Ланд не терял времени даром. Он разыскал мать Тины и связался с ней. Она была замужем и жила на каком-то озере в Теннесси. По ее словам, она не виделась с дочерью больше двадцати лет, и Ланд ей верил.

Еще он предложил мне снова написать Тине. Возможно, она все же проверяет свой почтовый ящик, и хотя она никак не отреагировала на мое предыдущее письмо, но коли новое составить правильно, сказал Ланд, то можно вынудить ее ответить. Я послал ей сообщение с одноразового аккаунта, который невозможно отследить. Намекнул, что готов отсудить у компании сотни миллионов и что для этого необходимо ее присутствие. Еще я солгал, что ее отец серьезно болен. Я был против, но Ланду виднее.

К моему удивлению, ответ пришел через пару минут.

* * *

Джимми — врать ты не умеешь. В пристегнутом файле мой роман ужасов, помнишь я тебе говорила. Я бы ни за что его не закончила если бы не забилась в нору. Я хочу, чтобы ты попытался его продать, поэтому обещай, пожалуйста, что не забьешь на это дело, пока его не напечатают. И не слушай этих козлов, если тебе скажут, что книжка плохая, потому что это не так. Да, и еще иди до конца и засуди эту компанию, но без меня. ПНТТ.

* * *

К письму был прикреплен файл под названием «Зловредность Aeterna», автор Кристина Пеш. Я начал читать, но никак не мог сосредоточиться и уловить какой-то смысл. Быть может, там объяснялось, что означает ПНТТ. По-настоящему страшно мне стало не от романа, а от письма Тины. Я не смог дождаться конца рабочего дня, ушел с работы пораньше и пошел к ее дому. Может, теперь, когда книга закончена. Тина вылезла из своего укрытия?

Ее машина стояла перед домом. Я вздрогнул, и сердце молотом забилось в груди. Кисти на недоразвитых руках рефлекторно сжались. Дверь была заперта, и на стук никто не отозвался. Я стал ломиться в дверь, так что чуть не сломал бедро, но преграда была железная, и я вспомнил, что там еще были засов и цепочка. Тогда я выбил окно, не думая о том, что меня увидят соседи. Забравшись внутрь, я стал кричать и бегать кругами, как идиот, не зная, куда броситься первым делом.

В квартире царили темнота и духота. Горел свет, стол на кухне был завален какой-то рекламной макулатурой. В раковине лежало несколько грязных тарелок с остатками спагетти, на кресле в гостиной валялась блестящая фиолетовая сумочка. Я тихонько, на цыпочках, зашел в гостиную. На панели домашнего кинотеатра горели какие-то лампочки, но ни изображения, ни звука не было.

— Тина? — позвал я почти шепотом. Сквозь приоткрытую дверь пробивался свет из ванной комнаты. — Тина? — Я ни разу не заходил в ванную и теперь, перешагивая порог, чувствовал себя так, словно оскверняю святыню.

Потом я услышал, как что-то капает. Тина была в ванной, но все, что я видел, оказалось красным. В мои уши ворвался шум тысяч настойчивых голосов. Он ревел, как рассерженная вода, и я словно очутился над Ниагарским водопадом.

Очнулся я замерзший и дрожащий. Голова кружилась, пот стекал со лба на волосы. Голоса превратились в эхо. Я попробовал встать, но чуть не грохнулся снова. Так и остался сидеть на пороге ванной, боясь посмотреть внутрь.

Ночь я провел там же, на полу. А утром вызвал полицию и выполз из дома, так и не заглянув в ванну еще раз. Полицейские приехали раньше, чем я успел уйти, и когда они начали меня допрашивать, я почувствовал какой-то странный голод и снова потерял сознание.

* * *

Свами подкатил к моему кабинету, чтобы принести свои соболезнования. Его электрическое кресло было довольно компактным, но сквозь дверь моей ячейки оно не пролезло. И вот он сидел тут и говорил какие-то ожидаемые, но бесполезные слова. А я чувствовал себя запертым, потому что он загородил собой дверь. Я видел, что он хочет о чем-то побеседовать, но не знает, с чего начать. Он опустил глаза, катнул свое кресло туда-сюда на несколько дюймов, а потом шумно вздохнул.

— Слушай, Джимми, — сказал он, озираясь, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. — Как там твой объект? Ну, ты знаешь, о чем я…

Я кивнул и указал глазами на перегородку, отделяющую нас от Кейтлин. Он кивнул.

— Я сам к тебе зайду, — сказал я.

Немного позже, убедившись в надежности его кабинета, я рассказал Свами, что, по словам адвоката, я и теперь могу легко выиграть дело, даже без показаний Тины. Уже одно то, что я подписал эти бумаги в таком состоянии плюс та правовая ситуация, которая возникла в результате, все это явный случай гиперсобственности, полученной обманным путем. Они называют это рабством.

— Значит, ты подаешь в суд?

— Надо только подождать, пока юристы выяснят, есть ли у родителей Тины основания для иска.

Свами мрачно поджал губы и кивнул.

— Значит, пора мне искать другую работу.

Это был камень в мой огород, но я слишком устал, чтобы сопротивляться:

— Ты и правда думаешь, что наша контора накроется?

— Конечно. В этом же весь смысл, разве не так?

— Ну а чего ты от меня хочешь? — спросил я, повышая голос. — Эти идиотские руки отрастают обратно, все остальное так же паршиво, как и всегда, за исключением того, что Тина умерла — хотя всем на это наплевать, — и ты хочешь, чтобы я спокойно стоял и смотрел, как наша компания на всем этом наживается?

Он молча сидел с довольно глупым видом перед постерами с деревьями.

— Либо они меня поимеют, либо я их, — сказал я. — Ты сам это сказал. Посмотри, что они сделали с Тиной. Да, черт побери, я подаю в суд.

* * *

Когда жаждешь крови, обычно не целишься туда, где ее будет больше. Просто берешь ее — всю и сразу.

— Когда я получу компенсацию, — сказал я Тайлеру через стекло, — я разорю этот «Счастливый случай».

— Значит, больше никаких случайно найденных лекарств? — уточнил он.

— И никаких украденных органов и патентов на человеческое нет счастье, — сказал я.

— А как же Свами со своим деревом?

Я раздраженно запыхтел. У меня не было ответа. Выходило так, что я мщу не организации, а тем людям, которые там работают, но ведь я вовсе не считал, что деревья Свами — это полная ерунда. Я и сам, бывало, обнаруживал хорошие объекты, и это было приятно.

— Тайлер, — сказал я, закипая снова. — Эти типы виноваты в том, что случилось с вашей дочерью. Вы предлагаете все забыть?

— Нет. Это слишком хорошая возможность, чтобы ее упускать.

* * *

Во мне теплилась иррациональная надежда, что теперь, когда у меня не торчат лишние руки, Кейтлин наконец согласится со мной пообедать. К тому же мне нужно было спросить у нее кое-что важное.

— Нет, спасибо, — сказала она, изогнув губы в якобы вежливой улыбке, в которой не было ни капли дружелюбия.

— Это же просто обед, — настаивал я.

— Джимми, я тебе уже давным-давно сказала: мне это не интересно. Как мне объяснить, чтобы ты понял?

— Экстренное сообщение: я приглашаю тебя на обед не потому, что ты меня интересуешь. Если хочешь, можем расплатиться каждый за себя.

На лице Кейтлин появилось замешательство. Похоже, она и сама не знала, радоваться или обижаться.

— Просто я хочу кое-что с тобой обсудить и не могу этого сделать на работе.

— Насчет Тины?

Уже тепло. Не совсем в точку, но пусть так, если это заставит девушку сказать «да». Я кивнул.

Ее глаза сканировали меня, словно детектор лжи.

— Ладно, — согласилась Кейтлин.

Я решил отвести ее в ближайшую закусочную, чтобы она не вообразила, что я хочу куда-то ее затащить. Сюда частенько заскакивали пообедать наши сослуживцы, и я подумал, что это ее успокоит. Но Кейтлин еще больше разнервничалась — думаю, она не хотела, чтобы нас видели вместе. Я тоже нервничал и не снимал куртку, чтобы она не заметила выпуклостей там, где отрастали руки. У меня, конечно, не было скрытых мотивов, но я был вовсе не против, если бы они получили тайное продолжение.

Подошла официантка и посмотрела на меня.

— У нас просто бизнес-ланч, — торопливо сказала Кейтлин. Я улыбнулся в подтверждение, и мы сделали заказ. Официантка ушла, и Кейтлин сразу перешла к делу.

— Так что там такого важного? — спросила она.

— Вообще-то мне нужен твой совет.

Она молча взглянула на меня, ожидая продолжения и показывая всем своим видом, что не намерена поддерживать светскую беседу.

Я уже давно выказывал интерес к Кейтлин и несколько раз приглашал ее куда-нибудь сходить. На работе мы бывало мило болтали, но только не наличные темы. В основном, все наши разговоры крутились вокруг найденных кем-то безумных объектов или других профессиональных вопросов. Помню, однажды я даже тешил себя мыслью, что нравлюсь ей, — и только потом понял: ей просто нужно было изображение одного моего объекта, чтобы сделать из него забавную открытку. Что-то вроде морщинистого пасхального зайца без шерсти. И вот наконец у нас с ней что-то вроде свидания, а я чувствую себя, как мешок со льдом.

— Как ты думаешь, — сказал я, — это правильно — подавать в суд на фирму, в которой работаешь?

— Не знаю… К чему это ты?

— Не могу сказать точно, но предположим, какая-нибудь фирма делает тонну денег на том, что эксплуатирует своих сотрудников. Нескольких.

— Ну конечно, они должны подать в суд.

— Вот и я так думал. Но мой друг, который работает в этой конторе, боится ее разорения.

— Ну и что?

Все как-то слишком просто…

— Что-то вид у тебя не радостный, — заметила она. — Ты совсем не это хотел услышать?

— Наверное, нет. Наверное, я как-то не так рассказал эту историю, а мне хотелось услышать честный ответ.

Она нахмурилась и сказала очень тихо и отчетливо:

— Как ты можешь ожидать от меня честного ответа, если я даже не знаю, о чем речь?

— Ты права. — Я с примирительным видом занялся изучением своих коленок. — Просто не могу рассказать тебе всего.

— Ты имеешь в виду нашу компанию, да? Они что-то сделали с Тиной, и ее семья хочет подать на них в суд, да? — Ее глаза вдруг округлились от ужаса, и она громко выдохнула: — Ты что, хочешь сказать, что она не сама себя убила?

— Да нет, сама. Это же я ее нашел.

— Ой… — Кейтлин поглядела на меня со страдальческим выражением. — Извини, — сказала она. — Должно быть, это было ужасно.

— Да.

— Ну, если «Счастливый случай» каким-то образом причастен к ее смерти, то процесс может его разорить.

— Знаю.

— Хотя это уже ничего не изменит… А как же мы? Ты хоть представляешь себе, как тяжело сейчас найти работу? — Чуть не плача, Кейтлин ждала от меня ответа. Сам я человек не слишком чувствительный, но мне тяжело было видеть ее в таком состоянии. — Представляешь? — повторила она.

— Нет. Честно говоря, у меня никогда не было проблем с поиском работы.

— А-а, — сказала она, начиная понимать. Ей не обязательно было знать, что мое уродство возникло из-за того, что матушка лечила поврежденный позвоночник нейротрофическими стволовыми клетками саламандры, зато всем было известно о программах распределения, которые гарантированно обеспечивали работой таких, как я. — Как это подло! Пустить компанию по миру, самому разбогатеть и оставить всех остальных без работы!

Принесли еду, и Кейтлин принялась яростно ее пережевывать. Не думаю, что она злилась на меня, ведь она не знала, что иск подаю я. И все же мне не хотелось, чтобы она так переживала по моей вине.

— А ты видела новую рефальсификацию «Волшебника из страны Оз»? — спросил я, пытаясь оживить трапезу. — Джуди Гарланд там помолодела на восемь лет, зато доброй волшебнице забабахали вот такенную грудь…

— Все женщины в этом фильме — полные идиотки, — отрезала она.

Вот так. Хотел просто поболтать, а вместо этого задел больное место. И все же, кажется, я услышал то, что хотел. И мне это не понравилось.

* * *

На следующий день позвонила Маккензи. Никаких новостей, просто дежурный звонок. В этом смысле она вела себя профессионально, даже чересчур. Для нее моя жизнь была всего-навсего очередной деловой операцией. Видимо, почувствовав недоброе, она спросила, в чем дело. Я в ответ промычал нечто невразумительное.

— В подобных делах частенько кошки скребут на душе, и это нормально, — сказала она. — Послушайте, у меня отличная мысль. Не хотите присоединиться ко мне за обедом?

Господи! Вот же лиса!

— За ваш счет?

— Конечно! Я заеду за вами на работу. Хочу вас кое с кем познакомить.

Должно быть, Маккензи действительно хотела устроить эту встречу, потому что мы отправились в дорогой ресторан. Я ехал на переднем сиденье. На заднем расположилась какая-то несуразная тридцатилетняя тетка по имени Мэйзи. После короткого представления она погрузилась в печаль и за всю дорогу не промолвила ни слова. Когда мы подъехали к ресторану, швейцар в смокинге распахнул перед нами двери, а другой отогнал машину на стоянку. Мэйзи была какая-то заторможенная и как будто не в себе, словно она шла за нами лишь потому, что была к нам приклеена.

Мы уселись за круглым столиком в центре роскошного зала. Окна были затемнены и покрыты золотыми огоньками, которые стекали вниз, словно струйки дождя. Стены были укрыты драпировками цвета темного золота, а с потолка свисали огромные светящиеся шары — несмотря на свои размеры, очень тусклые.

Мы с Маккензи о чем-то поболтали немного и сделали заказ. Поскольку названия многих блюд я видел впервые в жизни, то заказал обычный стейк на косточке.

— Я хотела, чтобы вы познакомились с Мэйзи, — начала Маккензи, — потому что она один из истцов в нашем коллективном иске. Я расскажу Джимми о вашем случае, вы не возражаете?

Та кивнула, и Маккензи продолжила:

— Мэйзи только что потеряла ребенка во время родов. Как и вы, она подписала какие-то документы в неподходящий момент, не получив четкого объяснения, что они означают. Впрочем, не мне вам рассказывать, как это бывает.

— Да, — кивнул я. — Когда отправляешься рожать ребенка и что-то идет не так, вряд ли ты в состоянии читать, что написано мелким шрифтом.

Маккензи слащаво улыбнулась.

— Вы очень проницательны. К сожалению, бумаги, которые она якобы подписала, дают «Счастливому случаю», а вернее, его материнской компании, все права на то, что они называют «удаленными тканями».

— Это был мой сын. — Самая длинная фраза из всего, что Мэйзи произнесла до сих пор. — Я держала его на руках. Я знала, что все зря, но я уже придумала имя…

Губы у нее задрожали, рот приоткрылся, и ниточка слюны протянулась между губ. Когда она моргнула, из обоих глаз вытекло по слезинке. Говорить она больше не могла. Я молча смотрел туда, где на скатерти осталось мокрое пятнышко от упавшей слезы.

— Они добились значительных успехов в лечении болезни, убившей ее сына, — сказала Маккензи. — И сделали это благодаря телу маленького мальчика, от которого ее заставили отказаться. На лечении они заработают сотни миллионов.