В круге света

Яркие, современные и необычайно глубокие рассказы отца Александра завораживают читателей с первых строк. В чём секрет автора? В правде. В правде жизни. Он ясно видит то, что мы научились не замечать — то, что доставляет нам неудобство и беспокоит совесть. Но здесь, в тени нашего внимания, не только боль и страдания. Именно здесь — и несказанная радость, ведущая нас к Свету.

На конкурсе изданий «Просвещение через книгу» рассказы Александра Дьяченко были удостоены Диплома I степени.

Александр Дьяченко

В КРУГЕ СВЕТА

сборник рассказов

Святые младенцы

Первые мощи, к которым мне посчастливилось приложиться, были мощами святого мученика младенца Гавриила Белостокского, маленького шестилетнего мальчика из православной семьи, много лет назад в наших местах замученного религиозными изуверами. Почему именно к ним? Просто тогда они были единственными, что хранились в Свято-Покровском соборе города Гродно. В небольшом ковчеге из жёлтого металла напротив южных алтарных врат.

Не скажу, чтобы тогда я был очень уж верующим, но приложиться смог. Я не оговорился, приложиться губами к останкам умершего человека способен далеко не каждый.

Помню, как группой из четырех человек мы приехали в Тихона Задонский монастырь. Встретили нас очень радушно и тут же открыли раку с мощами святителя Тихона.

Мы с матушкой возликовали и, положив поклоны, с благоговением поцеловали святые останки. Затем, обернувшись к сопровождавшим нас молодым людям, я сделал приглашающий жест, и неожиданно для себя увидел их одновременно вытянувшиеся лица с брезгливой складкой на губах.

Как-то, уже став священником, я приехал к себе на родину и зашёл в собор. К тому времени мощи младенца Гавриила перенесли в Польшу, а в Гродно оставалась только их частица. Вошёл в совершенно пустой собор и вдруг неожиданно почувствовал, как какая-то непреодолимая сила повлекла меня к этой самой частице. Иду, ощущая благовонный запах, а моё нутро наполняется радостью, граничащей с ликованием. На всю жизнь у меня осталась в памяти, как святой младенец мученик встречал меня в храме, где пролежал сорок шесть лет.

Потому представьте моё удивление, когда после назначения настоятелем восстанавливающегося сельского храма, затерянного в далекой русской глубинке, на одном из его столпов я увидел удивительно трогательный новописанный образ младенца Гавриила. До этого иконы Гавриила Белостокского я видел только у нас в западной Беларуси. Спрашиваю у старосты:

— Откуда здесь эта икона?

— Батюшка, дело случая. Это произошло несколько лет назад, когда в нашей школе у старшеклассников шли выпускные экзамены. Один из учеников изо всех сил старался получить высокие оценки. Юноша всё время проводил над учебниками и, что говориться, перетрудился. В один из вечеров его мама услышала непрекращающийся хохот, доносящийся из комнаты сына. Открыла дверь и всё поняла, а дальше её реакция была совершенно неадекватной. Вместо того чтобы вызвать скорую да вести сына в психушку, совершенно далёкий от веры человек, она побежала в церковь.

— Помогите!

— Хорошо, — согласился мой предшественник, — везите мальчика в храм. Будем молиться, все вместе.

А когда они приехали, начал служить молебен мученику младенцу Гавриилу. Смеющегося юношу усадили на стул. Он запрокидывал голову назад и всё ещё продолжал хохотать. К концу молебна с каноном мальчик постепенно стал затихать и наконец уснул. Потом, проснувшись, пришёл в себя, и, отдохнув несколько дней, благополучно досдал оставшиеся экзамены. Вот после этого чудесного исцеления родители мальчика и попросили написать для нашего храма икону святого мученика.

Для меня этот образ дорог ещё и как память о родине. Всякий раз, отправляясь домой, я прошу его благословения в дорогу, а приезжая в Гродно, первым делом бегу к нему же в собор.

Вскоре после появления в храме образа святого младенца Гавриила у отца настоятеля появилось желание на соседнем столпе поместить образ ещё одного святого ребёнка, отрока Артемия Веркольского.

Только свободных денег в восстанавливающемся храме всегда в обрез, а обстоятельства всякий раз складывались так, что пускать их постоянно приходилось на что-то другое, в этот момент более насущное. Потом его перевели на другое место служения, а мечта осталась. И наши верующие о ней рассказали.

Но теперь уже мне нужно было чинить протекающую крышу, ставить нормальные рамы и ещё много-много чего, а образ отрока Артемия так и оставался мечтой. Конечно, периодически мы о нём вспоминали, говорили между собой и даже собирались объявить сбор пожертвований, но всякий раз будто что мешало.

Как-то зашли в наш храм двое, мужчина и женщина, обоим уже за тридцать пять, а детей всё нет и нет.

— Знакомые советуют повенчаться, может Бог нас услышит и благословит ребёночком?

Я назначил им день венчания, они готовились к исповеди, причащались, а когда пришли венчаться, оказалось, что в тот день как раз вспоминали отрока Артемия Веркольского. Конечно, я пожелал им мальчика, потом они ушли.

Не знаю, как другие, но я не помню тех, кого крестил или венчал, особенно если это люди приезжие. И ещё, меня всегда умиляет, когда мама или бабушка подводят ко мне ребёнка лет шести и произносят с нотками разочарования:

— Ну как же вы нас не помните, батюшка, вы же нашу Лерочку ещё младенчиком крестили.

Конечно, Лерочка для бабушки единственная и неповторимая, а мне каждую субботу приносят по нескольку таких малышей. Где же всех упомнить?

Вот точно так же в одну из суббот появляются немолодые уже родители с младенчиком на руках, и смотрят на меня влюбленно, обожающими глазами. И я понимаю, что раз они так смотрят, значит, раньше мы с ними уже определённо пересекались. Как бы только вспомнить, где? Лица помню, но обстоятельства — никак.

— Батюшка, вот он, наш Артёмка! Спасибо вам, теперь мы пришли крестить нашего малыша.

Начинаю соображать: «Так, если я ещё не крестил этого мальчика, значит каким-то образом причастен к его появлению на свет. Каким? Только если я венчал его родителей. Скорее всего».

— И сколько времени прошло после венчания?

— Ровно год. Сегодня день памяти святого отрока Артемия Веркольского.

Я тут же их вспомнил и обрадовался.

После крещения отец подошёл ко мне и объявил:

— Батюшка, нам с женой очень хочется поблагодарить Бога. Он дал нам Артёмку, а мы берёмся подарить храму икону святого отрока Артемия.

Обрадовавшись, я тогда подумал: правильно говорят, что святой приходит в храм тогда, когда мы готовы его принять. Время исполнилось, он и пришёл. Мы обсудили практическую сторону написания иконы, и счастливые родители отправились исполнять обещание.

Прошёл месяц, другой. Никто не появлялся. Потихоньку мы уже стали забывать о том разговоре, как в храм заехала знакомая женщина-предприниматель, которая кроме всего прочего приходилась ещё и родной тёткой младенчику Артёмке. Разговорились, спрашиваю:

— Как там твои поживают? Что-то давно не появляются. Хотели нашему храму икону подарить и пропали. Ты вообще-то в курсе их обещания?

— Конечно, в курсе. Только знаешь, как получается? Хочется доброе дело сделать, и тут вмешивается какое-то экстренное обстоятельство, потом вдруг становится жалко денег, и исполнение обещанного откладывается из месяца в месяц. В довершение всего Артёмкин папа неожиданно потерял работу, так что, батюшка, теперь я у них за главного кормильца, да и поильца тоже. И ни о какой иконе для вашего храма не может быть и речи.

— Ладно, у них не получается, но ведь это ваши близкие люди, почему бы вам, родственникам, им не помочь и не исполнить взятый ими обет? Не такая уж это и большая сумма.

— А что, разве так можно?

— Нужно!

Уже через неделю Артёмкина тётка ворвалась к нам с победно поднятой рукой:

— Батюшка, вот обещанная жертва на икону! Все родные сбрасывались с радостью, даже из Воронежа бабушка пятьсот рублей прислала.

Она вручает мне конверт:

— А это от меня, на оклад к иконе.

Ещё через месяц на том самом месте, которое и я после моего предшественника оставлял свободным, мы поместили образ святого отрока Артемия Веркольского. Стоит ли говорить, что папа мальчика Артёма очень скоро нашёл работу. Я об этом узнал, когда мы случайно встретились с ним в ГАИ, он регистрировал только что купленную иномарку, подержанную, правда, но ещё довольно крепкую.

Прошёл наверно ещё год, и в храм снова пришёл Артемий, только уже не тот младенец, а другой, молодой парень лет двадцати двух. И пришёл с большой-большой бедой.

Так получилось, что поздно вечером он вёл машину, там, у себя в городке, где жил. В одном из мест извилистая дорога делала резкий поворот. Обычно по вечерам это опасное место освещалось светом фонаря, но в тот злополучный вечер фонарь не горел. А несколько молодых девчонок, не обращая внимания, что уже поздно и водители могут их не увидеть, взявшись под руки, шли, перегородив дорогу, и беззаботно хохотали. Артём и двигался-то небыстро, но девушек заметил только в самый последний момент. Он резко выкручивает руль вправо, машину заносит, но всё-таки одну из них сбивает.

— Батюшка, она погибла. Я убил сестру моего лучшего друга. В их семье я практически и вырос, её родители не делали между нами различий. А теперь я стал убийцей их дочери, и одновременно дорогого мне человека. Что может быть страшнее?

— Ты пытался поговорить с ними? Попросить прощения?

— Да, но меня и на порог не пускают. Встреча произойдёт только на суде.

— Что тебе грозит?

— Мне всё равно, я даже хочу, чтобы меня посадили.

— Почему ты пришёл ко мне?

— Не знаю, я и в церковь-то прежде никогда не заходил. Сегодня практически в первый раз.

Артём пришёл неожиданно, а у меня ещё целая куча дел. Тогда я посадил юношу к себе в машину, и мы проездили с ним часа два. Потом вернулись в церковь, и я предложил ему помолиться перед образом его святого. Беда привела человека в храм и первый раз в его жизни заставила молиться.

Он приезжал ещё несколько раз и молился святому отроку Артемию Веркольскому. Однажды он позвонил и назвал дату судебного разбирательства, а я не удивился, что суд был назначен в день его именин. И самое главное, в суде они наконец встретились и обнялись. Стояли так вместе и плакали.

После этого случая икону святого отрока украсил первый золотой перстень.

Маленький Артёмка давно уже вырос и учится в школе, иногда я бываю у них в семье, но мне так и не удалось подвигнуть его родителей к чему-то большему, как только освятить квартиру, а Артём меня радует, он стал настоящим христианином. Сейчас живёт в столице, часто бывает в храме. Нас тоже не забывает и периодически звонит. А тут вот недавно приехал и привёз нам икону Пресвятой Богородицы «Нечаянная Радость».

Мужики

Оказывается, не так и давно в церковных хорах пели одни мужчины, а исполнять обязанности псаломщиков женщинам благословили только на поместном соборе в начале прошлого века. Нет, я вовсе не собираюсь спорить и умалять роль женщины в Церкви, просто иногда кажется, будто мужиков, на самом деле, в храмах не было и вовсе. И от этого становится грустно.

Прошла всего какая-то сотня лет и уже нормой стало услышать:

— Это, что, у вас на клиросе бас появился? Интересно, как это вам удалось мужичка заполучить? Ещё и с музыкальным образованием? И поёт Христа ради?! Батюшка, да ты кудесник! Рассказывай, и как это тебе удалось?

Мужчин в храме ценят. Порою, расхваливая священника, его пастырские качества в подтверждение этих самых качеств, говорят с уважением: — У них в храме много мужчин.

И причащается сильная половина рода человеческого сразу же после детей. Сперва несут и ведут малышей, а потом окруженные женским большинством, подталкиваемые и направляемые, идём мы, те, кто когда-то строил храмы и дома, защищал свои семьи, воспитывал будущих мужчин. Теперь нас в храмах осталось мало, впрочем, такое положение дел отражает и реальный расклад роли мужчины и вне церковных стен.

Рассказывают, как-то, это ещё в пятидесятых, в одном из московских храмов служил литургию митрополит Николай Ярушевич, известный проповедник и церковный дипломат. Один из тех трёх святителей, кто был приглашен на приём к товарищу Сталину в 1943 году. Так вот, выходит он в конце литургии с чашей на амвон. Людей в храме полно, много причастников — и только одни женщины. Владыка с досадой: «Что, только женщины, ни одного мужчины?» И вдруг в толпе слышится сдавленный мужской голос: — Есть, есть, владыка, я причастник, вот, только никак сквозь толпу не пробьюсь. И тогда митрополит громко с воодушевлением произносит: — Православные, расступитесь, дайте возможность мужчине первым подойти к чаше, и, вообще, берегите мужчин!»

Вот и исполняют марфы и марии благословение владыки Николая, берегут нас изо всех сил, всё больше и больше подменяя мужичков, взваливая их обязанности на свои хрупкие плечи. Любят «немощные сосуды» своих мужей, переживают. А раз так, то и пытаются всеми силами их спасать.

Но путь к спасению лежит через храм, а попробуйте затащить неверующего человека на службу. И поскольку мужчине здоровому и сильному до храма практически не добраться, то остаётся единственный и спасительный шанс, когда к нему, больному и слабому можно будет пригласить батюшку. Может, именно это и имели в виду, когда впервые сформулировали бессмертную фразу: «Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе». В нашем случае роль «Магомета» всякий раз примеряет на себя очередной батюшка.

Хотя, знаете, дело это такое, не всегда безопасное. Представьте, вот он, нормальный здравомыслящий мужик, который всю жизнь смотрел на веру жены, как на какое-то чудачества, а на её робкие просьбы: — Вань, ну, давай хоть разочек сходим вместе на службу, в ответ неизменно ворчал: «Мало в нашей семье одного сумасшедшего? Хватит и того, что ты все деньги в церкву перетаскала». Он — хозяин, его уважают, и даже побаиваются, и тут раз, как снег на голову: инсульт со всеми вытекающими.

Лежит такой бедолага, а жена ему: » Вот, и ладно, Ванечка, вот и ладно. Я тут батюшку пригласила, он тебя причастит, а ты, глядишь, и поправишься».

В его душе растёт законный протест, но тело беспомощно, и язык не слушается, потому и остаётся в запасе последнее испытанное средство. И выглядит это приблизительно так.

Как-то захожу в квартиру к одному такому больному, помню, что жена его называла «Коленька». Стою в прихожей, а она приоткрывает дверь к нему в комнату, и робко так: «Коленька, а к тебе батюшка пришёл». Коленька молчит, женщина, обнадёженная его молчанием, перекрестившись, подталкивает меня в проём двери.

Захожу, в постели под одеялом лежит давно небритый пожилой человек. Казалось, он дремлет, но как только я стал к нему приближаться, больной открыл глаза и молча остановил меня взглядом. Потом спрашивает: «Ты и есть батюшка? «— «Я и есть, — отвечаю, — можешь не сомневаться». «Тогда получи», — и в меня летит костыль. Едва увернулся.

Недавно по телевизору смотрел, как в одном городе врачи скорой помощи тренируются отражать нападения психопатов, и подумал, может и в курс подготовки будущих священников стоит ввести занятия по уворачиванию от запущенных в них костылей и пресловутых стаканов с водой?

Конечно, это крайний случай, и таких случаев немного, но они есть. Чаще бывает по-другому, священника приглашают к больному умирающему человеку, и священник обязательно приходит. Но если, живя полноценной здоровой жизнью, человек не думает о вере и вечности, то как это сделать, когда болит всё тело и затуманивается разум?

На днях звонит один мой хороший знакомый и просит встретиться с их главным механиком, Николаем Ивановичем, он у них в фирме лет десять проработал. Хороший такой дядька, весёлый. На днях его как раз на пенсию проводили всем коллективом, и буквально спустя пару месяцев цветущий жизнерадостный человек превратился в немощного старика. Его к врачам, те только руками развели. Поздно, мол, вот если бы на полгодика пораньше.

И просит мой друг поговорить с их товарищем, может, тот покается и его можно будет причастить. Я попросил, если это возможно, для начала привезти больного в храм.

Николая Ивановича привезли, и посадили на скамейку, и он сидел, словно большая нахохлившаяся птица. Он перестал бриться, и потому сразу же превратился в старика. Специально чтобы повидаться с ним в храм заехало несколько человек из тех, кто работал с ним раньше. Помню, как плакала одна женщина: — Батюшка, не поверите, всего два месяца назад это был совершенно другой человек, а сейчас — старый престарый дед.

Разговаривая с Николаем Ивановичем, я спросил его:

— Вы верите в Пресвятую Троицу, и что Христос наш Бог?

Сперва, он утвердительно кивнул головой, а потом добавил:

— А как же? Конечно, верю.

Я продолжил:

— А в чём выражается ваша вера? Вы молитесь Христу, участвуете в церковных службах? Может, вы когда-нибудь исповедовались, причащались?

— Нет, до болезни я никогда не причащался, но вот уже десять лет, всякий раз, проезжая мимо церкви обязательно крещусь.

Мы проговорили с ним около получаса, я дал ему литературу в помощь кающемуся и просил читать Псалтирь. Судя по всему, времени у него оставалось немного, и потому я предупредил Николая Ивановича, что уже через неделю приеду к нему домой.

— Вот, пусть и жена вам поможет, почитайте книжку отца Иоанна Крестьянкина, вместе помолитесь.

Николай Иванович посмотрел в сторону супруги, та стояла рядом с нами почему-то с совершенно счастливым выражением лица. Я ещё тогда удивлялся, обычно родственники не выражают подобных эмоций, когда страдают их близкие. Хотя, это может ничего и не значить, вполне возможно, что она просто старается не волновать умирающего, а что уж там на самом деле творится в душе у человека, одному Богу известно. Больной помедлил с ответом, потом отвернулся от жены и произнёс:

— Нет, я один буду молиться.

Назначенная мною неделя пролетела быстро. Я вёл машину и думал о предстоящем разговоре. Попробуйте поставить себя на место умирающего человека. Ему больно и страшно. Умирать всегда страшно, это ещё и от того, что наступает неизвестность. Что там дальше, что тебя ждёт? В священнике он надеется увидеть того, кто ему поможет. А вдруг батюшка помолится и он не умрёт, пускай продолжится страдание, но он будет жить. А ты понимаешь, что ты не волшебник, и твоя молитва, скорее всего, не остановит болезнь, и не прекратит телесного умирания. Твоя задача предотвратить катастрофу умирания души. От человека нужно добиться покаяния, укрепить в нём веру в Бога и вселить надежду. И на всё это времени не больше часа, больной быстро устаёт, и ему уже не до тебя. И всякий раз такой разговор складывается по-особому, нет единого рецепта.

Помню, прихожу в дом, где хозяин много лет проработал водителем автобуса, только не рейсового, а заводского, что развозит людей по рабочим сменам. У него гангрена, часть одной ноги уже отрезана, а на второй, пальцы ног почернели, и будто обуглились. Он знает, что обречён, и, что болезнь не остановить, но не жалуется и не сетует на жизненную несправедливость. Он просто лежит и смотрит в потолок. Меня к нему пригласила его жена, одна из наших прихожанок: «Батюшка, он добрый человек, и всегда по-хорошему относился к людям».