Сказки о любви

— Да кто ты такая?! — вознегодовала Роза. — Не тебе, зелёной метёлке, судить о царице цветов!

Изогнув ветку, Роза зло уколола Лилию самым длинным шипом. Лилия ойкнула, отдернув лист.

— Кто ещё недоволен мной? — грозно вопрошала гордячка, надменно оглядев всех и воинственно подняв выше свои колючие веточки.

Все цветы замерли. Что-то теперь будет.

Такой разъяренной красавицу до сей поры никто не видел.

— Успокойся, ненаглядная, — тихо и печально промолвил Кактус, — ты права, как всегда. Скоро я засохну и больше не буду огорчать тебя своим уродством. Хотя я мог бы стать тебе защитой от всяких нахальных мошек и букашек… Ведь душа моя переполнена любовью.

— Замолчи! Слушать противно, — прошипела Роза.

Лилия тихо шепнула уродцу.

— Если хочешь — защищай меня. Я буду тебе очень благородна…

Но Роза услышала шепот Лилии.

— Да кто польстится на твои унылые тощие листья! Букашки и мошки слетаются на мой аромат, не говоря уже о нежности моих лепестков! Фу, нахалка!

Что ей могла ответить Лилия.

— Пусть хоть Кактусу послужат мои листья, если больше никого не могут порадовать, — вздохнула Лилия и стала нежно поглаживать колючки уродца. Она стойко терпела боль и старалась не замечать, как множатся бугорки-бородавки. Переполненная жалостью к несчастному, Лилия не заметила, как её сострадание переросло в любовь. Ведь известно, что особенно мы любим тех, в кого вкладываем душу.

А Кактус ожил, посвежел, окреп.

И… случилось одно чудо, затем…

Когда первые лучи солнца заглянули в оранжерею, отовсюду послышались изумленные «ах!», «ах!»

Над израненными пупырчатыми листьями Лилии возвышались прекрасные белые кудри. Они обрамляли ярко жёлтую сердцевину, отороченную темными бархатными тычинками, источавшими сильный терпкий аромат.

Роза не смогла найти едких слов и молча, придирчиво изучала соседку.

Кактус, налюбовавшись Лилией, произнес с беспредельной печалью:

— Ну вот… Теперь и тебе я больше не…

— Что ты! Успокойся, — не дала ему договорить Лилия. — Я как люблю, так и буду любить тебя, тебя одного!

Она обвила колючего уродца всеми своими листьями и нежно склонила к нему прекрасную голову.

— Веришь ли ты мне? — спросила она.

— Верю. Потому, что знаю, как мучительны для тебя эти объятья. Ты терпишь боль и миришься с уродливостью своих листьев. А самопожертвование — есть признак настоящей любви.

Роза и сейчас не смогла съязвить, но очень хотела.

Целый день и наступившую ночь цветы обсуждали случившееся. Разве могла царица цветов стерпеть такое и смириться… А когда хозяйка оранжереи, словно забыв о прежней своей любимице, долго любовалась Лилией и даже поцеловала её, Роза чуть не завяла от ревности. Она не знала, что милость господ так непостоянна…

Новое утро одарило всех ещё одним сюрпризом… Колючее туловище уродца Кактуса венчал большой лилово-розовый бутон.

Вот что сотворила Любовь.

— Красавец, ах, какой дивный красавец! — перешёптывались цветы.

Изумлённая Лилия, вне себя от счастья, не переставая гладила и обнимала любимого.

Он же, осознав произошедшее, высвободился из её объятий, горделиво оглядел всех и отважился обратиться к Розе.

— Ну что скажешь? Или я и теперь не хорош для тебя?

— Почему для неё? Ты же мой, и я принадлежу тебе! — воскликнула Лилия и заломила в отчаянии пупырчатые израненные листья.

Но Кактус словно не слышал. Надменно поводя по сторонам всё более раскрывающимся бутоном, неблагодарный красовался перед царицей цветов.

— Что ж, — жеманно произнесла Роза, — пожалуй, сейчас ты достоин моего внимания.

— Не сейчас, а навсегда, — нахально заявил недавний уродец, — и не внимания, а любви. Вот так!

Роза опешила.

— А как же я? — ещё не веря в измену любимого, чуть слышно прошептала Лилия.

Белокурая головка её печально поникла. Окинув Лилию равнодушным взглядом, красавец презрительно изрёк:

— Ты что о себе возомнила?

— Корявая, пупырчатая нахалка! — вторила Кактусу Роза. Оказав великую честь Кактусу, она своим длинным шипом коснулась его колючки.

Бутон Кактуса полностью раскрылся, и царица цветов, улыбнувшись впервые за эти два дня, послала ему воздушный поцелуй. Он принял это проявление нежности, как должное. И продолжал горделиво крутить головой, словно подыскивая замену уже и Розе.

— И в самом деле, — изрекла много повидавшая, мудрая Гортензия, — мы любим тех, в кого вкладываем душу. А этот ветреник лишь принимал любовь Лилии.

Для несчастной Лилии не было утешением, когда самовлюбленная Роза потеряла интерес к вероломному красавцу в тот же миг, как он отцвёл.

Но, быть может, именно с той поры не Роза, а Лилия стала знаком королевского рода, символом чистоты, преданности и благородства.

Каждому своё счастье

По утрам цветы умывали головки росой. Они тихонечко смеялись от удовольствия и, шаловливо встряхивая лепестками и листьями, обрызгивали друг друга прохладными сверкающими бусинами. Потом они шептались меж собой или с ветерком, или просто молча нежились на солнышке.

Их поляна была огромной и очень нарядной. А лес вокруг казался тёмным и неприветливым.

Бабочка-Шоколадница, только что появившаяся на свет, испуганно крутила головкой, настороженно шевелила усиками, стараясь получше рассмотреть высоченные деревья.

— Не бойся, — пискнул малипуська Одуванчик, — скоро твои крылышки окрепнут и ты сможешь летать далеко-далеко за те деревья.

— Да зачем мне туда? — удивилась Бабочка. — Здесь столько разных дивных цветов… Я со всеми хочу познакомиться и подружиться.

— Я Одуванчик, — пискнул малютка.

— Погоди, малыш, — произнёс Василёк, — дай поговорить старшим.

— Ты тоже очень красивая, — закивали головками разные цветы.

— И похожа на цветок, — сказал Василёк.

— Понюхай меня для знакомства, — предложила Ромашка.

— И меня, и меня, и меня, — вторили ей другие цветы.

— А я хочу, чтоб ты отведала вкус пыльцы на моих тычинках, — приказал горделивый полевой Мак.

— И у меня, и у меня, и у меня, — повторили за ним другие.

Шоколадница, чтобы никого не обидеть, порхала с цветка на цветок, вдыхала ароматы, пробовала на вкус пыльцу и шалила, щекоча усиками их тычинки.

Цветы очень полюбили Бабочку. И наперебой приглашали её, уставшую в первые дни от полётов, присесть отдохнуть и порассказать — где была и что видела.

Шоколадница подружилась и с птицами. От них она узнала много о красотах необъятной земли. И заветной её мечтой стало взмыть высоко-высоко, выше всех деревьев леса и самой увидеть реки, горы и леса…

— Нет, нет! И не пытайся, — чирикнул Шоколаднице Воробей, — это даже не всем птицам под силу! А если — буря… О, нет! Лучше не мечтай!

Но чем невозможней казался дальний полёт, тем горячей Бабочка о нём мечтала. Не только из любопытства, но — и из желания порадовать свежими рассказами своих прелестных друзей.

С утра до захода солнца Шоколадница, чтоб укрепить крылышки, вспархивала вверх — всё выше и выше с каждым днём, затем подолгу кружилась над поляной.

— Скоро, теперь совсем скоро я смогу… — взбадривала себя Бабочка.

— Молодец! Такая упорная, — восхищались цветы, — она ведь и впрямь осилит долгий и трудный перелёт.

— Никогда такого не бывало, — говорили цветы постарше. — Вот если б у нашей красавицы мог появится сильный друг, то вдвоём…

И надо же было такому случиться, что в полёте Шоколадница столкнулась с кем-то…

От удара она свалилась вниз — хорошо ещё, что попала прямехонько в самый большой Одуванчик.

— Кто это был? — опомнившись, спросила у опешившего цветка Бабочка.

— Что ж-ж-е ты не соображ-ж-жаеш-ш-шь — куда летиш-ш-шь, — вдруг недовольно пробурчал кто-то большой, мощный, иссиня-черный.

— Простите, — пролепетала Бабочка, испугавшись грозного голоса.

Это был Жук, красивый и сильный.

Так они познакомились, а потом и полюбили друг друга.

— Ж-ж-жж… — жужжал Жук так властно и горделиво, что у Шоколадницы сердечко замирало от нежности, а тонкие крылышки её начинали быстро-быстро трепетать.

— С ним мне не страшна даже буря, — делилась с друзьями счастливая Бабочка, — ведь он такой смелый и надежный!

Цветы дружно кивали головками, соглашаясь.

— Мой любимый обещал полетать со мной над деревьями, а потом… потом — на край света.

— Скорее возвращайся с края света, — попросила за всех Ромашка, — мы с нетерпением будем ждать тебя и твоих рассказов.

И этот счастливый, долгожданный миг наступил.

Важно расхаживая вокруг подруги, Жук произнёс, наконец:

— Всё ж-ж-же ж-ж-жаль, что у тебя не такие крылья, как мои… Но всё ж-ж-же отваж-ж-жусь с тобой лететь. Я ж-ж-же всё-ж-ж-же могу подставить тебе своё крыло для опоры. Да! Я такой надеж-ж-жный. Ж-ж-ж!

— Да, да! Ты надежный, ты благородный… — прошептала Бабочка. И друзья её согласно закивали головками.

Свершилось. Жук с Шоколадницей поднялись вверх, долетели до края поляны, взвились выше самых высоких деревьев и скрылись из виду.

— И кто бы мог подумать, что та-а-кие жуки бывают романтиками, — перешёптывались цветочки Незабудки.

— Нечего удивляться, — заявила самая старшая из Ромашек. — Все влюбленные становятся романтиками.

Если б они знали, чем закончится эта любовь…

А тем временем Шоколадница смело летела за любимым и властное его жужжание словно прибавляло ей сил.

— Ах! Как прекрасен мир! Какие необъятные просторы… — почти задыхаясь от восторга, воскликнула Бабочка. — А где же край земли?

Ничего не ответив, Жук неожиданно закружился на одном месте.

— Что случилось? Неужели ты устал? — удивилась Шоколадница.

Словно не слыша её, Жук завис над чёрным пятном внизу, затем сделал несколько кругов, спускаясь ниже, ниже… И вдруг жужжание его стало таким мощным и восторженным, какого Бабочке прежде не приходилось слышать.

Жук стремительно ринулся вниз. Бабочка в растерянности последовала за ним, боясь увидеть там соперницу.

Но её любимый плюхнулся в большую тёмную вонючую жижу и слился с ней, жужжа всё громче и восторженней. Жук так блаженно урчал и чавкал, что подруга его почуяла неладное.

Опуститься ниже к другу она не смогла из-за мерзкого зловония жижи. Зависнув повыше, Бабочка крикнула:

— Разве такой край света? Такой… такой… — Бабочке не хотелось обижать любимого. — А что же тогда те просторы впереди?

— Отвяж-ж-жись ж-же, — огрызнулся Жук, продолжая жадно чавкать. Он всё быстрей и быстрей елозил по жиже и глубже закапывался в неё. — Мой ж-ж-же край света располож-ж-жен там, где есть такая ароматная кормеж-ж-жка. Теперь отвяж-ж-жись! Ты мне не нуж-ж-жна!

Потрясенная грубостью и вероломством Жука, Бабочка, всхлипывая, отлетела подальше.

— За что он так со мной? И почему он назвал свой край света ароматным?! А я думала, что аромат — совсем другое, как у моих друзей цветов… И что я теперь смогу им рассказать?