По прозвищу Адмирал

– Филин-8 на связи, – сквозь шум помех расслышал я далёкий голос. – Опознайся.

– Я Ар-117. Я Саша Поляков. Мост наш. Отмена атаки моста. Он наш. «Горбатые», покрутитесь в стороне, а когда мы охрану уничтожим, поддержите огнём. Просьба помочь, сигнальная – зелёная ракета.

– Я Филин-8. Принято. Работайте, мешать не будем. Атакуем по зелёной ракете.

– Слышала? – повернулся я к Ане, и та, кивнув, исчезла.

Как только она передала сообщение, что у нас имеется воздушное прикрытие, так сразу заработали зенитки. Выглянув наружу, я убедился в своём предположении. Вдали таяла в небе зелёная ракета, а пять штурмовиков делали заход за заходом на дорогу, уничтожая технику на обоих берегах. Под этим прикрытием мы подходили к опорам. В плане «Б», в случае если немцев будет много и нам не дадут минировать, мы для подрыва опор воспользуемся торпедами. Тут, правда, ещё попасть нужно, но как повезёт. Лазарев проходил в училище теорию по торпедированию, но когда это было! А ведь в отсеках порохового погреба ещё и мины были, даже якорные.

Взяв прислонённую у двери винтовку, я стал выцеливать оглушённого немца, что прятался у бронетранспортёра, перевёрнутого взрывом. Но не успел – хлопнул выстрел, и я погрозил Ане кулаком. Это был мой немец! Та лишь хмыкнула и, приведя оружие к бою, стала искать следующую цель.

В это время нас накрыла тень – мы вошли под мост. Пятеро бойцов и двое матросов поднялись по скобам на быке. Четверо охраняли сапёра, а тот с помощниками закладывал взрывчатку. Он ещё сверху радостно проорал нам, что там ниши есть, что нам изрядно сэкономило время. Всё заняло шесть минут, и наши сверху посыпались на палубу. Тут мы впервые испробовали этот катер на полном ходу. Он понёсся прочь, а позади догорал фитиль бикфордова шнура. Только после взрыва, разнёсшего бык и обрушившего два пролёта, Илы полетели домой. Я успел с ними по рации попрощаться и поблагодарить, тандем сработал отлично.

Теперь же стоит подумать. Откуда мы угнали катер, немцы если ещё не знают, то скоро узнают, где взорван мост – тоже. Значит, мы должны находиться где-то между этими точками, а это тридцать шесть километров. Прочесать не так и трудно. Однако я надеялся на действия генералов и на маскировку. Сейчас откопаем с корнями деревца и кустарник на берегу, к которому мы подходили, уйдя из зоны видимости с моста и дороги, и замаскируем катер. Теперь я опытный, знал, как маскировку наводить. Отстоимся до темноты, а дальше – к своим. Ирония судьбы в том, что я планировал спрятать торпедный катер всего в двух километрах от уничтоженного моста, где нас точно искать не будут. Там небольшая речушка, полускрытая деревьями, вливалась в Дон, вот в ней и постоим. Узкая она, но катер войдёт. А пока проводилась маскировка, мы допросим трёх языков из бывшей команды этого бота.

Шум наверху, лёгкий перестук топоров и возня на палубе нисколько не мешали нам с главстаршиной заниматься допросом немецких моряков. Лейтенант в этом не участвовал, сейчас главное – быстро навести маскировку, и он там командовал. Мы уже вошли в приток, что я приметил, кстати, на немецких картах его не было, это означало, что там нас искать точно не будут. Я велел Лазареву как-то перегородить его, замаскировать, чтобы с вод Дона не было его видно, и тогда нас действительно до вечера не найдут. Если вообще будут искать, тут я надеялся на генералов.

Аня, как мы отошли от моста, уселась в рубке с наушниками и после небольшого моего инструктажа уверено крутила настройки. На каких волнах должны работать оба генерала, она знала и мониторила их, слушая, не прозвучит ли наш позывной. То, что в эфире паника, я уже знал. Пока мы прятались, Аня вышла на немецких тыловиков и позвала меня, не понимая, о чём они так экспрессивно «лают». Я послушал разговор. Ага, генералы справились. Потапов – точно, на его берегу находился аэродром, от которого ничего не осталось, а немногие выжившие немцы сообщали о полчищах русских варваров. Один аэродром уничтожен, и это хорошо, но о двух других пока был молчок. Может, о них раньше звучало, до того как меня позвали, а может, эти тыловики чисто по уничтоженному работали и до двух других им дела не было. Вряд ли, конечно. Тут или ещё не знают, или дело не выгорело. О захвате ман-групп генералов тоже не сообщалось, так что я был в надежде. Правда, эти два немца переговаривались только по этой волне, а что на других было – неизвестно, может, там прозвучала информация о других диверсиях этих групп.

Я оставил Аню продолжать слушать эфир и спустился в кают-компанию, куда главстаршина привёл первого немца. Этот фриц вполне охотно сотрудничал, не запирался, откровенно отвечая на все вопросы. Я потом на втором проверил его честность, всё совпадало. Почему здесь оказался катер и что содержалось в ящиках, стало ясно. Всё оказалось предельно просто, а я-то думал-гадал… На берег были сгружены ящики с киноаппаратурой и высажены шесть кинематографистов: режиссёры, операторы и прочие. Воздухом те опасались лететь, один самолёт с аппаратурой уже подбили, и вот их разными путями, но в основном морем и по реке, и доставили к тому селу. Тем более до этого эта группа находилась в Крыму, где вела съёмку, и морем было их доставить предпочтительнее. А киношники – из Геббельсовой конторы, пропагандисты. Торпедисты доставили груз в один конец и собирались утром возвращаться, так что мы появились вовремя, опоздай на час-другой, и увидели бы пустую пристань.

Допрашивая немцев, я, сверяясь с картой, записывал всё в блокнот: где они были, что видели в портах. Мало ли, нашим информация пригодится для бомбёжки важных терминалов или заправочных узлов.

После обеда я вышел на палубу размяться и осмотрел, как наведена маскировка. Ну что скажу: не идеально, конечно, но очень даже неплохо. Указав четыре места, где нужно её поправить, я до наступления темноты дал всем отдых.

* * *

Дёрнувшись, я чуть не ударился о койку над головой – тут всего полметра было между ними, в три уровня койки, тесно. Капитанскую каюту занял Лазарев – как я и обещал, он стал капитаном торпедного катера и осваивался на борту. Насколько я понял, все моряки, что тут были, – это костяк команды. Главстаршина теперь зам Лазарева. Надо будет прикинуть и подумать, где добыть моряков. С той колонной военнопленных нам просто повезло, что там вообще моряки были. Вряд ли такое везение будет и дальше. С генералами мы не оговаривали, что если они встретят моряков, то направляли бы их к нам.

Вахтенный матрос, разбудивший меня, показал на часы. Время.

Часы были у всех моряков, теперь у всех. Трофеи я раздавал щедро. Тем, кто их добыл, тому они и принадлежат. Более того, ещё до посадки в грузовик я велел всем построиться и двинул такую речь:

– Товарищи краснофлотцы и красноармейцы. Дело, которое вскоре нам предстоит, опасное, однако я в вас верю. И я, как командир, беря на себя ответственность, решил возродить традиции прошлого. Если кто не знает: при абордаже чужого судна или военного корабля, это судно даётся на разграбление абордажникам. Слово «разграбление» мне не нравится, но согласно прошлым традициям всё, что абордажник может унести в руках, это всё его, и капитан или другие офицеры, в данном случае красные командиры флота, претендовать на это не могут, если они сами не пристрелили того, на ком находятся эти трофеи. Закон трофея священен: с немца, которого убили лично вы, можете взять себе всё, кроме оружия. Пистолетов и ножей это не касается. Если немца застрелило сразу несколько человек, то делится всё поровну между стрелками, судьёй для дележа, если сами справиться не можете, можно позвать какого другого моряка. Повторяю, всё с тел своих убитых – это ваше, с тел чужих можете снять, только чтобы передать владельцу, если он сам этого сделать не может. Заберёте себе – это мародёрство со всеми отсюда вытекающими. Надеюсь, всё понятно?

– Понятно! – хором откликнулся строй.

Стоит ли говорить, что матросы и бойцы, обыскивая тела убитых, снимали всё. Ане были честно принесены вещи четверых немецких моряков и ранец, куда она всё это может сложить. Быстро парни приняли новые правила, видимо, они им понравились. Ну а кому это претит, могут отдать свои трофеи товарищам. Вряд ли они будут против. Крысятничества не было, а у моряков изрядно прибавилось личных вещей. Как те же наручные часы или губные гармошки, сигареты и зажигалки, хотя и не все курили.

Вот и у этого вахтенного сверкали на кисти левой руки трофейные часы. Кивнув ему, что встаю, я собрался и поднялся в рубку. Помогать Лазареву не требовалось, он здешнее русло Дона знал как свои пять пальцев, не раз дозорную службу нёс, пока катер не потерял. Поэтому мы в темноте аккуратно задним ходом, порыкивая дизелями, вышли из протоки и, развернувшись, пошли вниз по реке до места стоянки. То, что там всё должно быть в порядке, мы были в некоторой степени уверены. Дежурства в радиорубке были распределены между бойцами и Аней. Нет-нет они да выходили на волну, на которую была настроена радиостанция на буксире. Юра более-менее умел с ней работать, так что тревогу он мог поднять, предупреждая нас. Кстати, изредка заходя в рубку, где были слышны немецкие нешифрованные передачи, я наконец развеял своё сомнение: все аэродромы были уничтожены. Ай да генералы! Более того, немцы сообщали о многочисленных пропажах своих небольших подразделений и нескольких колонн с военнопленными. Тела конвойных найдены не были. Ну это, может, и о других колоннах, например, которую я со старшиной-разведчиком освободил или в которой генералов вели, поди разбери, но то, что обе мангруппы действуют и вполне неплохо, это факт.

Опознались мы, трижды мигнув фонариком в сторону стоянки, и с десятисекундной заминкой нам ответили – три быстрых мигания, одно длинное и одно быстрое. Всё правильно. Если стоянка захвачена, дед, а именно он знал сигнал опознавания, сообщит без последнего, это означает, что там чужаки. Мы в ответ на правильный отзыв дважды быстро мигнули, это тоже обговорено, сообщая, что точно свои. Катер, урча двигателями, причалил к борту бронекатера Фадеева. Я сразу стал отдавать приказы:

– Всем подъём, готовимся к срочному отходу. Раненых на буксир, пусть медики ими займутся. Ящики с патронами на барже?

– Да, все перетащили, – сообщил дед, обнимая меня. – Только машина с пулемётами сломалась, так мы их сняли и перенесли на баржу, поэтому с берега на судно ничего заводить не нужно.

– Ладно. Центровку погрузки проверял?

– Да, ходил с твоим прибором. Пришлось перекладывать некоторые вещи, но баржа стоит ровно.

– Отлично. Всё, отходим.

Пока было время, я собрал совещание командиров. Кроме меня – дед, Лазарев и Фадеев. Последние пребывали в изрядном удивлении, куда это мы несёмся сломя голову? Снова какое дело или боевая операция? Зачем тогда буксир берём, который у нас как тыл? Совсем непонятно. Да и место для тайной стоянки здесь замечательное.

– Мы уходим в Азовское море, – сказал я, когда все расселись, отчего тут же воцарилась полная тишина, нарушаемая топотом команды над головой и рёвом запущенных двигателей, прогреваемых после долгой стоянки.

– Не понимаю, мы же хотели уйти к нашим в акваторию Волги? – проговорил Фадеев.

В отличие от него Лазарев, бросающий на меня задумчивые взгляды, сообразил, что к чему, тем более он был свидетелем событий.

– Мы не сможем уйти по Дону к нашим. Река перегорожена. После подрыва моста пройти можно только через один пролёт. А над другими рухнули перекрытия и настил полотна. Там же, где можно пройти, не пройдёт буксир. Как я понимаю, Александр его не бросит, как и баржу. Она там тоже не протиснется. Единственный выход к нашим – Азовское море через Керченский пролив. Только зачем такая спешка?

– Когда я со штурмовиками общался, то свой позывной и фамилию с именем засветил. Иначе они меня не послушали бы, а так был шанс, и он сработал. А немцы не дураки и дважды два быстро вычислят. День мы потеряли, а ночь я терять не хочу.

– Засветил? – не понял Лазарев. – Это как плёнку засветить?..

– Правильное сравнение, – кивнул я. – Я как бы засветился перед всеми. Все обо мне слышали. Как маяк в ночи, мол – я тут. Нужно поторопиться, немцы поймут, что через мост мы не проходили, где-то здесь стоим, сообразят, что мы где-то в Азовском море и перекроют Керченский пролив. Хотя они его и так перекроют. До него мы дойти не успеем, перехватят. Как засекут, авиацию натравят. Мы им как кость в горле. Но Азовское море – это не Дон, спрятаться можно много где и осматривать им придётся огромные площади. Тем более у меня имеются некоторые планы насчёт северного побережья моря.

– А западное? Тот же Ейск, например? – поинтересовался лейтенант.

– Если бы немцы с катера там бывали, я сам туда пошёл бы, но они туда не заходили. Красться будем редко, только тёмными ночами и недалеко от побережья. Но подальше от наблюдателей на берегу, чтобы не засекли. Укрываться будем в пустых бухтах с маскировкой. Всем всё ясно? Тогда обговорим, как будем проходить под двумя мостами и мимо Ростова. Причём пройти мы должны так, чтобы о нас не должны ни знать, ни даже заметить.

– Тучи луну закрыли, самое то для тихого прохода мимо города, – задумался Лазарев. – Вот мосты только…

– Точно.

– Один из мостов, железнодорожный, немцы взяли целым, а вот второй, как я понимаю, автомобильный понтонный. Как его проходить будем? – посмотрел на меня лейтенант.

Вопрос Фадеева был в самую тему. Охрана имелась у обоих мостов, значит, они не могут не заметить, как мы проходим. Это не мимо города, набрав скорость, дрейфовать по течению с двигателями на холостом ходу. Их так еле слышно. Тут думать надо. Один мост перед городом, можно сказать, в черте, второй – за ним. Когда мы угоняли трофеи, то благополучно прошли мост, там переполох у охраны поднялся, только когда в порту склад рванул. А потом, когда мы шифровку с катера у города отправляли, в километре от моста стояли. Ближе было не подойти, заметить могли.

– Проходить мы их будем, когда диверсанты уничтожат эти мосты.

– Там будут диверсанты? – оживился Фадеев.

– Конечно. Это мы и есть, – засмеялся я. – Ладно, не доходя до первого моста, встаём борт о борт вот тут, видите, делаю метку на карте, там снова соберём совещание.

– До утра не успеем, – сделав метку и на своей карте, покачал головой Лазарев.

– Я знаю, но я и не надеялся, что мы вот так пройдём.

– А может нагло, под видом немцев? Как у моста это сделали. Те ведь как-то опознавались?

– Немцы днём там проходили. Не наш случай. Да и сигналы мы не знаем. Всадят нам в борт снаряд, и пойдём ко дну. Не-е, тихо пойдём. Если за эту ночь не успеем, у нас следующие есть.

– А группы генералов? – вдруг за всё время совещания произнёс дед. – Они нам помочь могут?

– Могут, но вызывать их я не буду. Это всё равно что подставить их. Сами справимся. То, что нас мало, – это не та проблема, о которой стоит волноваться. Команды доберём за счёт освобождённых. Меня беспокоит то, что топлива до наших едва хватит. А если какой форс-мажор? Значит, будем добывать, как и продовольствие. Его примерно на столько же дней нужно. Сейчас же важно уйти ближе к Ростову и укрыться. Там нас в первое время меньше всего будут искать. Главное, чтобы местные жители на стоянку не наткнулись. Люди разные бывают. Ладно, вон Юра сообщил уже, что все корабли готовы покинуть стоянку. Расходимся, товарищи командиры. Что нужно делать, все знают.

– Кстати, – обернулся в дверях Лазарев. – А правда, что мы скоро станем офицерами?

– Расползлось уже, – проворчал я себе под нос, но всё же утвердительно кивнул. – Зимой должны объявить и начать переоснащение армии и флота.

– Ясно. Вот же, золотопогонником буду. Кто бы подумал? – покачав головой, Лазарев следом за мичманом покинул каюту.

Команды на всех четырёх теперь кораблях были перетасованы. Но мои все со мной и остались, как и раненые и медики. Остальные же, включая армейцев, были распределены по другим кораблям. Больше всего людей было на барже – двадцать два человека. Лёха там так и командовал. Экипаж – два человека, остальные – расчёты зениток. Основная наша огневая мощь. На обоих катерах – по десять моряков и командиры. Чисто перегонная команда, вести бой с них невозможно, людей нет. Едва-едва нацарапали по одному расчёту. Однако я собирался исправить это упущение.

Когда я поднимался в рубку, меня отловила Зимина, её от усталости даже немного шатало. Она доложила, что раненые осмотрены, матрос прооперирован. Я поблагодарил врача и отправил отдыхать.

После получаса манёвров, взяв на буксир баржу, мы направились в сторону Ростова. Впереди шёл катер Фадеева, осуществляя разведку, проверяя, нет ли впереди чего проблемного.

* * *

До первого моста мы добрались нормально. И вот первая неожиданность: тот был изрядно разворочен, и там шли восстановительные работы. Даже сейчас, ночью. Похоже, авиация поработала. Фадеев, который подходил ближе, укрываясь прибрежным кустарником, смог рассмотреть всё достаточно подробно. Там вовсю использовали прожекторы. Но гасили их, если слышался шум авиационных моторов.

Мы опять же собрались в кают-компании. Фадеев доложил, что трёх пролётов как не бывало, четвёртый едва держится, да и один бык повреждён, а у моста стоит какое-то судно, но какое, он не понял, не различить в темноте. Оно в полосу света от моста не попадало. Только и смог рассмотреть тёмную массу.

– Похоже, тут бомбардировщики поработали.

Подошедший Волк положил голову мне на колено и слегка боднул лбом. Мол, чего сидишь? Гладь.

– Так, разведку провели, теперь нужно искать место для дневной стоянки.

– Командир, – обратился мичман, – с этим я могу помочь. В том месте, откуда я наблюдал за мостом, имеется подобие лагуны. Проверял, глубина подходящая, больше трёх метров. Если потесниться, то все встанем.

– Нас с моста увидят?

– Верхушки мачт если только разглядеть можно будет. Но они у нас деревьями хорошо замаскированы. А вокруг лагуны лес растёт, встанем, как стояли там. Вольёмся, как ты говоришь, в берег.

– Угу. Всё же нужно самому посмотреть… Вахтенный!

На мой окрик в кают-компанию заглянул Игорь.

– Чего?

– Шлюпку малую спусти и вёсла приготовь.

– Есть.

Изучать место мы отправились с Лазаревым, Игорь на вёслах. Лагуна была отличная, грузик на верёвочке показывал, что глубина подходящая. Так что мы вернулись обратно и направились к стоянке уже все вместе. Сперва баржу загнали, причём так, чтобы аппарель можно на берег спустить. Правда, он тут не очень удобный. Обрывистый, глинистый, но широкий. Потом буксир встал между кормой баржи и правым мысом. И к их бортам причалили оба катера, закрывая нас от глаз с противоположного берега и с Дона. До утра мы обновляли маскировку и, удовлетворённые проделанной работой, отправились спать.

– Саша, проснись. – Я почувствовал, как меня трясут.

Будить меня пришёл дед, он сейчас вахтенный.

– Что, уже двенадцать? – открыл я глаза и широко зевнул.

– Да. Юра ждёт. Мотоцикл твой спустили на берег и подняли на склон. В лесу стоит, его там часовой охраняет из бойцов с баржи. Ты куда собрался-то с нашим боцманом?

– Нужен язык и при возможности изыщу людей для команд. Есть пара идей, – садясь на кровати, объяснил я.

Дед не уходил, пока я занимался утренними процедурами.

– Мотоцикл – это хорошо, но пуля быстрее, поэтому не торопись и каждое дело сначала тщательно обдумывай.

– Я так и делаю, деда, ты же знаешь.

– Знаю, но напомнить никогда не помешает. Командовать группой кораблей, да ещё пятью десятками людей не просто.

– Деда, ты разве забыл? Я же Адмирал. Не волнуйся.

Я надел свой ставший форменным чёрный технический комбинезон, пояс с подсумками и кобурой пистолета, наплечные ремни которого были от немецкой сбруи. Винтовку не взял, пусть пока в каюте в шкафу постоит.

Мы прошли в кают-компанию. Народу там было не так и много, все из моей команды и три девушки-медички. Мы вообще старались никак себя не демаскировать, даже дымом из трубы камбуза, поэтому завтрак и обед приготовили ещё ночью, но и тёплый он отлично пошёл. Борщ чуть подогрели с помощью лучин. Так что мы с Юрой быстро поели и, попив чаю, направились на берег. Я лишь снова в свою каюту зашёл, передумал, двух автоматов мало. Винтовку лучше взять и пару гранат. Потом отдал несколько распоряжений Лазареву, он за старшего оставался, и, пробежав по сходням на берег, направился к мотоциклу. А распоряжения были обычными: себя не демаскировать, если через двое суток не вернёмся, это крайний срок, уходить к нашим. Командование переходит Лазареву.

Юрка ждал у мотоцикла. Из всех наличных людей под моим началом он единственный был худ и мало весил, при этом я знал, чего он стоит. После той езды со старшиной я зарёкся возить кого за спиной сильно тяжелее себя. А Юра если и был тяжелее, то килограмм на пять, не более. Он был одет так же, как я, разве что голова не покрыта, на поясе подсумки с магазинами к МП, который у него на плече висел. В отличие от меня у него сбруя полностью была немецкой, не переделанной. Насколько я знал, у него ещё был вальтер в кармане, и на поясе висел нож. Гранат не было, он их, откровенно говоря, опасался и не носил.

– Едем? – спросил Юра, когда я подошёл.

– Не едем, а толкаем. До опушки. Двинули.

Мотоцикл действительно был лёгкий, без труда шёл даже по мягкому лесному грунту с нашими с Юрой совместными усилиями. До опушки оказалось далеко, около километра. Там уже вилась полевая дорога, а слева вдали была видна насыпь железной дороги. Глянув в бинокль, я рассмотрел патруль из двух солдат, которые неторопливо шли по колее. Ну да, партизаны хорошо работают, рвут мосты вместе с чугункой и составами с огоньком. В прямом и переносном смысле. В моей истории партизаны так работать начали к сорок третьему, в сорок втором тише было, а сейчас воюют так, что только дым стоит, настоящую рельсовую войну ведут. Насчёт местных партизан ничего не скажу, не знаю даже, есть ли они на этих недавно захваченных территориях, но в других местах немцам уже сейчас кисло.

Как только мы прислонили мотоцикл к одному из деревьев, Юра тут же снял фляжку с пояса и жадно к ней присосался. Пришлось указать на это:

– Юр, я тебя для чего взял? Чтобы ты носом во все стороны крутил. Ты, как охранник, должен видеть всё вокруг, оружие наготове держать. А ты? Всё бросил, ни на что не смотришь, воду хлещешь. Даже справляя нужду, ты должен смотреть по сторонам и оружие наготове держать. Якши?

– Понял-понял, извини, больше не повторится.

– Надеюсь. Давай понаблюдай, а я ещё раз на карту гляну.

Недовольно бурча, я достал карту из планшета и, сверяясь с ней, стал в бинокль изучать окрестности.

Да тут и не ошибёшься: мост рядом, а он железобетонный ориентир. Однако я смотрел не на насыпь с рельсами, а в сторону крыш хат небольшой деревеньки, скрытой от нас яблоневыми садами. Ну да, так и есть, километра три до неё. Объехать можно по полевой дороге, дальше были поля, переходящие в местные степи, по ним и поедем.

Фуражку я сменил на немецкий мотоциклетный шлем с очками, у Юры был такой же, мы оседлали нашего двухколёсного коня и, выехав из леса, покатили по полевой дороге в сторону от деревни. На перекрёстке свернули, чтобы обогнуть деревню. Пару раз деревенские попадались, но мы их не заинтересовали, ну едут два малорослых худых немца в бесформенных чёрных комбинезонах и едут. Проверку на местных мы выдержали, что не могло не радовать, так что я только прибавил газу и на пятидесяти километрах в час уходил всё дальше и дальше от Дона.

Уехать от деревни успели километров на семь, когда я понял, что скоро нам предстоит более серьёзная проверка. На бывших хозяевах этого средства передвижения, солдатах вермахта. И что фигово, стрелять нельзя, вблизи дорога, и там было движение. Ничего, подаренный наган всё так же со мной.

Мы ехали по дороге и, когда проезжали неохраняемую дамбу, слева на небольшом песчаном пляже увидели четырёх немцев и «опель-кадет». На берегу горел костёр, похоже, обед готовят, котёл только с огня сняли. На берегу два офицера, не разгляжу при движении, в каких званиях, и двое рядовых вроде, что и суетились по хозяйству – один у костра, другой готовил стол, расстелив на песке скатерть. Именно он и рванул по берегу в нашу сторону, махая руками. Что ему было нужно, непонятно, но, судя по веселью офицеров, они ожидали увидеть цирк. Немец не успел выбежать на дорогу, выходящую с дамбы, мы пролетели мимо, но, подумав, я развернулся и, выехав на накатанную тропинку, похоже, это место отдыха пользуется спросом, через кустарник подъехал к пляжу. Юре я успел крикнуть, что немцы – мои, пусть тылы страхует.

Лица немцев всё больше вытягивались, когда они с изумлением рассматривали нас, пытаясь сообразить, кто мы такие. А я из расстёгнутого ворота комбинезона выхватил наган и трижды выстрелил, завалив обоих рядовых и лейтенанта. Заглушив двигатель и держа второго офицера на прицеле, я подошёл к нему.

– Кто вы и чего вам надо? – поинтересовался немецкий пехотный капитан, оправившись от изумления.

Не отвечая ему, я пожаловался Юре: