Слезы каменной пустыни

— Вы погибли, Антон Леонидович.

— Но я ведь приземлился! Я просто не заметил следующего камня!

— Очень плохо, Антон Леонидович! Невнимательно. То, что у вас начало получаться, еще не означает, что вы уже научились. Живым остается не тот, кто благополучно приземляется, а тот, кто доходит до финиша. Придется назначить вам дополнительный курс тренировок.

Вспыхивает слепящий, яркий свет летнего солнца, отражающегося в мириадах песчинок. Сквозь ослепшие от неожиданности глаза океанолог видит, что пустыня уже вновь несется ему навстречу. Судорожное движение рук к штурвалу, ноги на рифленом полу. И опять бархан слева, бархан справа. И опять. И опять.

— Не ленитесь, Антон Леонидович. Следующий поверху.

* * *

Оставшиеся две недели полета до Венеры проходили в не менее напряженном ритме непрерывных тренировок. К радости ребят из отряда Макса Темнова спортивные залы линкора были нечета крейсерным. Здесь был даже бассейн, правда небольшой, в три метра глубиной и тридцать длиной, но очереди в него выстраивались каждый день. В конце концов, чтобы прекратить это безобразие, командование линкора, ко всеобщему неудовольствию десантников, ввело жесткий распорядок посещений.

В залах виртуалов теперь тренировалась вся команда без исключения. Здесь теоретически усвоенные знания применялись на практике. Антон научился даже вполне сносно прыгать по барханам на «блохе» — легком гусеничном вездеходе открытого типа. Другими моделями управлять было проще, а вот маленькая и прыткая блоха ему долго не давалась. Держаться надо было руками, и Антон долго недоумевал, почему большинство десантников отдает предпочтение на первый взгляд столь неудобному транспорту по сравнению с более тяжелыми и легче управляемыми машинами. Раз за разом направляя блоху в прыжок, океанолог неизменно слетал с открытой платформы на песок. И лишь когда он научился интуитивно чувствовать каждый бросок и быть к нему готовым, дело пошло на лад.

Закрытые вездеходы и энергоботы ввиду большей массы и тихоходности управлялись гораздо легче. Модуль на воздушной подушке вести было одно удовольствие, а вот с шагоходом пришлось помучиться. При тренировках Климов отключал блок автоматического управления, и приходилось вручную отслеживать ход каждой ноги. На участках сильно пересеченной местности, когда вся поверхность была пропахана канавами и ямами или утыкана пиками скал, Антон несколько раз провалил задание, перевернув шагоход. В наказание нужно было, вися вниз головой на ремнях безопасности, вернуть машину в прежнее положение. Однажды ступня шагохода неожиданно провалилась в незамеченную расщелину и намертво там застряла. Пришлось выбираться наружу и отрезать ногу плазменным резаком. А в другой раз шагоход так резко осел, что пропорол герметичный корпус о торчащую снизу скалу. За это Антон тут же заработал от Климова повторную серию тренировок.

Управление флаэром и катером дались поразительно быстро и легко. Полет доставлял океанологу огромное удовольствие, и Антон даже попытался воспротивиться, когда, видя его заметные успехи, летные тренировки посчитали оконченными. В результате бурных дебатов эти задания все-таки оставили в плане его занятий, и к концу перелета на линкоре Антон уже вполне заслуженно выслушивал похвалы от бывалых десантников.

Во вторую неделю их занятия в виртуалах приняли несколько иной оборот. Теперь они учились сражаться различными видами оружия из арсенала крейсера. Отныне при тренировках все вездеходы снабжались станковыми трассерами, пулеметами, гранатометами и пушками. Флаэры имели вдобавок ракеты класса воздух-земля и воздух-воздух, а катера — тяжелые бронебойные плазменные, аннигиляционные и химические торпеды.

Было такое впечатление, что их готовят покорять Галактику. Сражаться приходилось с ползающими, бегающими, летающими, подкапывающимися и появляющимися просто из воздуха монстрами. Один раз Антона заставили подняться на орбиту на катере и сбросить вниз, на долину, кишащую огромными слизняками, приличный запас антиматерии. Взрыв испарил целую межгорную впадину, а Антон еле смог увести катер от взрывной волны.

Однако вскоре Климов вновь изменил тему тренировок. Теперь все действия происходили на руднике. Сначала шли тестовые задачи на знание схемы расположения помещений. Всех высаживали в неизвестном месте и требовали как можно скорее добраться в нужную точку. Потом пошли задачи потруднее. Необходимо было суметь провести активацию или, наоборот, отключение различных служебных систем, а также быстро определить причину простейших неисправностей.

Ряд тренировок прошел в полной темноте с запрещением включения источников света. Не менее трудным было задание по управлению мобильным модулем, толкающим перед собой по коридору защитный зеркальный пузырь силового поля. Работа была крайне утомительная. С одной стороны нужно было поддерживать минимальный зазор между полем и стенками прохода, а с другой стараться не снести полусферой аппаратуру или переборки. Продвижение происходило чрезвычайно медленно и неуклюже. Когда Антон посетовал Климову на явную громоздкость и неэффективность подобных действий, тот с ним полностью согласился, но тренировки пройти заставил.

За всеми этими занятиями время шло совершенно незаметно. С Володькой Антон виделся теперь практически лишь в столовой. О каких-либо вечерних посиделках и речь не заходила, так как тело, вываливавшееся из кокона виртуала «аки труп, весь в поту и саже» способно было максимум лишь на принятие душа и пищи и, полностью игнорируя «недостойные намеки недоброжелателей о нежелании поддержать компанию», мгновенно засыпало.

Но неожиданно все завершилось. Однажды утром Климов собрал их в столовой и объявил, что линкор прибыл в точку назначения. Все тренировочные занятия окончены. Теперь их ждала Венера.

* * *

Картинка дергалась и дрожала. Но все равно внизу был отчетливо виден проплывающий серый квадратик защитного щита, накрывающего четыре корпуса шахты. Вокруг него, словно скомканная тряпка грязно-коричневого цвета, простиралось обнажение железных руд, все в черных потеках и пятнах.

Еще несколько мгновений — и рудник исчез за краем экрана, открыв простор бесконечной пустыни. Где-то там внизу, среди этого черного однообразия, находилась запасная точка эвакуации.

Климов до рези в глазах вглядывался в транслируемое зондами изображение. Два часа назад адмирал линкора Майк Гилленхол передал ему все полномочия по управлению кораблями и ведению операции. И хотя эта акция была до некоторой степени формальной, однако любое распоряжение Павла выполнялось теперь незамедлительно.

Час назад в атмосферу Венеры с интервалом в десять минут ушли три планетарных зонда. Они прорвали облачный слой и легли на быстро затухающие спиральные орбиты, заканчивающиеся в нескольких километрах от рудника. Помимо этого с борта линкора непрерывно велась радиолокационная съемка поверхности.

Им отчасти повезло. Интересующий их район располагался на освещенной стороне планеты, и ненормально долгий венерианский день должен был тянуться здесь еще чуть больше трех недель.

На экране поверхность черной, каменистой пустыни заметно приблизилась и теперь неслась мимо с сумасшедшей скоростью. Несколько секунд — и зонд прекратил передачу, врезавшись в скалы.

Климов погасил заполненное лишь шумом помех изображение и бросил взгляд на карту радиолокационной съемки поверхности, занимающую одну из стен в рубке.

— Господин Гилленхол, может быть все-таки можно дать еще большее увеличение? — спросил он.

— То, что вы видите, Павел, не является оптическим пределом систем наблюдения, — ответил адмирал линкора. — Однако зонды приспособлены в основном для работы на безатмосферных планетах. Здесь же из-за высокой плотности воздуха скоростной напор вызывает сильную вибрацию аппарата. При большем увеличении мы просто ничего не увидим.

— А нельзя ли немного снизить зонд?

— Можно, но тогда точка падения зонда будет располагаться поблизости от рудника. Разумнее всего будет сбросить в интересующий нас район беспилотную станцию автоматического наблюдения.

— Сбросьте два аппарата. Один на рудник, другой в запасную точку эвакуации.

— Хорошо, Павел, — адмирал отвернулся, чтобы отдать распоряжение.

В огромном зале рубки возникло еще два экрана для передаваемого беспилотными станциями изображения. На них было видно, как на дне пусковых колодцев разъехались в стороны створки люков, открыв лежащий под линкором мрачный облачный покров. Едва заметное дрожание известило о запуске двигателей. Пронеслись мимо и остались позади стены стартовых шахт — и две станции, вырвавшись на бескрайний черный простор с холодными искрами звезд, устремились к планете.

Они почти синхронно достигли безбрежного грязно-белого облачного моря и погрузились в многокилометровый туман. Экраны заняла сероватая непроглядная муть. На пятьдесят первом километре высоты клочья облаков расступились в стороны, и падение продолжилось уже в чистой атмосфере. Несколько раз вспыхнуло и погасло алое пламя движков. Затем, когда до поверхности оставалось совсем немного, изображение неожиданно рывком ушло в сторону, сделало несколько колебаний и вновь остановилось, слегка покачиваясь. Это на пятикилометровой высоте сработали тормозные парашюты.

Светлый квадратик базы внизу увеличился и занял весь экран. Несколько секунд оптике понадобилось на фокусировку, после чего четкость стала отменной.

Алмазно-композитный щит рудника, выдерживающий температуры в тысячи градусов и давления в тысячи атмосфер, был пробит во многих местах. По всей его снежно-белой поверхности, словно грязные лохмотья, были рассыпаны большие рваные дыры с почерневшими краями. Люка корабельной шахты, находившегося в центре, не было, и в глубине колодца мерцали останки покореженной обшивки корабля.

У Павла спазмом сжало горло. Краем сознания он слышал возникший в рубке шум возгласов, но все его внимание было сейчас целиком и полностью приковано к передаваемому изображению.

Автоматическая станция спускалась все ниже и ниже. Из-за сильного ветра ее парашют раскачивало и постепенно сносило в сторону. Внезапно изображение дернулось и стало стремительно приближаться. Это отстреливший стропы аппарат камнем пошел вниз. У самой поверхности пару раз полыхнуло ослепляющее пламя тормозных движков — и, выпустив посадочные опоры, станция наблюдения плюхнулась на край щита.

Разлетелись в стороны створки обтекателя, мелькнули раскрывающиеся веера антенн связи. Изображение ожило, задвигалось. Объектив скачками прыгал из стороны в сторону, фокусируя оптику на окружающих предметах.

Вблизи картина разрушений выглядела еще страшнее. Ослепительно белая поверхность щита, запорошенная сверху черной пылью, была изъедена дырами словно кусок сыра. Их оплывшие, потемневшие края свисали вниз, во мрак пространства под щитом. Все окружающие базу приборы метеорологических и сейсмических наблюдений были уничтожены. В некоторых из них чернели глубокие, прожженные прорехи, другие же были разрушены полностью, и во все стороны торчали куски развороченного, почерневшего железа. Метеорологическая вышка, подогнув опоры, лежала на боку. Ее остов был переломлен у самого основания, и, падая, опорная мачта подмяла под себя хрупкие тарелки антенного комплекса.

Венерианская атмосфера была внутри базы. Поврежденный во многих местах щит означал разрушение герметичности всех четырех корпусов. Вряд ли кто мог остаться в живых, если только у персонала не было времени облачиться в скафандры. Огромное давление и температура ворвавшегося внутрь воздуха означали мгновенную смерть незащищенных людей.

Но возможность, хоть и крохотная, того, что кто-то мог уцелеть, еще оставалась. Некоторые помещения могли сохранять герметичность. Запасы воздуха, еды и воды также могли уцелеть. Могли еще работать генерирующие дыхательную смесь установки. И ведь сохранялась еще запасная точка эвакуации!

Там, у шахты резервного шлюпа, вторая беспилотная станция также уже села на грунт. Уходящий под землю белый стакан шлюза и плоский, запорошенный песком люк ракетной шахты выглядели нетронутыми. На заднем фоне торчали тарелки радиосвязи и рогатки мачт метеозащиты.

Возможно, внутри кто-то и был уцелевший. Возможно, он ждал их сейчас там, уже почти потеряв надежду. И выяснить это можно было только на месте. Климову и его команде. Откладывать наземную операцию больше не имело смысла.

— Господин Гилленхол, — обратился Павел к адмиралу, — я думаю, нам пора спускаться. В окрестностях рудника на сотни километров вокруг не видно ничего опасного. И вряд ли мы должны оставаться здесь дольше, наблюдая с орбиты, когда для тех, кто внизу, каждый час на счету. Если что-то враждебное и ждет нас там, отсюда мы этого все равно не узнаем.

— Вам решать, Павел, и я думаю, что вы правы, хотя и вниз идти тоже вам. Могу лишь пообещать всяческую поддержку.

— Окей, господин Гилленхол, тогда решено. Старт через час, когда будет завершен аналитический разбор полученных данных. С вашего позволения мне нужно подготовить команду, — с этими словами Климов покинул рубку.

* * *

Антон сидел в антиперегрузочном кресле в ожидании посадки. Полчаса назад, после того как он вместе со всеми наблюдал картину разрушений на руднике, передаваемую зондами, Климов объяснил ему по информаторию его дальнейшие действия, заключающиеся в нахождении пристегнутым в гасящем перегрузки кресле.

Садились без защитного поля. Атмосфера была слишком динамичной. Автоматика могла просто не успеть среагировать на хаотичные броски корабля, не успеть подстроить параметры генераторов. А тогда обладающий огромной инерционностью кокон поля просто продавит окружающие конструкции, разрушив корабль. Из-за этого систему гашения перегрузок активировать было нельзя, и, как обещал Павел, ближайшие полчаса должны были быть не из приятных.

Неожиданно прямо перед лицом океанолога, испугав, возник экран консоли информатория. На нем Климов и адмирал линкора, сухопарый седой старик с большими белыми усами, о чем-то разговаривали по английски. Секунду спустя возник голос синхропереводчика.

— Господин Гилленхол, — обращался к командиру линкора Павел, — я вывел нашу беседу на общую линию оповещения. Что показал анализ информации зондов?

— Новых данных практически нет. Подтверждено нарушение герметичности всех четырех корпусов рудника и спасательного шлюпа. Большинство повреждений щита и приборов носит характер локального воздействия очень высоких температур, достигающих сорока тысяч градусов. И еще. Я хотел бы, чтобы вы посмотрели следующую запись, сделанную одним из зондов в десяти тысячах километров к востоку от рудника. Возможно, вам предстоит с этим столкнуться.

Весь верх экрана заняло грязно-белое поле очень высоких облаков. Под ним простиралась черная поверхность планеты, перечеркиваемая нагромождениями камней и острыми пиками скал. На горизонте черное от белого отделяла серая полоса, которая быстро приближалась. Вскоре стало видно, что это край гигантского урагана, клокочущие массы которого заняли все обозримое пространство. Еще мгновение — и зонд нырнул в этот адский котел. Вокруг сразу настал полумрак, лишь яркие вспышки молний сверкали сквозь мутные клубы облаков. Становилось все темнее и темнее. Впереди ничего нельзя было разобрать в сером, клокочущем мареве. Там метались лишь неясные тени. А когда муть превратилась в чернильно-черную стену мрака, пошли помехи и изображение полностью пропало.

— Специалисты говорят, — на экране вновь появился адмирал, — что так выглядят местные грозы, не представляющие серьезной опасности. Однако в масштабности явлений вы только что могли убедиться. Поэтому я прошу вас быть осторожнее. Держите постоянную связь с линкором. Пусть автоматика передает отчеты регулярно. Также я прошу вас каждые двенадцать часов осуществлять визуальную связь. Хотя, конечно, бурная атмосфера планеты может этому помешать. Кстати, зонд так больше и не вышел на связь. Видимо, удар молнии. Ну да ладно, — адмирал несколько секунд тянул паузу. — Павел, я хочу, чтобы вы знали, что мы готовы в любой момент придти вам на помощь. Второй крейсер будет находиться в полной боевой готовности. И да сопутствует вам удача!

Адмирал пропал. На экране остался только Климов.

— Всему экипажу занять свои места в антиперегрузочных креслах. Старт через три минуты, — Павел также исчез. Его сменило изображение внешней камеры. На нем, заслоняя все вокруг, в огромном зеркальном шаре защитного поля висел линкор. Лишь только его фотонные дюзы да баки с топливом располагались снаружи, скрытые сейчас сферой кокона.

— Внимание. Невесомость. Повторяю. Внимание. Невесомость, — заполнил каюту чей-то незнакомый голос.

Ощущение тяжести исчезло. Вместе с ним исчезла и зеркальная сфера, открыв мириады звезд.

— Старт. Внимание. Возможны перегрузки. Повторяю. Внимание. Возможны перегрузки.

Убрав переходники, громада линкора легко оттолкнула их корабль от себя и сложила гигантские лапы. Крейсер, невесомо скользя, пошел вниз, к белому морю облаков. Движение было настолько плавным, что ни о каких неприятных ощущениях от перегрузок и говорить не приходилось. «Похоже, я становлюсь матерым звездолетчиком», — с усмешкой подумал про себя Антон.

Грязно-белый облачный матрац все приближался. Прямо под ними клубились, перетекали друг в друга и с огромной скоростью неслись мимо гигантские вихри. Ни один из них ни на секунду не оставался неподвижным.

— Внимание. Входим в зону активной турбулентности. Большие перегрузки. Повторяю. Внимание. Большие перегрузки.

Серый океан подплывал все ближе и ближе. Корабль покачнулся и нырнул в него. Антон интуитивно ожидал всплеска, но все по-прежнему происходило в полнейшей тишине. Просто в одно мгновение их окутали призрачные вихри облаков, ярко искрящиеся в падающих сзади солнечных лучах. С каждым мгновением они становились все плотнее, все темнее и все подвижнее. Неожиданно появившийся еле различимый свист заставил Антона прислушаться. Звук начался на высокой, едва слышимой частоте и постепенно перерос в многоголосый, воющий, неприятный до скрежета зубов хор. И тут корабль качнуло в первый раз.

Как будто они врезались в стену и были отброшены ею назад. И пошли, и пошли кувыркаться в потерявшей управление груде железа. Амортизационное кресло со спеленатым в нем океанологом вертелось словно волчок. Бросало до треска в ремнях безопасности вперед и тут же назад, так что тело с гулким шлепком стукалось об обивку кресла, ставшую внезапно чуть ли не каменной. Вправо, вперед, назад, опять вправо. Вниз головой, вперед. И опять, и опять по кругу. Протяжный металлический скрежет, словно стон, пронизывал крейсер сверху донизу, отдаваясь дрожью в зубах и не умолкая ни на секунду. В глазах стояли красные круги, желудок, по-видимому, жутко рвало в едва справляющуюся с очисткой систему обеспечения. Голова отказывалась соображать, подавленная непроизвольным страхом ожидания близкой смерти и стоящим в ушах визгом и ревом металла. Звук прерывался только одной чьей то фразой, повторяющейся и повторяющейся без конца: «Разобьемся… Разобьемся… Сейчас разобьемся…».

На мгновение движение останавливалось. Он тут же делал залепленными рвотой губами несколько судорожных глотков воздуха, но болтанка тут же начиналась вновь, безжалостно ломая едва возникшую надежду на избавление. И опять вперед, вверх ногами, влево, назад. И опять, и опять.

Очнулся Антон от того же гулкого, отражающегося эхом в голове, пугающего близкой смертью голоса. Разлепив тяжелые веки, он понял, что это шепчет он сам, еле шевеля опухшими губами. Окружающие стены снаружи покачивающегося амортизационного кресла вновь вели себя спокойно. Краснота постепенно спадала с глаз, а в руку уже вонзилась присоска медицинского контроля. Только в ушах по-прежнему стоял неумолкающий гул. И было непонятно, толи он шел извне, толи это гудела разламывающаяся от боли голова.

Взглянув на экран и постаравшись сфокусировать расплывающееся в глазах изображение, океанолог увидел, что с момента отлета их с линкора прошло всего несколько минут. А казалось, болтанка длилась долгие часы. Каково же пришлось тогда пилотам в рубке, которые были не просто пассажирами, а еще должны были вести корабль?! Да, это он поспешил записать себя в звездолетчики. Хорошо еще, если никто другой не слышал его стонов.

Антон зажмурился, дождался, пока пройдут плавающие в глазах пятна, потом более внимательно взглянул на экран. Там разворачивалось какое-то завораживающее, феерическое зрелище. Видимо, их корабль развернулся и теперь шел вниз на кормовых дюзах, поэтому передающая изображение камера, установленная на его носу, смотрела точно в облака. А там происходило что-то феерическое. Огромный фонтан, состоящий из белых клубов и вихрей, бил вниз из однообразной плоской поверхности облаков. Все новые и новые массы падали вслед за их кораблем и расплывались огромным, перевернутым шляпкой вниз грибом. И вдруг океанолог понял что это такое — да это ж просто след от крейсера, который, опускаясь, пробил дырку в облаках и заставил направленными вниз струями двигателей придти в движение все эти клубы.

С трудом подняв спеленатую ремнями, негнущуюся руку, Антон с кряхтением оторвался от поддерживающих спину амортизаторов и переключил изображение информатория на поверхность планеты. Она оказалась уже совсем рядом. От горизонта до горизонта лежала черная пустыня, перечеркиваемая малиновыми столбами пламени кормовых двигателей. Она вся была изборождена пиками и складками. Лишь под крейсером на общем темном фоне выделялось цветом грязно-коричневое пятно, являвшееся, очевидно, месторождением железной руды вокруг рудника. Корабль шел не прямо на него, а слегка в сторону, так, чтобы, видимо, оказаться около его края.

Поверхность все приближалась и приближалась, пока не превратилась в широкую межгорную впадину, своими краями закрывшую горизонт. Теперь их корабль опускался очень медленно и осторожно. Струи двигателей коснулись грунта, погнав во все стороны бешеные тучи пыли и щебня.

— Внимание. Посадка. Возможен удар. Повторяю. Внимание. Посадка. Возможен удар.

Но никакого удара не было. Раздался гулкий хлопок, весь корабль пронизал скрежет металла и настала мертвая тишина.

* * *

— Проверка грунта.

— Грунт класса 0-D. Внутренних пустот не имеет. Фрактальность поверхности низкая. Годен. Повторяю. Годен.

— Дистанцию на ноль.

— Дистанция ноль.

— Выпуск опор.

— Опоры выпущены. Касание полное.

— Закрепить опоры.

— Опоры закреплены. Глубина десять.

— Запуск гиродинов стабилизации.

— Гиродины запущены.

— Уменьшение тяги. Градиент пять. Доложить податливость грунта.

— Податливость грунта двадцать три, шесть, два, ноль, ноль, ноль, ноль, ноль. Грунт не податлив.

— Павел, посадка осуществлена.

«Ну вот, сели.»

— Наземная процедура первой степени опасности, — теперь уже Климов отдавал распоряжения. — Сброс и активация периферийных наблюдателей.

— Наблюдатели сброшены. Активация осуществлена.

Из открывшихся люков корабля четким кругом во все стороны катапультировались наземные системы слежения.

— Запуск воздушного наблюдения.

— Воздушный наблюдатель запущен.

В небо взмыл маленький геликоптер, который должен был зависнуть над ними на высоте пяти километров.

— Включение внешнего силового поля с плоской подошвой заглубления пятнадцать.

— Силовое поле активировано.

На несколько секунд пространство на обзорном экране окутал непроницаемый зеркальный кокон. Но один за другим его секторы стали обретать прежнюю прозрачность. Это внешние наблюдатели подобрались снаружи к границе поля и организовали передачу данных.

— Спуск энергоботов периферийного усиления.