Королевский контракт, или Битва за Золушку

— И никто не предположил, что кто-то в самом деле дергал за ниточкой саму королеву?

— Конечно такие предположения были. Но мало кто верил, будто тут дело в каком-то загадочном Калиостро, помешавшем Эдварду и Катарине сбежать. Скорее всего, кукловод, если он существовал, был шпионом какого-нибудь королевства. Вот только следов от него не осталось.

— Понятно, — задумчиво протянула я, понимая, что несколько ответов не принесли мне облегчение: теперь я еще больше боялась. И теперь меня буквально сводил с ума страх того, что этот человек в самом деле может быть где-то рядом, скрываться в тайных ходах дворца, или же жить в городе, лишь иногда пробираясь туда.

— Только вот ты не выглядишь успокоившейся, — подметил принц, снова поймав мой взгляд.

— Просто слишком много жутких и загадочных историй, — попыталась выкрутиться я, но отвернуться не смогла. Потому что Ричард взял меня за руку, крепко ее сжимая.

— И у тебя есть основания бояться этих историй?

— Не знаю, что-то я стала совсем трусихой в последнее время. Может дело в этом, — неуклюже сорвалось с моих губ. Губ, уголок которых ощутил невесомое прикосновение подушечек ухоженных мужских пальцев.

— Тогда рассказывай мне обо всех своих страхах. Я защищу тебя от каких угодно из них.

— Не думаю, что ты сможешь…

— А я уверен, что смогу, — тихо прошептал Ричард, щекоча дыханием дрожащие губы.

А в следующий миг уже соединил свое дыхание с моим, накрывая меня с головой сметающей все на своем пути волной жаркого поцелуя, от которого я едва не лишилась чувств. От ощущений, захлестнувших каждую клеточку моего тела, меня словно поразило молнией. И не осознавая того, что делаю, я обвила шею принца руками, отчаянно прижимаясь к нему. Губы сами, забыв обо всем на свете, ловили каждое движение его губ, жадно им отвечая. Ресницы томно прикрытых глаз увлажнились, а внизу живота маленьким огоньком загорелось мягкое тепло, млея от которого, я испустила тихий стон.

Задыхаясь, я запустила пальцы в волосы принца, когда он углубил поцелуй… Как вдруг замерла, словно меня окатило ведром ледяной воды. И отпрянув, отступила на несколько шагов назад, в панике прижимая пальцы к раскрасневшимся губам.

— Зельда…

— Прости, — всхлипывая, прошептала я. — Мне очень жаль, что я…

— Все хорошо, — проговорил Ричард, подступив ко мне, но я лишь сделала еще шаг назад.

— Пожалуйста, не нужно, — вырвалось из моей глотки, в то время как я понимала, что вот-вот расплачусь.

— Послушай, я ведь все вижу, — выдохнул мужчина, все же оказавшись рядом, чтобы схватить меня за руку, прижимая мою ладонь к своим губам.

— И что с того? Ведь ты же знаешь, на каком я здесь положении, — повысила голос я, и тут же закусила губы.

— Любое положение возможно исправить.

— Исправить?

— Я что-нибудь придумаю. Вариантов много, и я найду выход, чтобы лишить его власти над тобой…

— Не нужно, — проговорила я, напряженно закрывая глаза, из которых все же потекли слезы.

— Почему?

— Потому что я не могу поступить так с твоим братом.

— Как поступить? Зельда, он ведь просто использует тебя для…

— Даже если так, — перебила я. — После того, что он сделал для меня, я не имею морального права предавать его. Особенно с поправкой на то, что он не причиняет мне зла, и пускай я для него лишь замена Катарины, но он добр ко мне, и я не могу так поступать с хорошим человеком только потому, что на самом деле лично я ему безразлична. В конце концов, он вытащил меня из ада, и я должна быть ему за это благодарна.

— Какого еще ада? — нахмурился Ричард. И я, сама того не ожидая, расстегнула напульсник на правом запястье. А после — на левом.

— Это… — выдохнул он, округлившимися глазами глядя на глубокие шрамы от порезов.

— Я ношу их с того дня, как похоронили мою мать, — напряженно проговорила я. — Едва тем вечером мы вернулись домой с кладбища, мой отчим и двое его сыновей отпустили на ночь слуг и спустились со мной в подвальные комнаты. В одной из которых закрылись, усадив меня на старой скрипучей кровати. Тогда они начали играть в карты. Первым победившим был Кристофер, старший сын Валентина. Довольно потирая руки, он подошел к небольшому столику, где было разложено три карточки, и вытянул одну из них. На обратной стороне которой было написано: "Рот".

— О боги… — едва не задохнулся принц.

— Верно, — нервозно пробормотала я. Хоть события той ночи переживала не я, а сама Зельда, вспоминать их все равно было крайне тяжело. Особенно после всего, что я уже на своей шкуре испытала за год жизни с Валентином и сводными братьями. — После этого он подошел ко мне, расстегнул штаны и, не обращая внимания на мои крики, схватил за волосы, прошипев: "Только попробуй плохо себя вести, и пожалеешь". А после этого надавил на скулы, заставляя открыть рот, и просунул туда свой член. Ему было очень весело и он искренне ухмылялся, двигая бедрами, в то время как его руки крепко держали мою голову. Наверное так быстро кончил как раз благодаря мыслям о том, что стал первым, кто просунул в меня свой орган, пусть ему и достался всего лишь рот. Когда же я, откашливаясь от залившей мой рот спермы и не прекращая плакать, полулежала на той кровати и пыталась отдышаться, отчим с младшим сыном начали вторую партию. В ней победил Бернард, который, подойдя к столику, вытащил карточку, на которой было написано: "Задница".

— Зельда, — закричал Ричард, со всей силы сжимая мою руку.

Но несмотря на ужас, застывший на его лице, я продолжала.

— Оказавшись рядом с кроватью, где я не прекращала плакать, он резко дернул меня на себя, заставляя встать раком, и задрал юбку траурного платья. Чтобы сорвав белье, всунуть в меня смазанные чем-то пальцы. А после, спустив штаны, вставил уже свой член, который встал от одного лишь предвкушения. И в отличие от своего старшего брата, продержался подольше, шлепая меня по ягодицам и радостно повизгивая одновременно с моими криками боли, страха и унижения. В то время как Валентин с Кристофером наблюдали за этим, попивая вино и весело хохоча что-то в духе: "Давай, Берни, засади поглубже этой сучке. Разорви ее узенькую попку".

— Нет…

— Да, Ричард, — горько шепнула я, ощущая, как слезы обильно текут по моим щекам. — Именно да. А последним был Валентин. Последний проигравший. Которому, по иронии судьбы, досталась последняя карточка с самым интересным. Ощущая невыносимую боль после грубого первого анального секса, я лежала лицом в подушку, надрываясь от плача. Когда он подошел ко мне и, просто разорвав платье, насадил на себя. Это было… словно в меня засунули палку с гвоздями. Никаких волн удовольствия от предающего тела, которые порой любят описывать в любовных романах с романтизацией изнасилований. Только острая боль, страх, стыд и отвращение, с которыми меня лишал девственности мужчина, соблазнивший мою мать ради богатства моей семьи. И подозреваю, сведший ее в могилу вместе с моим младшим братом. После того, как они ушли, оставив меня рыдать на той самой кровати, я и попыталась покончить с собой. Буквально доползла до своей комнаты на четвереньках, набрала полную ванну воды и перерезала себе запястья. Вот только эти ублюдки даже умереть не дали. Потому вскоре я очнулась в госпитале, и когда меня выписали, весь этот кошмар продолжился. Они брали меня когда, где, сколько и как хотели. Иногда по одному, иногда по двое, а иногда и все втроем. Потому что согласно замечательным законам Арчесара, имели на это полное право. Ведь женщина здесь никто, даже не человек, просто собственность. Без права голоса, желаний, даже призрачной иллюзии свободы. И потому мужчина, которому она принадлежит, может делать с ней что угодно. А ей не у кого просить помощи, не на что надеяться и некому молиться, насколько бы с ней ни были жестоки. Все, что оставалось мне во время всех тех бесконечных изнасилований, это лишь представлять всякую ерунду, чтоб не сойти с ума. Попытаться привыкнуть и выжить в надежде, что когда-нибудь что-то изменится. Только вот месяц за месяцем ничего не менялось. До того самого дня, как Эдвард встретил меня на балу, а после выиграл у Валентина в карты, соблазнив его ставкой, перед которой тот жадный ублюдок просто не смог устоять. Так что поверь, по сравнению с ЭТИМ быть любовницей мужчины, который хочет видеть в тебе лишь дешевый заменитель своей покойной возлюбленной — не так уж и страшно. Особенно если этот мужчина щедр, добр, не бьет и не насилует тебя. Пускай с его стороны и неправильно не видеть тебя саму, но даже это прегрешение не делает из него того, кто заслуживал бы предательства. Он просто купил для себя иллюзию, вытащив меня из ада. Потому прошу тебя, не делай мне еще больнее. Ведь мне уже даже начало казаться, что я почти привыкла к этому…

В какой-то момент я поняла, что он хочет обнять меня. Что и сам вот-вот заплачет, прижимая к себе мое хрупкое тело, которое, если это в самом деле произойдет, просто разорвется от рыданий на части. Потому поспешила быстро, прежде чем это случится, выдернуть у него свою руку и убежать, на ходу вытирая слезы.

ГЛАВА 9. Смена роли

Сегодня для меня был и вправду необычный день. Потому что впервые с тех пор, как Эдвард выиграл у Валентина контракт на мою опеку, я покидала территорию дворца. Естественно, в сопровождении опекуна и по совместительству — официального любовника. А вместе с ним — небольшой (по меркам короля, естественно) свитой с целью посетить какой-то популярный, уже давно ставший классикой мюзикл в столичном театре. О чем будет эта история, кто ее ставил и какие именитые актеры исполняли главные роли, я, конечно же, не знала. Да и все это не казалось мне чем-то важным по единственной причине: меня будоражил уже сам факт того, что я вдохну воздух за пределами дворца. Пускай я провела в этих стенах совсем немного времени, этого почему-то оказалось достаточно, чтобы я начала задыхаться.

Потому сейчас я, одетая в новое роскошное платье (бирюзовое, естественно — как же иначе, черт возьми), со сложной прической и изящными украшениями, грациозно вышла из кареты следом за Эдвардом Блейдом. И взяв его под руку, направилась ко входу в потрясающее своими фасадами здание первого столичного театра. Под игру оркестра и аплодисменты людей, которые выстроились живым коридором, кланяясь проходящему мимо них королю.

Едва мы оказались внутри, я чуть не замерла, пораженно таращась на богатое убранство холла. Но вовремя взяла себя в руки и, по-светски улыбаясь, направилась вместе с монархом по усыпанной лепестками роз красной ковровой дорожке на третий этаж, где была расположена королевская ложа. В которой нас уже ждали мягкая софа, обитый красным бархатом, столик с фруктами и вином, и конечно же два изящных театральных бинокля.

После того, как глава государства обустроился, а у входа в королевскую ложу выставили надежную охрану, в театр запустили других высоких гостей. И лишь после них открыли двери для всех остальных зрителей, кто был способен оплатить билет на представление здесь.

Некоторое время спустя прозвенел первый звонок и те, кто все еще не занял свои места, начали суетливо рассаживаться. Так что сидя здесь, наверху, я могла наблюдать за тем, как сотни богато одетых людей копошились по партеру, словно муравьи.

И совершенно случайно я, подняв взгляд, бросила его на ложу, расположенную напротив нашей. Где увидела одиноко сидевшего Ричарда, который смотрел прямо на меня. Вздрогнув, я поспешила отвести взгляд, и случайно встретилась ним с королем.

— Сейчас начнется, — шепнул он, взяв меня за руку.

— Кстати, а что за мюзикл мы сейчас будем смотреть? — нелепо пробормотала я, сбитая с толку взглядом принца.

— Разве ты не знаешь? — удивился монарх.

— Как-то вылетело из головы поинтересоваться, — смущенно улыбнулась я. — Просто, наверное, была слишком взволнована уже только тем, что мы пойдем в театр.

— Ну ты даешь, — засмеялся Эдвард, обнимая меня за талию. — Это же твоя любимая "Песня росы". В новой постановке и с другим актерским составом.

— А-а-а-а, понятно, — кивнула я, в который раз мысленно сжимая кулаки.

В воспоминаниях Зельды были смутные обрывки сюжета мюзикла, который она смотрела в этом самом театре, еще при жизни отца. Ей он тогда до жути не понравился. Настолько, что она с трудом досидела до конца последнего акта, после чего заявила родителям, что больше никогда не хочет на него ходить. И вытянув из памяти прошлой хозяйки тела обрывки того, что она о нем запомнила, я была склонна считать, что тоже буду, мягко говоря, не в восторге.

В нем рассказывалась история того, как во время войны, переплетенной с политическими интригами и шпионскими заговорами, две хрупкие благородные сестры влюблялись в одного знатного дворянина. Та из них, что была самой кроткой-смиренной-послушной, идеалом женщины этого общества, конечно же становилась в конце избранницей того самого главного героя. А вторая, неразумная строптивая девица, и вовсе погибала из-за своей глупости.

Вот только у меня, конечно же, не было права на собственное мнение касательно этого мюзикла. Потому что согласно желаниям Эдварда Блейда, я должна была его обожать.

— Помнишь как мы впервые посмотрели его здесь, в этом театре, вдвоем? — мечтательно проговорил он, и к счастью в этот момент прозвучал второй звонок, так что выглядело все так, будто я вздрогнула, просто испугавшись этого резкого звука. — Я тогда был совсем мальчишкой. И мы будто случайно оказались вместе в одной ложе… хотя я готов поклясться, что в действительности нас тогда свела судьба. Мы с тобой просидели весь спектакль молча, не отводя взгляда от сцены, но при этом наши руки, начиная с какого-то момента, не прекращали сжимать друг друга, переплетая пальцы. И в конце, когда свет погас, я впервые поцеловал тебя. Помнишь, что я тебе тогда сказал? — тихо проговорил король мне на ухо, в то время как я ощущала тысячи ледяных иголок, пронзавших меня насквозь.

Черт возьми, это было уже слишком не смешно. Откуда я могу знать это? Что ему ответить, чтобы не вызвать очередную вспышку гнева из-за несоответствия того образа Катарины, который сохранился в его памяти, со мной самой?

Но страшнее всего было то, что здесь, в полумраке старинного театра, для короля Арчесара, похоже, совершенно стерлась грань между реальностью и теми иллюзиями, в которые он сам все больше и больше верил. Ради которых меня выиграл. И разрушать которые у меня просто буквально не было права, иначе единственным, чего я добьюсь, будет… сама не знаю что, но уже боюсь этого. До дрожи. Больше всего на свете.

— Милая? — сладко прошептал Эдвард. И я, не находя что сказать, боясь промолвить хоть слово, сделала первое, что пришло мне в голову, и просто поцеловала его. Настолько страстно и самоотверженно, чтобы выбить для себя хоть призрачный шанс избежать вопроса.

— Я тебя обожаю, — выдохнула я в его мягкие губы, снова их захватывая.

И словно еще одна нота призрачного спасения, прозвучал третий звонок, после которого оркестр ударил по струнам, занавес поднялся и представление началось.

Да, так и есть, мюзикл был отвратителен. Нет-нет, сама постановка, конечно же, поражала. Свет, музыка, костюмы и декорации, игра актеров — художественная составляющая действа была на высоте. Отталкивало другое: мораль, которую он нес. Для меня как человека, выросшего в совершенно ином обществе, эти ценности были чуждыми, неприемлемыми, а что самое главное — страшными. По сути он пропагандировал положение женщины в обществе, которое было общепринято в королевстве Арчесар, как нечто правильное: высшее благо и для самой женщины, и для мужчины, которому она принадлежит. На фоне этого для меня совершенно терялась линия политического шпионского сюжета. Я лишь больше пугалась от осознания того, насколько крепко вбиты в головы людей эти мерзкие устои. Те самые, в которых мне придется доживать свои дни… и вероятно предстоит жить моим детям, которые даже никогда не узнают о том, что где-то есть общество, в котором все иначе.

Когда первый акт закончился, я поняла по взгляду Эдварда, что он намерен продолжать разговор в том самом ключе, что был для меня слишком опасен и грозил навлечь тот самый его жуткий гнев, что так меня пугал. Потому решила воспользоваться радикальным методом: перевести разговор на тему, которая однозначно заставит его забыть о совместных воспоминаниях, что были совместными лишь в его воспаленном воображении.

Конечно, спрашивать об этом было нежелательно, пускай этот вопрос и тревожил меня. Тем не менее, я решилась на столь рискованный ход. И вытащив из рукава самую опасную для меня козырную карту, проговорила:

— Эдвард, скажи… те покои, в которых ты поселил меня… Ведь там раньше жила твоя покойная жена, верно?

— Все правильно, любимая, — даже не стал отрицать король.

— Но почему… именно там? — вздрогнула я от такого спокойствия.

— Потому что это традиционные королевские апартаменты, — пояснил он. — Все те века, что стоит дворец, именно в них всегда жила супруга короля. Так что едва мне удалось заполучить тебя, я не раздумывая решил, что твое место там.

— Я не понимаю, — растерянно пробормотала я, ощущая, как тело начинает мелко дрожать. — По какой причине фаворитке короля жить в традиционных апартаментах королевы?

— Разве не догадываешься? — подмигнул Эдвард. — Потому что именно тебя, и никого другого, я желаю вскоре увидеть в этой роли.

— Роли?

— Если без лишних слов, можешь считать это предложением. В конце концов, теперь я король, а не принц, и нет никого, кто стоял бы надо мной в этой стране. Так же, как нет политической невесты, перед страной которой у меня были бы обязательства. Потому сейчас, когда траур только закончился и советники еще не успели подсунуть мне какую-нибудь стратегически выгодную принцессу, я могу наконец позволить себе счастье, которого меня когда-то лишили.

— То есть…

— Я хочу, чтобы ты за меня вышла, — сообщил Эдвард и я поняла: он не спрашивает, а ставит перед фактом.

ГЛАВА 10. Препарированная память

Ее уже подготовили к первой брачной ночи. Роскошное свадебное платье, увешанное нитями жемчуга и расшитое кружевами, осторожно сняли горничные. Сложную прическу разобрали, и теперь свежевымытые высушенные волосы ниспадали на хрупкие плечи нежными огненными кудрями. На теле, распаренном в ванной и натертом душистыми лосьонами, надета невесомая белая сорочка. Молоденькое лицо не было особо красивым, но все равно выглядело мило и трогательно. А еще слегка напугано — ведь с минуты на минуту ей предстояло лечь в постель с человеком, которого она впервые увидела считанные дни назад. И о браке с которым ее страна договорилась, еще когда она была совсем ребенком.

Хрупкие руки девушки вздрогнули, сжимая мягкую сорочку, когда дверь ее спальни отворилась и высокий, видный светловолосый юноша вошел в комнату четким, тяжелым шагом. Напряженно сглотнув, инфанта посмотрела на своего уже практически мужа… и испуганно затаила дыхание, увидев жесткий холод в его зеленых глазах.

Она не знала, что сказать. Потому лишь продолжала смотреть на него, поджимая дрожащие губы. А кронпринц Арчесара тем временем приблизился к ней, мрачно нависая над хрупкой пышногрудой девушкой, напоминавшей испуганную птичку, загнанную в угол клетки.

— Давай поскорее с этим покончим, раз уж у меня нет иного выбора, — словно сплевывая, бросил он, расстегивая верхние пуговицы своей рубахи. Так, словно они мешали ему дышать. — И да, хочу чтобы ты знала, что больше всего на свете я не хотел жениться на тебе.

Ничего более не говоря, юноша схватил свою невесту за волосы и, швырнув на кровать, резким рывком разорвал на ней белую сорочку. Вскрикнув от боли и испуга, девушка закричала… а в следующий миг на ее кругленькую щеку опустилась тяжелая звонкая пощечина.

— Заткнись, — выпалил Эдвард Блейд, глядя на нее словно на кучу коровьего навоза, в которую он просто обязан был вступить.

Не обращая внимания на судорожные, сдавленные всхлипы, он расстегнул штаны и неуклюже навалился на свою невесту, без лишних церемоний раздвигая ей ноги.

В ее глазах, в каждом ее жесте читалось единственное желание, единственная мольба: "Не нужно. Только не это". Вот только бедняжка понимала, что у нее нет даже призрачного права произносить эти слова. Потому она лишь тихонько вскрикнула, закусывая губы, когда наследник престола грубо, неуклюже вошел в нее, лишая невинности.

Он сделал лишь несколько толчков. Не более чем требовалось, чтобы консумировать брак, дабы блеклые узоры на их запястьях стали четкими и насыщенными. После чего брезгливо слез со своей молодой жены, вытер простынями с члена ее девственную кровь и, натянув штаны, ушел, остервенело сжимая кулаки. Потому минуту спустя не слышал, как только что ставшая женщиной Матильда Блейд разрыдалась, с силой впечатывая лицо в подушку.

Возможно будь она героиней какого-нибудь любовного романа про "укрощение строптивого", то ее вполне мог бы ждать и счастливый конец. Они бы с мужем постепенно наладили партнерские отношения, нашли общий язык, а со временем даже по-настоящему влюбились.

…Вот только судьба не предусмотрела для нее даже суровой сказки со счастливым концом. — Только попробуй вякнуть, сука, — прошипел Эдвард, наклоняя свою молодую жену раком — так, чтоб ее грудь, выпадающая из разорванного платья, прижималась к простыням. — Отец требует, чтобы я поскорее зачал в тебе наследника. Так что не мешай и поскорее забеременей.

Она молчала. В самом деле молчала, со всей силы закусывая простынь, к которой было прижато ее раскрасневшееся лицо. Вот только тяжелые руки все равно опускались на ее тело, нанося удар за ударом. И наматывая рыжие локоны на кулак, с силой дергали за них, приподнимая голову, чтобы уже в следующий миг резко впечатать лицо в матрас. А потом держать ее вот так — подольше, не давая сделать глотка заветного воздуха. И лишь когда он понимал, что она вот-вот потеряет сознание — снова дергал за волосы, позволяя судорожно вдохнуть.

Матильда надеялась, что хотя бы беременность заставит ее мужа попридержать лошадей… но эти надежды оказались напрасны. Она видела это в его глазах: то, что стала для него тем самым удобным инструментом, с помощью которого он срывал злость на весь мир. Возможно из-за этого, а может и по какой-либо другой причине, но после тяжелых родов врачи сообщили, что больше она никогда не сможет иметь детей.

Впрочем, ребенком, которого она выносила, был мальчик. Матильда Блейд выполнила свой долг жены кронпринца, родив следующего наследника престола, так что к ней ни у кого не было малейших претензий.

Кроме ее мужа, не допускавшего даже мысли о том, чтобы оставить свою жену в покое.

— Это ты во всем виновата, тварь, — остервенело шипел он, злобно вколачиваясь в тело, на котором от побоев уже не оставалось живого места. — Это из-за тебя она умерла, проклятый ты кусок дерьма.

Наверное, у большинства людей слезы бы, в конце концов, просто закончились. Но Матильда Блейд не прекращала плакать. Казалось каждый уголок, каждый сантиметр ее апартаментов был пропитан слезами. И все так же плача, она держала на руках своего маленького сына, которого нежно касалась, с любовью поглаживая на головке светленький пушок.

Прислуга (а вместе с ними и весь двор) не могли перестать удивляться, косо глядя на жену кронпринца, которая сама занималась своим ребенком. Укладывала спать, пеленала, даже (что было просто немыслимо) кормила грудью. Не оставляя служанкам практически ничего. И отдавая его нянькам лишь в ночи, когда к ней желал наведаться сам наследник престола. Но Матильде было плевать на чужое мнение. Все, чего она хотела, это быть рядом со своим сыном, и тихонько напевать ему колыбельные, качая младенца на руках, под роскошной тканью рукавов обычно покрытых синяками.

— Спи, мой маленький, — с нежной горечью шептала она, роняя на пеленки мелкие слезы. — Вырасти большим, сильным, настоящим мужчиной. И обязательно… обязательно спаси маму из этого кошмара, — всхлипнула Матильда, жмурясь в приступе новых рыданий, сжавших ее горло крепкой костяной лапой…

Вскочив на ноги посреди ночи, я долго не могла сделать вдох — грудь словно свело судорогой, и мне уже начало казаться, что я так просто возьму и задохнусь, прежде чем легкие все же наполнились воздухом.

Голова кружилась, а к горлу подступила тошнота. И зажимая рот ладонью, я могла лишь глубоко дышать, ощущая ноздрями тонкий запах тлена. Который, конечно же, вряд ли существовал где-либо, помимо моего воображения, вот только все равно сводил с ума.

Кровать… Все происходило на этой самой кровати. Первая брачная ночь, а за ней и все остальные. Год за годом. До самой казни этой женщины прошлой зимой.

Заговор, говорите? Государственная измена? Да Матильда Блейд была просто святой, раз пошла всего лишь на заговоры, а не схватила однажды нож, чтобы просто прирезать посреди ночи сначала своего мужа, а потом, в приступе психоза, и половину дворца.

Панически пятясь и натыкаясь на предметы, я покинула спальню. Но даже когда проклятая кровать была потеряна из виду, она все равно стояла у меня перед глазами.

И на этой самой кровати я спала вот уже второй месяц. На ней отдавалась Эдварду Блейду — чудовищу, творившему подобное с собственной женой…

Я не выдержала и меня, все же, стошнило. По щекам текли слезы, а руки дрожали. В голове нарастал гул и казалось, я вот-вот потеряю сознание. Но каким-то образом мне все же удалось дойти до гардеробной. Где я, стянув ночную сорочку, переоделась в одно из относительно простых платий, которые могла надеть сама, без помощи служанок.