывал об одном племени, где женщины носят нечто вроде юбок из шалфея, а мужчины используют в качестве дезодоранта ароматные корни, которыми натирают руки. Первой цивилизацией, оставившей регулярные и подробные сведения о неумеренном употреблении благовонных веществ, был Древний Египет. Для сложнейших процедур бальзамирования и погребения требовались ароматические вещества и мази. Благовония тоннами сжигались в ходе ритуалов поклонения богам. Пристрастие к благовониям дошло до одержимости в эпоху Нового царства (1580–1085 до н. э.), при царице Хатшепсут: она приказала разбить большие ботанические сады и жечь благовония на террасах ее храмов. Египтяне более чем щедро расходовали благовонные вещества в религиозных церемониях, а впоследствии стали обширно использовать их и в личных целях, особенно в эпоху египетского золотого века. Они использовали духи, чтобы отгонять злые чары и в медицинских целях, применяли косметические лосьоны, поскольку высоко ценили шелковистую, ароматную кожу. Египтяне изобрели анфлераж (технологию получения из цветов ароматических масел) и научились делать для хранения парфюмерных средств красивые стеклянные сосуды, в том числе в стиле Миллефиори и других, которые венецианские стеклодувы воссоздадут через много веков; они практиковали сложные методы повышения привлекательности и достигли почти современного искусства в макияже. Доведись нам пронаблюдать за тем, как древнеегипетская женщина украшает лицо и делает прическу, готовясь к пиру, мы увидели бы ее за туалетным столиком, заваленным множеством элегантных, украшенных тонкой отделкой косметических ложечек, баночек для мази, вазочек, флаконов и коробочек с тенями для глаз. На плече у нее вполне может оказаться татуировка с изображением скарабея или цветка: египтянки любили татуировки. (Когда в 1920 году во вскрытой древнеегипетской гробнице нашли мумию с красивыми татуировками, леди Рэндольф Черчилль и другие светские дамы решили вытатуировать на себе скарабеев.) Древнеегипетская светская дама, направляясь на вечеринку, прикрепила бы к темени конус из ароматизированного воска, чтобы он медленно таял и покрывал ее лицо и плечи пленкой благовонного сиропа. Вероятно, это ощущалось так, будто по телу бегают крохотные жучки, перекатывающие ароматные шарики. Египтяне были сибаритами, помешанными на чистоте, и отличались изобретательностью; они создали великолепное искусство приема ванн, которое служило им для отдыха, для повышения чувственности, для умиротворения и даже для некоторых религиозных обрядов. Потом обычно следовал массаж с ароматическими маслами для расслабления мышц и успокоения нервов – ароматерапия, возникшая на основе методики бальзамирования умерших. Исследователи Йельского центра психофизиологии изучают способность запахов снимать стресс и повышать тонус. Они уверяют, что запах яблок с пряностями снижает кровяное давление и предотвращает панические атаки у людей в состоянии стресса, что аромат лаванды улучшает обмен веществ и повышает тонус. Газета Chronicle of Higher Education сообщает: подобные исследования в Университете Цинциннати показали, что, если в воздух добавить ароматы, увеличивается скорость набора текста и вообще эффективность работы.
Я лежу в спа-центре Sonesta Beach Spa на Бермудах, вытянувшись на столе перед окном, через которое вижу и слышу, как морские волны разбиваются о берег. В комнату входит косметолог – миловидная молодая женщина с большими голубыми глазами, одетая в белый костюм с пояском. Она совсем недавно приехала из Йоркшира и еще не успела загореть; загар прочно ляжет через двенадцать уик-эндов. Ее бойфренд служит в морском отделе полиции Бермуд, и вчера они ходили смотреть кубок по крикету. На ступнях у нее шишки возле большого пальца, унаследованные по отцовской линии; свой симметричный правильный носик она считает слишком большим, а прямые белокурые волосы – слишком редкими. Сегодня она попросила меня лечь на спину и прикрыла синими махровыми полотенцами, которые будет перекладывать на протяжении часа. За минувшие дни она хорошо присмотрелась к моему телу и знает его изъяны и достоинства. Чаще или лучше к нему способен прикасаться только любовник. Мы с ней не замечаем моей наготы, как давние супруги. Она объясняет мне суть ароматерапии. Древнеегипетская методика на много веков вышла из употребления и возродилась лишь в XVIII веке, когда благовония и травы вновь вошли в моду. Поскольку мне все-таки нужна не мумификация, а релаксация, косметолог сделает смесь лаванды, нероли и сандала на масле из сладкого миндаля и будет массировать меня целиком, от головы до пальцев ног, короткими движениями, стараясь повлиять на работу лимфатической системы. После этого не следует мыться, потому что маслу нужно время, чтобы впитаться и усвоиться. Она начинает с голеней, ее руки движутся веерообразно, перекатываясь по кругу вроде бы бессистемно, но всегда возвращаясь в исходную точку, и в другом направлении такими же симметричными дугами или толчками. Аромат – мускусный, тяжелый, средневосточный, – кажется, растекается по моему телу. С ног она переходит на таз, потом на спину, приостанавливаясь, чтобы надавить на определенные точки по обе стороны позвоночника. Ее руки скользят поперек лопаток, прощупывая, потом успокаивая. «Лечебный эффект начинает ощущаться постепенно, – негромко объясняет она, – в результате “энергетических потоков” между двумя телами». Запах расходится от моей шеи, словно шарфом окутывает меня чуть едким туманом; ее руки продолжают двигаться, разогревая масло. Неожиданно мысли начинают уплывать в годы моего детства, к нашей семейной поездке из Иллинойса во Флориду на короткие летние каникулы. Дорога из пригорода Чикаго до Флориды была довольно долгой, и мать упаковала сумку-холодильник с сэндвичами и гавайским фруктовым пуншем, взяла ивовую корзинку с нашими любимыми игрушками и несколько новых книг с комиксами и учебными упражнениями. Я представляю себе ту поездку в совершенно поразительных подробностях: фей, с радостными криками собиравших листья на картинках комикса; испанский мох на деревьях, мимо которых мы проезжали; поющую в автомобиле мать, одетую в серое платье с большими розовато-лиловыми пышными розами. Она ходила с прямыми каштановыми волосами в стиле Авы Гарднер. Время от времени, когда она умолкала, ее левый указательный палец неожиданно дергался, и это движение очень занимало меня. Я была слишком мала для того, чтобы понять, что она, скорее всего, разговаривала сама с собой. Почему я вспомнила то время? Мне было девять лет. Мать родила меня в тридцать. Теперь я ровесница ей, тогдашней, когда у нее уже было двое детей. Это яркое воспоминание остается во мне и словно наполняет меня густым теплым элем. Потом массажистка заворачивает меня в бледно-голубую простыню. Бледно-голубые стены комнаты украшены принтами – нас окружают коричневые шевроны и кавычки, ориентированные так, будто замыкают высказывание.
Поделиться книгой: