Месть графа

Слезы хлынули ручьем и потекли по щекам.

Она поднесла к глазам платочек.

– Прошу прощения, – вздохнула она. – Я веду себя очень глупо.

Она выглядела маленькой и жалкой.

Чарльз встал со стула и пересел на диван, поближе к ней.

– А теперь расскажите мне, в чем дело. Я терпеть не могу, когда хорошенькие женщины плачут.

– Вам не полагается… видеть их слез.

– В таком случае я сделаю вид, будто ничего не вижу. Но почему вы сказали, что ваш брат катается на Стрекозе в последний раз?

– П-потому что, – срывающимся голосом сквозь слезы произнесла Рания, – завтра она и еще одна… лошадь – последние, которые у нас остались… – будут проданы!

– Почему?

Рания лишь отмахнулась в ответ:

– Вы же видите, в каком отчаянном положении мы оказались. В данный момент вопрос решается однозначно – или мы продаем лошадей, или умираем с голоду. Двое наших слуг не получают жалованье… вот уже три месяца.

Голос у девушки вновь сорвался.

Она сердито вытерла глаза, словно презирая себя за собственную слабость.

– Полагаю, во всем виновата война, – мягко сказал Чарльз, – и, наверное, ваш брат был солдатом. Вы не сказали мне, как его зовут.

– Да, он был солдатом, и… вот что он получил за свою храбрость, когда вернулся.

Она судорожно вздохнула и сказала:

– Его зовут Темпл. Сэр Гарольд Темпл.

Чарльз вскрикнул от удивления:

– Гарольд Темпл! Разумеется, я знаю его. Мы вместе учились в Итоне, в одном колледже.

– В самом деле? – воскликнула Рания, с удивлением глядя на него.

– Собственно, мы с Гарри были большими друзьями. Мы с ним не только оспаривали друг у друга звание капитана, но и играли вместе в крикетной команде первокурсников.

– Я уверена, что Гарри будет очень рад увидеться с вами, но, как вы понимаете, он ужасно расстроен тем, что, вернувшись домой, застал вокруг такую разруху.

Рания проглотила слезы и продолжала:

– Мы более не можем позволить себе держать слуг, а фермеры, после того как съели всех своих домашних животных, перешли работать к другим людям, которые в состоянии им платить.

Чарльз подумал, что эта история – отнюдь не уникальна.

Война нанесла сокрушительный удар по многим семьям в английской глубинке, где, в довершение ко всему, в минувшем году случился неурожай, который окончательно добил многих фермеров, отчаянно пытавшихся удержаться на плаву.

Более того, британское правительство начало закупать дешевые продукты питания на континенте, отчего те крохи урожая, которые фермеры все-таки смогли вывезти на рынок, остались нераспроданными. Местные крестьяне просто не выдерживали конкуренции с зарубежными производителями, предлагавшими более дешевые цены на все, начиная с основных продуктов питания и заканчивая деликатесами.

Понимая, что подобные разговоры лишь еще сильнее расстроят Ранию, Чарльз негромко сказал:

– Сегодня явно неудачный день для нас обоих. Я сам задаюсь вопросом, то ли мне вернуться в Лондон, то ли спрятаться где-нибудь в деревне.

Рания вытерла глаза.

– Расскажите мне, что случилось, – попросила она.

– Полагаю, у всех нас бывают взлеты и падения, – ответил он, – но то, что произошло со мной, стало для меня настоящим потрясением.

– Расскажите мне об этом, – вновь попросила Рания.

Чувствуя, что его проблемы могут отвлечь девушку от мыслей о собственных несчастьях, Чарльз продолжал:

– Я только что сделал предложение девушке, будучи уверенным, что она любит меня. Но она ответила, что уже приняла предложение руки и сердца от мужчины (которого я считаю крайне неприятной личностью) только потому, что он должен стать герцогом.

– Какой ужас! Представляю себе, что вам довелось испытать! – воскликнула Рания.

– Я чувствую себя так, словно кто-то нокаутировал меня!

– Ничего удивительного. Но, с другой стороны, вам повезло, что вы не женились на ней. Если бы вы обнаружили впоследствии, что ей был нужен лишь титул, то уже ничего не смогли бы сделать.

– Именно это я и пытаюсь внушить себе.

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

– И сейчас я спрашиваю себя, что мне делать: возвращаться обратно в Лондон, чтобы встретить неприятности лицом к лицу, когда друзья будут деланно сочувствовать мне и одновременно смеяться за моей спиной, или же затаиться где-нибудь в деревенской глуши?

Он немного помолчал, прежде чем добавить:

– Или, быть может, мне стоит спрятать голову в песок в надежде, что никто ничего не заметит?

– Да, понимаю, перед вами стоит нелегкий выбор, – сказала Рания. – Но, разумеется, вы поступите правильно, если проявите храбрость. Если кто-либо будет смеяться над вами, смейтесь вместе с ними. Но я знаю, это будет нелегко.

– Говоря по правде, это будет крайне трудно и неприятно. Когда вышеупомянутая леди сделает свой шаг и объявит о помолвке, я, без сомнения, буду выглядеть круглым дураком.

Рания вздохнула:

– Мне очень жаль вас, но мне пришло в голову, что, если это возможно, наилучшим выходом для вас было бы первому объявить о своей помолвке!

Чарльз посмотрел на нее во все глаза:

– Интересная мысль, но вся трудность заключается в том, с кем?

Рания улыбнулась:

– Глядя на ваших лошадей и фаэтон, я уверена, что многие девушки с радостью готовы выйти за вас замуж и любить вас ради вас самого.

– А вот я начинаю в этом сомневаться. Собственно говоря, я уже знаю, что женщины, с которыми я знаком в Лондоне, готовы сказать «да», лишь когда им предложат самый высокий титул. А тут еще меня за глаза прозвали «призрачным пэром».

– Почему это?

– Потому что я – вероятный наследник своего дяди-графа. Полагаю, ваш брат должен помнить его, и, поскольку дяде всего лишь шестьдесят пять, он пока и не думает умирать.

– Едва ли вы можете рассчитывать на то, – рассмеялась Рания, – что ваш бедный дядя умрет только потому, что вы решили жениться.

– Нет, разумеется, нет. Я всего лишь пошутил.

– Тем не менее было бы просто замечательно, если бы вы первым объявили о своей помолвке. Есть у вас на примете женщина, которая согласилась бы обручиться с вами немедленно, с тем чтобы через два-три месяца разорвать помолвку? Тогда девушка, которая столь дурно обошлась с вами, получит по заслугам.

Чарльз принялся размышлять вслух:

– Вы имеете в виду, что, если я первым объявлю о своей помолвке, все сочтут, что она согласилась стать женой сына герцога только потому, что потеряла меня?

– Вот именно! Наверняка у вас есть кто-либо, кто готов помочь вам, кузина или ваш близкий друг? Это должен быть человек, которому вы можете доверять. Потому что иначе, если она расскажет, что вы задумали, скандала не избежать.

– Вы совершенно правы, Рания, но я при этом не могу вспомнить ни одной женщины, на которую мог бы положиться. Во всяком случае, из Лондона. Они все сплетницы и будут сплетничать до тех пор, пока чью-либо репутацию не погубят безвозвратно!

– Я слыхала о таком, но, поскольку я никогда не бывала в Лондоне, то не мне об этом судить.

– Полагаю, можно заплатить той, кто согласится сыграть эту роль, – медленно проговорил он, размышляя вслух.

Он думал о тех красивых женщинах, которых видел на сцене театра «Друри-Лейн».

Но потом он вспомнил, что его родственники должны будут поверить в то, что его помолвка – настоящая, и что они придут в ужас, узнав о его намерениях жениться на актрисе.

Признавая поражение, Чарльз в отчаянии развел руками:

– Ваша идея представляется мне замечательной, но, увы, она неосуществима.

– Мне очень жаль, – мягко ответила Рания. – Мне бы хотелось помочь вам. Мы с вами оказались в одной лодке. Судьба бросила нам обоим вызов, а это – та битва, выиграть которую никто из нас не сможет.

Но вдруг Чарльз немигающе посмотрел на нее.

– В чем дело? – спросила она. – О чем вы думаете?

– Я кое-что придумал.

– Что именно?

– Если я предложу вам тысячу фунтов, вы согласитесь сыграть роль моей невесты?

Глава вторая

Рания отвернулась.

– Не думаю, что шутка получилась удачной, – сухо отозвалась она.

– Но я вовсе не шучу, – заверил Чарльз. – Честное слово!

Она взглянула на него, и он прочел в ее глазах изумление.

– Вы… что же… действительно… предлагаете… – запинаясь, промолвила она.

– Послушайте меня, Рания. Если я дам вам тысячу фунтов, вы сможете оставить себе своих лошадей, равно как и сделать многое из того, в чем, как я вижу, вы отчаянно нуждаетесь. Я буду с вами откровенен и скажу, что вполне могу позволить себе подобные траты. В то же время вы окажете мне большую услугу.

Она беспомощно развела руками:

– Но… это решительно невозможно. Для нас это было бы замечательно… вне всякого сомнения. Но разве кто-нибудь… поверит, что вы хотели… жениться на мне?

Чарльз улыбнулся:

– Вы очень красивая и, одевшись должным образом, произведете фурор в свете.

– Вы всерьез предполагаете, что элита высшего общества примет меня?

– Вы – дочь своего отца, – ответил Чарльз, – а его уважали все. Сейчас вы чувствуете себя несчастной, оттого что из-за войны оказались в стесненных обстоятельствах. А еще я уверен, что, располагай Гарри тысячей фунтов, он мог бы многое сделать не только в особняке, но и во всем поместье.

– Разумеется, мог бы, – согласилась она. – Но я уверена, что он станет категорически возражать против того… чтобы я выступила в роли обманщицы.

– Первое и самое главное соображение заключается в том, что он ничего не должен знать.

У Рании перехватило дыхание.

– Вы имеете в виду, что мы… не скажем ему правды?

– Разумеется, нет! Если вы проделываете что-либо втайне, то очень важно, чтобы никто – я подчеркиваю, никто – ничего не знал о том, что вы задумали.

Он вспомнил несколько опасных миссий, которые ему довелось выполнить на войне и которые увенчались успехом, в том числе и благодаря тому, что он научился держать язык за зубами.

– Но… моему брату вы можете доверять.

– В обычных условиях я бы с вами согласился. Гарри – славный и гордый малый. Но если мы с вами задумали нечто в этом роде, то не должны доверяться никому. Единственные, кто будет знать о том, что происходит, это вы и я.

– И вы… действительно полагаете, что… у нас получится?

При этом она думала, как славно было бы иметь в своем распоряжении тысячу фунтов. Тогда им не придется продавать Стрекозу, к тому же они, быть может, сумеют купить еще несколько лошадей в конюшню.

Кроме того, им будет под силу выплатить жалованье Джонсону и его жене, а миссис Джонсон сможет нанять кого-либо себе в помощь на кухню.

Собственно говоря, они даже смогут позволить себе снова пригласить служанок, от которых им пришлось отказаться, да и старому Бену на конюшне помощник совсем не помешает.

Глядя на нее, Чарльз угадал, о чем она думает.