Порочные наслаждения (ЛП)

Если я был с ней, то мне была нужна всего лишь его маленькая часть.

Остальное же могла исчезнуть навсегда.

— Дрез! — Тяжело дыша, Кольт остановился позади меня. — Твою мать, мужик! Ты там говорил серьезно?

— Конечно, я был серьезен. — Потянувшись назад, я обнаружил, что мой карман был пуст, напоминавшем мне об отсутствии у меня сигарет. Было сложно нарушать старые привычки, которые были хуже зависимости. — Я хочу написать с ней песню.

— Почему ты не сказал об этом раньше?

Наклонив голову, я раздумывал над своим объяснением. Разговор о растущем числе ненавистников Лолы подошли слишком быстро, чтобы как-то оправдывать их. — Я не думал, что должен был делать это.

Мой барабанщик потянулся ко мне, а потом остановился. Возможно, он почувствовал, что внутри меня все до сих пор кипело, возможно, это было что-то еще, в любом случае, я испытывал облегчение. Это было лучше, чем если бы я оттолкнул его. — Ладно. Это неважно.

— Это важно, — огрызнулась Бренда, прижав руки к бедрам, когда подошла. — Дрезден! Лола хотя бы знала о твоем плане?

— Нет. Я не знала.

Посмотрев поверх ее головы, я увидел, что она была в зоне слышимости. Лола сжимала в руках свой фиолетовый медиатор, цвет которого сливался с ее майкой.

Выпрямившись во весь рост, она отодвинула Кольта и Бренду в сторону. — Ты на самом деле хочешь написать со мной песню? — Спросила она.

— Я имел в виду именно то, что я там сказал. — Мне хотелось бы читать ее мысли. Вместо этого я пережил долгую минуту ее молчания.

Внезапно Лола прямо растаяла. — О, Дрезден. Это… я просто… — Она не пролила ни слезинки, но ее глаза увлажнились, мерцая теплотой. Кожа у нее на щеках и носу пылала, это было отражением не страсти, а ее восторга.

Я мог бы привыкнуть к этому румянцу.

Не обращая внимания на суету за кулисами, я притянул ее к себе. Я бы просто раздавил ее, но был слишком обеспокоен гитарой, что была между нами. — Я принимаю это как то, ты хочешь сделать это.

— Да! — Смеясь и подрагивая напротив моей груди, Лола встала на цыпочки и поцеловала меня так, как будто никогда не знала большего удовольствия. Ее нос прижался к моему, наши лбы касались друг друга. — Боже, не могу дождаться, чтобы сделать это вместе с тобой. Это моя мечта, написать песню с Дрезденом Гэлифаксом.

Мечта, связанная со мной.

Я властно обнял ее за плечи. Мне хотелось, чтобы все ее мечты были связаны со мной.

Ее мечты… и ее настоящее.

Кто-то вежливо откашлялся — Бренда пыталась быть деликатной. Когда я ничего не сделал, а просто снова обрушил свои губы на Лолу, мой менеджер прорычала. — Ладно, вы двое, прекращайте это. Или, как хотите. Меня ждут виски с лимонным соком в баре.

— Я присоединюсь к тебе, — сказал Кольт, изображая звук, как будто его стошнило. — Пойдем, Портер, не сердись на них. Похоже, что они слишком увлечены процессом.

Когда я услышал удаляющийся смех этого трио, то, наконец, оторвался от Лолы. Между нами было всего несколько дюймов, но они казались непреодолимой пропастью. — Хочешь убраться отсюда?

Из самых глубин, на поверхности появилась какая-то легкая грусть, одолевавшая ее. Она распространялась по ее широко распахнутым глазам, проникая в меня. — Я хочу рассказать тебе то, о чем обещала.

Кивнув, я обхватил руками ее запястья. — Тогда я хочу послушать.

Переплетя наши пальцы, она повела меня в ночь.

* * *

Мы слышал звуки того, как веселились люди. Шум проникал наружу через стенки автобуса, жестокое напоминание о том, что мир за пределами этого был полон веселья.

А внутри — мы сидели на постели Лолы, и нас накрыла черная реальность.

— Значит те девчонки прокололи шины, — прошептал я, борясь с накатывающими волнами возмущения. Я подозревал, что это сделали они, и рассказ Лолы подтвердил это. — Некоторые сумасшедшие думают, что я принадлежу им, и если тебя не станет, я буду тратить свое время на них?

Сидя у меня на коленях и прислонив голову к моей груди, Лола гладила мою ладонь.

— Тише. Я не знаю, о чем они думают. Но что бы это ни было, они не хотят видеть меня в рядом с тобой.

Уткнувшись носом в ее волосы на макушке, мои глаза закрылись. — К несчастью для них, я всегда добиваюсь желаемого. — Чувствуя, как Лола зарывается в тепле моего тела, я испытывал неподдельную радость. Тем не менее, я не был наивным. Я знал, что она хотела поговорить со мной по какой-то причине. — Есть еще что-то. — Вспомнив, как мы накричали друг на друга перед шоу, я вздрогнул. — Ты говорила, что это что-то сложное.

Она замерла в моих объятиях, и только ее легкое биение сердце возле моей груди заверяло меня, что она не труп.

— Да. Есть кое-что. я не знаю, как начать. — Было ясно, что ей было тяжело собраться с силами.

Протянув руку, я убрал в сторону волосы с ее лба.

— Начни там, где считаешь нужным.

Когда она подняла руку, я решил, что она тянется ко мне. При тусклом свете татуировка Лолы была похожа на черно-серый замок, что был едва различаемым.

— Ты спрашивал меня об этом. — Ее голос, казалось, был где-то далеко. — В тот вечер, когда ты спас меня от охраны. Ты хотел знать, что она значит.

Так и есть. Я прекрасно помнил, тот вечер, когда мы чуть было не свалились в ванную.

— Ты сказала мне, что это ничего не значит.

— Я солгала.

— Я знаю, — мягко ответил я.

Расправив пальцы, Лола с трепетом коснулась татуировки. Перевернув руку, она подставила ко мне запястье. Затем обхватив мою ладонь, провела по своей коже. Местами я ощущал рубцы, шрамы словно рассказывали историю.

— В школе надо мной издевались. Я не могла этого вынести, и стала. стала резать себя. Боль была единственной вещью, которая помогала мне держаться.

В моей голове всплыло воспоминание, как она прикусила язык. Она делала себе больно, чтобы контролировать себя. Она причиняла себе боль, чтобы играть свою музыку рядом со мной.

— Это было трудное время.

— Школа? — Прошептал я, вспоминая о своих подростковых годах.

— Жизнь, — сказала она бесстрастно. Встретив мой взгляд, Лола опустила руку. — Люди ужасно относились ко мне с самого начала. У меня была паршивая жизнь. Эта татуировка олицетворяет ее.

Желчь подступала все выше, и была столь же жгучей, как и ненависть, которую я испытывал к безымянному объекту, который превратил жизнь этой девушки в ад.

Кто был так жесток с тобой?

Она ответила, не задумываясь:

— Мои учителя. Ребята в школе, люди в городе. А больше всего. мои родители.

Ее слова эхом отозвались во мне. В огромной части моего существа, я чувствовал всемерное сочувствие. Я знал, какого это иметь отвратительного родителя. Черт, в этом я просто спец.

— Значит, когда ты вчера сказала мне, что твои родители не смогут увидеть твое выступление, перелет здесь совсем ни при чем.

Лола фыркнула с неподдельной насмешкой.

— Ага. Им всегда было плевать на мою музыку. Не думаю, что им есть дело до того, чем я занимаюсь в данный момент. Если ты им позвонишь и спросишь обо мне, могу поспорить, что они просто положат трубку.

Они ненавидят ее? Слишком много резких, острых чувств обуревало меня. Если ее родителям всегда было плевать на нее, тогда. ее отношения с Шоном. страдания и боль, которые она чувствовала, когда он отмахнулся от нее. Меня осенило, я понял от куда взялась ее привязанность. Брат, который научил ее играть на гитаре, который подтолкнул ее прийти на прослушивание в мою группу.

Он единственным человеком, кто был рядом с ней до меня.

— Зачем ты ее сделала? — Мысли путались в моей голове. — Зачем ты сделала себе татуировку, которая напоминает тебе о таком ужасном периоде твоей жизни? — Кто хочет вечно жить с напоминанием о плохих моментах в его жизни? Мои шрамы зудят, отравляют, сводят меня с ума.

— Она здесь, чтобы я вновь не стала тем человеком. — Притянув колени к своей груди, Лола прижалась ко мне еще сильней. — От прошлого бегут только трусы.

Теперь замер я.

— Нет ничего хорошего в том, чтобы хранить в себе плохие воспоминания прошлого.

Заерзав у меня на коленях, Лола развернулась ко мне лицом. Я ожидал, что она расскажет мне больше, но ее вопросительны взгляд. был неуместен. Ее полные губы раздвинулись, но не издали ни звука.

О чём она хотела меня спросить? О чём не договаривала?

Затем вопросительный взгляд исчез и остался невысказанным. А на его месте расцвела мужественная решительность.

— Дрез, — сказала она тихо. — Раньше я была настоящим недоразумением. Я сделала эту татуировку, чтобы она напоминала мне о моем прошлом. и о моем решении измениться. Как-то раз, когда я помогала Шону в этом маленьком захолустном клубе, я нашла диск. Этот диск все изменил для меня.

Глядя ей прямо в лицо, я заметил застенчивую улыбку, которая становилась все шире. От волнения мой голос охрип.

— С моей музыкой?

— Да, твой первый альбом.

Мои ноздри раздулись, руки требовали прикоснуться к ней, притянуть ее к себе, чтобы вкусить ее чертов порочный ротик. Насколько тесно связаны наши жизни? Понимание бурлило во мне, объясняя так много и в тоже время так ничтожно мало. Она нашла мой первый альбом, слушала мою лирику и изменила свою жизнь. Эта удивительная, безумно прекрасная девушка…

Она была предназначена для меня с самого начала.

Столько всего было в моей голове и сердце. Я видел глубокую трагедию, которая отражалась в душе Лолы, кристальные глаза расставили все на места. Притяжение между нами стало понятным. Теперь я знал, почему мне казалось, что я знаю ее так хорошо.

Я связывал ее тяжелое прошлое со своими проблемами, схожими трудностями с семьей. В то же время, я не мог смирится с ее решением выставлять свои раны на показ, когда я пытался скрыть свои. Наши души были так похожи, но наши убеждения отличались друг от друга.

Я не мог быть как Лола и носить свои увечья на рукаве.

Этот путь не для меня.

Я уткнулся в ее горло, и ее увлекающий учащенный пульс заставил меня вздохнуть. — Лола, ты не должна была рассказывать мне все это. Что заставило тебя, сделать это?

Внезапно она перестала смотреть мне в глаза. — Я просто. я подумала, что это важно, поделиться такими вещами. Мы должны знать, что сделало нас теми, кто мы есть сейчас. Мы должны. говорить об этом.

Она сказала «мы».

— Я думал об этом ранее. — Мой подбородок прошелся вдоль ее челюсти, и я заговорил у ее скулы, словно мог проникнуть в ее мозг. — Есть слово намного лучше, чем «мы». Давай называть вещи своими именами, ведь мы пара, правильно?

Лола не сразу среагировала. Ее дыхание стало неровным в моих объятиях.

— Да, мне бы хотелось так думать. Парень, девушка. это больше, чем я смела мечтать. — Ее конечности соединились вокруг моей талии. — Я хочу этого. На самом деле, я хочу все, что прилагается к тебе, Дрезден Гэлифакс. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все о себе.

Паранойя извивающейся нитью пробралась в мое нутро. Я сошел с ума или Лола намекала мне, что знает, что я что-то скрываю от нее? Нет. Она не знает об этом. Я был осторожен. Она не могла увидеть. Но рано или поздно она узнает.

Разве не так?

Я не задумывался об этом. Если я хочу получить Лолу полностью, мне не избежать того, что она увидит мои шрамы и начнет задавать вопросы.

Мне придется объяснить ей.

Зубы Лолы вонзились в ее нижнюю губу. Я поцеловал ее, давая ей новый объект для жевания.

Но не сейчас.

Только не сейчас.

Зарывшись в ее аромате, в ее вкусе, я молил о времени. Прошу, просто позволь мне еще немного насладиться этим. Не заставляй меня рассказывать этой замечательной женщине через что мне пришлось пройти.

Что мой отец сделал со мной и моей мамой.

Это было самой настоящей молитвой, которую я когда-либо произносил.

* * *

Дыхание Лолы было ровным во время сна. Ей не потребовалось много времени, чтобы заснуть, но вот мой сон никак не приходил ко мне.

Мы теснились на небольшой кровати, ее голова покоилась под моим подбородком, ее аромат проникал в мое сознание. Я мог бы обвинить ее близость в том, что я не мог уснуть, если бы не знал истинную причину. Мои воспоминания мелькали в моей голове. Я был перегружен равнодушными картинами своего прошлого, рассказом Лолы и событиями дня.

Старые шрамы на ее руке были такими грубыми на ощупь, что мне захотелось бережно обнять ее. Лола застонала во сне. Этот звук словно током промчался от моей головы к паху. Она задрожала возле меня, ее плоть была нежной и горячей. Мне потребовалось приложить все усилия, чтобы не разбудить ее своей рукой, которая находилась в ее трусиках.

Даже во сне она притягивает меня.

Ее следующий нежный, грустный звук был вызван не мной. Она дернулась у моей тела. Ее мышцы энергично напрягались, веки затрепетали, когда кошмар овладел ей. Не в силах отвести взгляд, я напряг слух в почти полной темноте и прислушался к ее шепоту.

— Нет, — умоляет она, — пожалуйста. Не оставляй меня.

Прикрыв глаза, я хватаю её за бедра и плечи. Никогда. Я никогда тебя не оставлю.

Её прекрасные губы изогнулись — Пожалуйста, останься… Шон.