Помоги проекту - поделись книгой:
— Помнишь, я рассказывал тебе насчет того дерьмового менеджера? — спросил он.
Агрессивный малый, любитель попользоваться массажным столиком, вечно пьяный, допускавший самые нелепые промахи, не говоря уж о своеобразных розыгрышах, мартовский котяра о трех яйцах. Конечно, я все запомнил.
— Так это я и есть!
Бадди ожидал аплодисментов — ловко он меня провел! — и я не стал его разочаровывать, хотя, честно говоря, кое о чем уже догадывался, да и служащие в отеле перешептывались. Меня удивило другое: Бадди верил, что я справлюсь. «Не ошибается тот, кто ничего не делает», — подбадривал он меня. Впереди подстерегали новые неожиданности, и постепенно я научился не терять бдительность. Я искал новую жизнь, а нашел много жизней — жену и ребенка, мир этих островов и свою неготовность принять его.
3. Птичий щебет
Я решил было, что наш уборщик Кеола напрочь лишен любопытства, но вскоре застал его в тот момент, когда он опорожнял ведра с отходами в большой мусорный ящик позади отеля. Несколько листков бумаги выпорхнули из ведра. Кеола наклонился, большими неуклюжими пальцами ухватил их, но не затем, чтобы бросить в общую кучу, — нет, он принялся вчитываться, поднося к глазам хлопавшие на ветру страницы и чему-то улыбаясь. Меня это просто потрясло. Оглянувшись, он посмотрел на меня «тухлым глазом», как говорят местные.
Лишь какое-то время спустя я набрался храбрости спросить Кеолу, с какой стати он читал выброшенные бумаги. Он начисто все отрицал. И вообще, если мне покажется, что он делает что-то такое странное, читает, например, так это потому, что он страдает «неспецифическими отключками». Он якобы вообще не понимает, о чем речь.
— У меня более хуже с кратковременной памятью, шеф. Здесь такое часто. Диагноз такой.
Неделю спустя из окна офиса я услышал голоса Кеолы и Кавики — они очищали от сорняков клумбу возле бассейна.
— Э-э, где-э был вчера?
— Э, на-а работе.
— Я те-э зва-анил.
— Не-э слыха-ал.
— Не-э, те-я не-э было.
— Те-э нада, да-а?
Я чуть шею себе не свернул, прислушиваясь к этим голосам. Они околдовали меня, словно птичье пение.
— Едем в Мака-а. Поймать волна.
— Я косить чертова трава. Басс не хотеть сорняки.
— Какой басс?
— Ну, шеф.
— Э-э, а я уже все сделать.
— Столько чертова трава. Я все время потеть. У меня штаны испортиться. Мне еще деревья резать.
Две птички на ветке, чирик-чирик, я с трудом разбираю их чириканье, пытаюсь его запомнить. Несколько дней спустя они снова принимаются за свое:
— А еще та баба. Ее грабить.
— Какая баба?
— Одна хаоле.
— А кто грабить?
— Один хаоле.
— Чертовы хаоле.
— Все наркотики.
— Ага.
— Они уйти дно.
— Ага. Э-э, а как он это сделать?
— Прятаться дерево.
— Наверху?
— Сзади дерево. Видеть вахина с один сумка. Говорить: «Это моя». Цап сумка, а вахина орать, как один дьявол.
— Они все наркотики.
— Взять деньги. Купить бату.
— Бату. Снежок. Пакалоло.
— Пакалоло мягкий. Бату более хуже.
Чирик-чирик. Я сижу под окном, притворяюсь, будто занят работой.
На следующий день:
— Э-э, как тот парень?
— Какой парень?
— Тот новый парень.
— Тот хаоле, да-а? Он более лучше.
— С виду акамаи.
— Он говорить телигентный.
— Ага. Все говорить ему хорошо.
— Та вахина она завестись.
— Экономка?
— Не экономка, главная горничная.
— А Тунец — он такой прохиндей.
— Ага, первый класс пилау луна.
— А чего он все время глядеть нас и потом смеяться?
— Вот гад. Ему легко работа.
— Ага.
— Ага.
— Это мне тяжело-тяжело работа.
— Он сидеть пить пиво. Болтать.
— А мы потеть-работать.
— Ага.
— Ага.
— Слышь, у него один большой книга, у хаоле-парень.
— Я не видеть книга.
— Его офис.
— Хаоле офис?
— Ага. Хаоле-парень офис. Большой книга. Телигентный.
— Да, читать нет легко, а?
— Хаоле легко-легко.
— Ага.
— Ага. Этот хаоле-парень он тоже прохиндей.
— Страсть какой прохиндей.
Чирик-чирик. Они все болтают, фразы становятся все короче, все загадочней. С трудом я понял, что речь идет обо мне, а книга — это мой Толстой.
4. Роз
В историю входят другие люди, мы же просто живем и умираем, смотрим новости, прислушиваемся к сплетням, сохраняем в памяти имена. Нас никто не вспомнит, хотя порой общественное событие или известная персона проходят рядом, задевая нас. Мой босс Бадди Хамстра считался местной знаменитостью, потому что был лично знаком со всеми прославленными людьми, когда-либо посещавшими Гавайи. Он постоянно говорил о них, утверждая, что Гавайи — тоже часть мира, а он, Бадди, — часть истории. В этой гостинице останавливался Бэйб Рут, в 1927 году, еще до ремонта, когда она была не выше кокосовой пальмы, и Уилл Роджерс здесь побывал, а с Фрэнсисом Брауном, который был наполовину гавайцем, Бадди играл в гольф. Фрэнсис корешился с Бобом Хоупом, а Хоуп на островах считался своим человеком. Команда, снимавшая фильм «Гиджет едет на Гавайи», тоже проживала у Бадди.
— Закари Скотта, который играет ковбоев, я хорошо знал, — сказал мне Бадди. — Он часто сюда приезжал.
— Его жена сбежала с Джоном Стейнбеком[2], — подхватил я, но на Бадди это не произвело ни малейшего впечатления — он не знал, кто такой Стейнбек.
Для Закари Скотта Бадди нашел местную подружку.
— Плясали хулу в постели. — Он рассказывал об этом открыто, без стеснения, так что и слушатель не видел в этом ничего дурного. Бадди был сводником, но отнюдь не сутенером.
В начале 1962 года Спарки Леммо обратился к Бадди с просьбой: пусть Бадди подберет «девочку с острова», молодую, красивую, послушную. Бадди требовались более четкие инструкции, и Спарки сказал, что девушке предстоит провести вечер с очень важной персоной, настолько могущественной, что визит этого человека на острова держали в тайне: его самолет приземлился не на аэродроме Гонолулу, а на каком-то другом — на острове Оаху их было тринадцать, считая военные, — и остановился со свитой в отеле «Кохала Хилтон». В отель его доставили в лимузине с затемненными окнами.
— Говард Хьюз? — попытался угадать Бадди.
Говард Хьюз в те времена проделывал такие штуки — личный самолет, куча прихлебателей, миллионы направо и налево. Спарки не ответил. Услышав это имя, он как-то замялся, и это убедило Бадди, что его догадка верна: точно, Говард Хьюз.
Впрочем, это мог быть кто угодно: множество знаменитостей наведывалось на Гавайи, а кое-кто и жил здесь — Дорис Дюк в Блэк-Пойнте, Клэр Бут Люс на Даймонд-Хед, Линдберг на Мауи, Джимми Стюарт обзавелся ранчо возле Коны, на Гавайи то и дело заявлялся Элвис. Знаменитости приглашали к себе в гости других знаменитостей.
— Бинг Кросби?[3] — прощупывал Бадди. Кросби играл на Гавайях в гольф.
Спарки вновь ушел от ответа — сказал только, что этому человеку требуется местная девушка, гавайская красавица.
— Ха! — с торжеством выдохнул Бадди Хамстра. — Они не могут найти вахину у себя в «Кохала». Им приходится обращаться в отель «Гонолулу».
Он радовался такой востребованности, потому что репутация его гостиницы уже успела пошатнуться. Таитянские танцы на веранде, его любимое «Шоу Прекрасных Полинезиек» убеждали публику, что Бадди — прохиндей. Разумеется, прохиндей, потому-то Бадди так хорошо понимал, как бывает слаб мужчина. «Сам я никогда не платил за это», — с гордостью утверждал он, но примитивное упорство похоти было ему знакомо.
— Скажи мне, что это за человек, — настаивал Бадди.
Спарки поджал губы, выражая этой гримасой, что сказал бы, да права не имеет.
— Очень важный человек, — повторил он. — Надо найти такую девушку, которая его не узнает.
— А я бы его узнал? — уточнил Бадди.
— Слушай, это срочно. И не проститутку, просто милую, веселую девушку. Маленькую кокосовую принцессу.
Как раз такая «кокосовая принцесса», Пуамана Уилсон, крутилась в то время около гостиницы, искала работу. Бадди догадывался, что девушка сбежала из дому, и покровительствовал ей. Раньше она училась в монастыре на материке, но ушла оттуда и не хотела возвращаться в Хило, к своей семье. Бадди позволял ей помогать на кухне под присмотром Пи-Ви, но велел держаться подальше от бара. Он поселил Пуаману в комнате для прислуги и приглядывался к ней, подумывая жениться со временем, если девочка не пустится во все тяжкие. Пусть пока подрастет: жизнь в монастыре консервирует, и, хотя девушке шло к двадцати годам, она казалась совсем незрелой. Веснушчатая, забавная, но не лишенная опыта — это Бадди знал наверное. Милая, не слишком умная, привлекательная на гавайский лад, надутые губки — то ли беззаботная девчонка с пляжа, то ли мегера. Вполне подходит: простодушна и расположена к любви. Но Бадди предупредил: «Пусть мне ее вернут».
Пуаману позвали с кухни. Даже в переднике, вспотевшая, она была хороша.
— Тебя отвезут в другую гостиницу, — предупредил Бадди.
— Что я должна делать?
— Быть милой — только и всего.
Она прекрасно поняла его. Ей не нужны были более подробные наставления.
Пока Пуамана мылась и наряжалась, Спарки предложил Бадди комиссионные, но он отверг их с некоторым даже негодованием: деньги подразумевали сделку, коммерческое соглашение. Это просто дружеская услуга, сказал Бадди.
Поделиться книгой: