Королевский контракт, или Битва за Золушку

…Вот только почему-то именно сейчас, подаваясь навстречу ласкам этого любовника, я не могла избавиться от маленькой червоточинки, которая неприятно ныла в груди. Но я не должна позволить ей ничего испортить. Сейчас, в первую ночь, особенно важно, чтобы мой новый покровитель остался мною доволен, и мне не пришлось возвращаться в тот ад. А значит, нужно забыть обо всем, кроме его ласк, и страстно на них отвечать.

Подхватив стройные бедра сильными руками, Эдвард Блейд прижал меня к себе, позволяя ощутить сквозь ткань затвердевший мужской орган, упиравшийся в меня меж ног. Его ладони поддерживали мою полуобнаженную спину, а губы продолжали жадно целовать, когда он сделал те несколько шагов, что отделяли нас от шелковых простыней мягкой постели. Которые я ощутила своей кожей уже несколько секунд спустя, когда король положил меня на спину и прижал к матрасу своим сильным телом.

— Не могу поверить в то, что ты моя, — шепнул он, развязывая ленточки, которые все еще придерживали сорочку на нежном теле. И стянув ее, коснулся ладонью живота, по которому провел вверх, накрывая бугорок груди.

Ощутив его губы на своем пупке, я тихонько вскрикнула от наслаждения и выгнулась дугой, когда из них вырвался тоненький поток воздуха, приятно холодящий увлажненную слюной кожу. Едва касаясь ее губами, король спустился вниз, нежно раздвигая мои ножки, и лаская меня своим языком.

Закусив губы, я нежно положила руки ему на затылок и запустила их в мягкие волосы, в то время как глава государства принялся с наслаждением лизать меня, словно изысканное лакомство. Которое ему хотелось поглотить, раз за разом порхая по нему своими губами. Он делал это умело, очень умело. И в то же время так нежно и чувственно, что я уже не сдерживала криков, ощущая нарастающий ком наслаждения, грозивший вот-вот разорвать меня в клочья…

— Ох, Эдвард, — закричала я на все горло, судорожно выгибаясь дугой. Тело взрывалось десятком атомных бомб, а перед глазами все застлала белая пелена. И пытаясь восстановить дыхание, я не сразу заметила, как король навис надо мной уже полностью обнаженным.

— Ты хочешь меня? — тихо выдохнул он, упираясь в мою плоть своим огромным мужским естеством.

— Да, очень хочу, — простонала я, подаваясь бедрами ему навстречу. — Пожалуйста…

Один легкий толчок и я ощутила, как член короля проскользнул в мое влажное тело, заполняя меня всю, без остатка. И отдаваясь желанию, я просто сжала пальцы на его крепких бедрах, мускулы на которых принялись напряженно сокращаться с каждым толчком, который самый могущественный человек в этой стране делал внутри меня.

Он умел доставлять наслаждение, и умел сам же им упиваться. С каждым его движением я чувствовала, как перестаю существовать, как растворяется мое сознание, и я становлюсь единым потоком наслаждения, полностью покорившегося и покоренного. Волна экстаза уже накрыла меня… но Эдвард не прекращал двигаться, лишь довольно растягивая губы в улыбке от ощущения того, как моя пульсирующая плоть сжимается вокруг его неугомонного члена.

— Мне так нравятся твои стоны, — тихо проговорил он мне на ухо, легонько его прикусывая. И уже секунду спустя оставляя на тонкой шее легкий засос, от которого я, вскрикнув, закатила глаза.

Я ощутила это не только своим лоном, но и всем телом: мощную волну страсти, с которой семя короля Арчесара вырвалось в меня. Это ощущение поглощало, словно омут, и полностью лишало собственной воли, завлекая в пучины оргазма, от которого душа словно покидала тело, и откуда-то издалека слушала крики, вырывающиеся из моей собственной глотки.

— Я так долго ждал этого, Катарина, — чуть слышно простонал мужчина, расслабленно касаясь моих губ, прежде чем обмякнуть на измятой постели и, закрывая глаза, сгрести меня в объятия.

…И я просто сделала вид, будто ничего не услышала. Лишь замерла, уставившись в потолок.

ГЛАВА 5. Наваждение

Я сама не понимала, почему же отвела взгляд. Да и это выражение продержалось на его лице не больше секунды. Но от чего-то мне было невыносимо смотреть на Ричарда в тот момент, когда король вывел меня на середину зала перед собравшимися придворными и представил как свою фаворитку.

Это не был роскошный бал наподобие того, где мы с Эдвардом впервые встретились. Скорее что-то вроде общего ужина, основной целью которого было познакомить "местных" с женщиной, которая негласно считалась теперь первой среди придворных дам Арчесара. Глава государства недвузначно дал понять: ко мне следует относиться с максимальным почтением, и никак иначе. А после, обаятельно улыбнувшись, пригласил подданных к роскошному столу.

Я в жизни не ела таких блюд, и каждое из них манило желанием попробовать, набив брюхо по самое не могу. Но волнение было слишком сильным, вдобавок я помнила, что должна достойно держать себя и не сделать ничего, что с точки зрения этикета заслуживало бы осуждения. Потому лишь неторопливо лакомилась, сохраняя на лице спокойное и доброжелательное выражение. Время от времени разговаривала, в основном отвечая на вопросы других придворных дам. В которых, естественно, не было ничего двузначного или провокационного. Сегодня. Потому что ни одна из них не желала нарваться на гнев короля, высказав непочтение его новой любимой игрушке в присутствии самого монарха.

А по завершении ужина меня, естественно, снова ждала ночь с королем, в которую я позволила себе проявить немного инициативы и показать своему покровителю, что сама тоже кое-что умею. Похоже, главе государства понравилось, как я оседлала его. И на этот раз он, кончая, не шептал никаких имен. Тем не менее, я не сомневалась, что в его воображении на нем скакала совершенно другая женщина.

— Кстати, пока мы были на ужине, в твою гардеробную доставили первое из новых платий, которые я заказывал для тебя, — улыбнулся мужчина, уже одеваясь. — Оно твоего любимого цвета, бирюзовое.

— Спасибо, Эдвард, — растеряно кивнула я в ответ. — Я очень люблю бирюзовый… — наглая ложь. На самом деле я ненавидела этот цвет всю свою жизнь, — Только любимый у меня голубой…

— О чем ты, дорогая? Ты ведь голубой терпеть не можешь. Так же, как и красный, — непринужденно хохотнул мужчина в ответ… и в этой непринужденности я услышала легкие нотки металла, от которых по коже пробежали мурашки.

— Ах да, в самом деле. Прости, забыла, — поспешила легонько засмеяться я, боясь взгляда мужчины, который застегнув рубашку, направился ко мне.

— Спокойной ночи, любимая. Я напишу тебе, когда мы снова увидимся, — нежно шепнул король, страстно и нежно целуя меня, прежде чем оставить одну.

Вот только заснуть у меня не получалось. Даже глаза отказывались смыкаться, а постель буквально жгла кожу. Потому не оставалось более ничего, кроме как встать с кровати и начать бесцельно шастать из комнаты в комнату.

Резко остановилась я лишь поняв, что в этих своих блужданиях забрела в библиотеку. И едва это осознание пришло ко мне, каждый волосок на моем теле встал дыбом. Даже глупо, это ведь было лишь мимолетное видение. Скорее всего, мне просто что-то показалось на нервах из-за предстоящей первой ночи с королем. Да и вообще, разве у меня есть повод так себя изводить? Подумаешь, назвал чужим именем… Пусть даже так, я наконец избавилась от власти Валентина. Более того, попала в самую настоящую сказку, живу в роскоши. Такой роскоши, которую даже представить себе не могла…

Остановившись у того самого окна, я задумалась.

Восемь комнат. Апартаменты на восемь просторных комнат… для фаворитки короля? Причем комнат настолько богато обставленных, что это казалось каким-то нереальным. Интуиция настаивала на том, чтоб я не задумывалась о подобных мелочах и просто наслаждалась таким подарком судьбы. Но разум продолжал нашептывать: здесь что-то не так.

Нервно закусывая губу, я даже не обратила внимания на то, что настойчиво колупаю пальцем подоконник… и это вылилось для меня в то, что я поранила обо что-то палец. Тихонько вскрикнув, я поднесла его к губам, чтобы слизать выступившую капельку крови.

Интересно, обо что я могла здесь пораниться?..

Приглядевшись, я заметила совсем маленькую, незаметную щелочку почти на стыке стены и подоконника. Из которой что-то выглядывало, маленькое и острое, словно кончик иглы. Нахмурив брови, я обыскала стоявший рядом рабочий стол в поисках подходящего предмета, и довольно ухмыльнулась, наткнувшись на тонкий нож для конвертов. Которым принялась осторожно, чтобы ничего не испортить, подковыривать маленькую щелочку, пока она наконец не поддалась…

В тот момент, когда подоконник, перевернувшись, отскочил и упал на пол, я тихонько вскрикнула, зажав рот ладонью, и даже выпустила нож (который просто чудом не порезал меня, упав рядом с ногой).

С обратной стороны вся доска была исписана грубыми, потертыми темно-бордовыми буквами… буквами цвета запекшейся крови. Их линии были толстыми и обрывистыми, раз за разом складывая одни и те же слова:

"Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ. Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ. Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ"…

Этого определенно не стоило делать. Абсолютно точно не стоило. И все же я, сделав несмелый шаг вперед, присела рядом с отвалившимся подоконником и потянулась к нему руками, чтобы как можно скорее поставить на место…

Словно вспышка, мрачная и алая. Этот самый подоконник — точно так же перевернутый. И стоящая рядом с ним женщина с осунувшимся лицом. Ее пышные рыжие волосы были растрепаны и вздымались с каждым резким движением, с которым она водила своим порезанным пальцем по внутренней стороне подоконника, выписывая всего три слова: "Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ". Раз за разом. Нервно, с безумной истеричной страстью повторяя их своими бледными, потрескавшимися и искусанными до крови губами.

Как вдруг она замерла, так и не дописав последнего слова. Лишь уставилась куда-то невидящим взглядом, прежде чем пробормотать:

— Да, конечно, я передам Калиостро. Рональд сделает все как нужно.

После чего резким движением поставила подоконник обратно, хорошенько его придавив — так, чтобы он плотно встал на прежнее место. А затем подолом собственного платья торопливо вытерла с него капли крови, капнувшие с пальца, и бросилась к книжным стеллажам. Где достав один из фолиантов, разложила его на рабочем столе. И сверяясь со страницами, принялась водить здоровым пальцем по строкам, как будто выискивая какие-то определенные слова. Время от времени она замирала, считая строки и слова в них, а после записывала какие-то цифры на листке бумаги.

Закончив, женщина поставила книгу на место, а лист поспешила спрятать в карманах одной из юбок…

Жадно вдыхая воздух, я стояла, словно застывшая статуя, и пялилась на стену впереди себя. Это… что это было, черт возьми?

Рональд. Имя несовершеннолетнего кронпринца, казненного вместе с матерью за государственную измену больше года назад. А эта женщина… теперь я четко рассмотрела ее лицо, и сомнений быть не могло. Раньше я видела его лишь в газетах, улыбчивым и благородным. Но без сомнений, это была она: Матильда Блейд, покойная королева Арчесара.

Сорвавшись с места, я подбежала к стеллажу и отыскала на нем книгу, как оказалось, стоявшую на прежнем месте. Ту самую, которую в жутком видении брала она. Вот только сколько я ни трясла ее, сколько ни всматривалась в страницы — это, казалось, был обычный приключенческо-любовный роман, не более.

И лишь поставив фолиант на место, я тяжко опустилась в кресло, пытаясь снова обрести способность дышать. Потому что… потому что…

Если эта женщина в самом деле раньше находилась здесь, в одиночестве, и чувствовала себя в этих стенах настолько беспечно, что занималась такими вот "письменами" на подоконниках… то значить это могло лишь одно. Что когда-то давно, еще до казни королевы Арчесара, эти покои принадлежали ей. И Эдвард Блейд, приведя во дворец в качестве фаворитки, поселил меня именно здесь.

ГЛАВА 6. Имя

Я больше не заходила в библиотеку. Просто не пересекала порог этой комнаты, а когда слышала долетавшие оттуда странные звуки посреди ночи — затыкала уши. Делала вид, будто ничего не слышу и не замечаю. Точно так же, как и в постели с королем Арчесара. Нужно просто привыкнуть и принимать все как должное.

Если забыть об этих незначительных мелочах, жизнь во дворце была какой-то странной сказкой, где со всех сторон меня окружала невиданная роскошь. И в то же время мне не удавалось избавиться от странного навязчивого чувства, будто за моей спиной постоянно шипят змеи. Тем не менее, ни одна из них не пыталась напасть и укусить, так что и на это можно было сделать вид, будто ничего не замечаю.

Да, все замечательно. Нужно лишь закрыть глаза. И тогда точно не останется сомнений в том, что никаких неприятностей нет. Мне вовсе не трудно жить в этой роли, и никаких мурашек по коже. Потому сегодня я пришла в святилище при дворце просто так. В конце концов, я и в своем-то мире никогда не была особо верующей. С чего бы мне просить помощи у неизвестных богов чужого, вознося им молитвы, оставшиеся в наследство из памяти Зельды? Так что… это лишь праздное любопытство. Желание своими глазами увидеть местный храм, да еще и дворцовый — по слухам, самый роскошный в королевстве.

Переступив порог, я бросила в чашу для пожертвований одно из бесчисленных золотых колец, подаренных мне Эдвардом. Конечно, хватило бы и просто звонкой монеты… но у меня, увы, не было ни гроша. Лишь горы драгоценностей, которыми король завалил свою любимую игрушку. Да и о том, что мне могут понадобиться деньги, даже речи быть не могло. Зачем? Еда, наряды, украшения… все, что только могло понадобиться, слуги приносили мне по первому требованию. В пределах дворца не было ничего, за что мне понадобилось бы платить деньгами. Ну а за его пределы, естественно, я не могла даже мечтать просто так взять и ступить. Лишь в сопровождении короля, владеющего контрактом на мою опеку, если он вдруг однажды решит прогуляться со мной где-нибудь, или взять меня в поездку на отдых, скажем, в загородной резиденции, или в каком-нибудь живописном курортном городке на южном побережье Арчесара.

Так что единственным, что я могла бросить в чашу для пожертвований придворного храма, было драгоценное кольцо. Самое простенькое из тех, что я нашла в своих шкатулках с украшениями.

Оказавшись внутри святилища, я замерла, пораженная его красотой. Слухи не врали, здесь в самом деле было волшебно. Инкрустированные янтарем стены, украшенные золотом и самоцветами шесть алтарей каждому из богов, серебряные статуи в золотых одеждах, искусно усыпанные драгоценными камнями… Восхищенная, я могла лишь смотреть на все это великолепие широко распахнутыми глазами. И не сразу обратила внимание на то, что кроме меня, в храме был еще кто-то.

Сердце сжалось и я едва не развернулась, чтобы сбежать подальше отсюда. Потому что человеком, пришедшим в храм этим утром, был никто иной, как Ричард Блейд. Стоя у алтаря одному из богов, он вел неторопливую беседу с каким-то мужчиной на порядок старше.

— Все будет сделано, ваше высочество, — учтиво поклонившись, проговорил человек, прежде чем развернуться и направиться к выходу из святилища.

Тогда-то принц и заметил меня. Я же отчаянно пыталась понять, почему вместо того, чтобы бежать, лишь подошла к нему поближе.

— Доброе утро, Зельда, — наконец проговорил он, поцеловав мою руку. Ощутив прикосновение его губ к нежной коже на тыльной стороне моей ладони, я поняла, что коленки снова предательски задрожали.

— Доброе утро, ваше высочество, — выдохнула я в ответ, понимая, что мне отчаянно не хватает воздуха.

— Не знал, что вы посещаете храм при дворце.

— Я здесь впервые, — поспешила сообщить я. — Очень захотелось посмотреть на местную обитель богов.

— Сомневаюсь, что боги в самом деле обитают здесь, — неожиданно хмыкнул Ричард. — Как мне кажется, им больше по нраву полуразвалившиеся храмы в отдаленных бедных провинциях, чем вся эта показушная роскошь в святом месте.

— Кто знает, возможно вы и правы, возможно нет, — пожала плечами я. — Воля, предпочтения и моральные принципы богов в действительности довольно странная и загадочная вещь.

— И боги на самом деле могут оказаться такими же мелочными, алчными и слепыми, как люди. Но при этом лишь изображают скромность перед толпой нищих, чтобы расположить их к себе и вызвать благоговейный трепет.

— Я никогда не исключала подобной вероятности, — кивнула я. — Но почему же тогда вы сами пришли сюда?

— Была необходимость, а это место отлично подходит для ее удовлетворения. В конце концов, придворные крайне редко молятся, обычно только по праздникам. Даже в настолько роскошном святилище. Потому если нужно уединенное место, где твой разговор никто не услышит, то в будний день лучшего места не сыскать.

— Трудно не согласиться, — протянула я, оглядывая пустой храм.

— Что поделать, боги слишком эфемерны. Придворные же предпочитают молиться чему-нибудь более материальному. Например, королю. Так что не тратят в храмах время почем зря чаще, чем это необходимо по этикету.

— Возможно потому, что добиться чего-то молитвами от короля представляется куда более реальным. Лично в моем случае боги дольше года оставались глухи.

— Король не менее глух, если не видит выгоды лично для себя.

— Как и любое другое существо, наделенное властью, — пожала плечами я, несмело, словно осторожничая, подойдя к алтарю одного из шестерых. Тому, что был щедро украшен хрустальными бриллиантами. Память Зельды подсказала, что это был алтарь Пятого — бога-наблюдателя, зрящего в корень вещей и видящего то, что люди больше всего хотели бы скрыть.

В самом его центре стояла небольшая статуэтка из прозрачного белого кристалла. Которой по традиции следовало коснуться, произнося молитву. И… в моей голове не было ни единой мысли, уж тем более слов, которыми я бы просила чего-либо у божества чужого мира. Но мои пальцы все равно потянулись к ней, словно к подушечкам были прицеплены незримые нити, которые неумолимо сокращались, притягивая хрупкую руку с напульсником на запястье к искусной статуэтке…

Едва я коснулась ее, моим телом словно прошелся разряд прохладной энергии. Вскрикнув, я попыталась отнять руку от статуэтки, но не вышло. Казалось, подушечки намертво к ней приросли и освободиться я смогу, лишь если отрублю свою руку… или, по крайней мере, кончики пальцев.

— Зельда? — нахмурился Ричард, заметив, что я замерла с выражением ужаса на лице.

— Что происходит? — вскрикнула я, испуганно оглянувшись на него, и порвалась к мужчине, но рука по-прежнему была прикована к кристаллу.

— Какого… — выдохнул он, резко подскочив ко мне на шаг и схватив за вторую руку…

А в следующий миг мы оказались в какой-то маленькой темной комнате без окон, дверей и даже мебели. Моя рука больше не касалась статуэтки, но уйти куда-нибудь я теперь тоже не могла. И все, что мне оставалось, это позорно заплакать, судорожно вытирая с глаз слезы.

— Тише, не бойся, — неожиданно услышала я мягкий шепот. А секунду спустя для страха и в самом деле не нашлось места, потому что всю меня переполнили совершенно иные эмоции. Волнение, дрожь, трепет и тепло. Которые захлестнули с головой, когда Ричард неожиданно прижал меня к себе в заботливых объятиях.

Сердце в груди сделало слишком громкий удар. Настолько громкий, что он показался болезненным. И еще большую боль я ощутила, когда услышала частое сердцебиение принца.

— Где мы? — слабо шепнула я, не решаясь поднять взгляд. Потому что уже давно не была наивной девчушкой и слишком хорошо понимала: если посмотрю на него, если увижу его глаза, я пропала.

— Если я правильно понял, в Ламбаре — божественной нише на грани материального и духовного мира. Той самой, о которой жрецы иногда бубнят на проповедях.

— Оно что… в самом деле существует? — недоверчиво пробормотала я, копаясь в воспоминаниях Зельды, которая не отличалась чрезмерной набожностью и о религиозных постулатах знала довольно поверхностно.

— Похоже что да. Если конечно мы оба сейчас не сошли с ума и не валяемся на полу храма в галюциногенном припадке, — хмыкнул Ричард.

Согласно верованиям, в Ламбару того или иного бога на некоторое время могли попасть люди, у которых имелась с этим богом особая связь. И если у такого человека была необходимость получить некое просветление, связанное со "сферой деятельности" божества, то теоретически во время молитвы в храме он мог попасть в Ламбару.

Итак, исходя из логических заключений, можно было предположить, что у меня… особая связь с Пятым богом? Звучало, как минимум, смешно. Хотя вот с другой стороны, сама-то я оказалась в этом теле, "прилетев" из другого мира. И не стоило исключать, что причиной такой перемены в жизни мог быть как раз один из богов, например — Пятый. А сейчас, когда я впервые подошла к его алтарю, меня затянуло сюда.

Если так подумать, то выходит изначальные суждения Ричарда все же были ошибочны: боги в этом пышном храме в самом деле обитали. А значит, исходя из этого, имели и все шансы оказаться в действительности заносчивыми снобами, лишь изображающими симпатию к беднякам, чтобы расположить к себе народные массы.

— И как нам теперь отсюда выбраться? — пробормотала я, никак не решаясь высвободиться из этих объятий.

— Если учения жрецов не врут, то тебе нужно получить здесь просветление.

— Какое же, чтоб его, просветление? — пробурчала я. — Здесь ведь нет ничего и никого, кроме нас двоих. Ни иллюзий, ни предметов, ни испытаний…

— Значит, ключом к твоему просветлению могу оказаться и я, — хмыкнул принц с легким цинизмом. — Тем более что ты сюда перенеслась не сразу, а лишь вместе со мной, когда я прикоснулся к тебе.

— И чем же вы можете помочь мне в просветлении по части Пятого бога? — скептически протянула я, наконец отступив от Ричарда на шаг. Иначе, боюсь, я все же посмотрела бы ему в глаза, и тогда наверняка сделала бы глупость, которая меня погубит.

— Возможно я знаю и могу дать ответ на какой-нибудь вопрос, не оставляющий тебя в покое, — пожал плечами мужчина. — Так что если такой есть, то спрашивай.

Отвернувшись, я обхватила руками плечи. Первой мыслью было поинтересоваться у принца о том, за что же казнили королеву Арчесара, чей фантом мне виделся в стенах покоев, где король поселил меня. Вот только…

Это было государственной тайной. Деталей о причинах, по которым столь высоких лиц подвергли настолько радикальной каре, не разглашалось. Насколько я узнала, это было известно лишь самому узкому кругу верхушки государственного аппарата. И еще, разве что, правителям королевства Райфер, которое много лет назад прислало инфанту Матильду в качестве невесты для тогдашнего кронпринца Эдварда Блейда. Потому что те бы наверняка объявили Арчесару войну за ее казнь, не сумей послы убедить их в том, что высшая мера наказания была ею полностью заслужена.

А значит, во-первых, Ричард вероятно не скажет мне этого, поскольку не имеет права растрепывать такую информацию всяким фавориткам короля. Во-вторых, может даже банально не знать этого — не факт, что венценосный брат стал бы делиться такими секретами со своим главным оппонентом.

Так что вопрос, на который я могла бы получить ответ от этого человека, был другим. И пока мой мозг беспорядочно перебирал факты, губы сами шепнули:

— Катарина.

— Не ожидал услышать от тебя это имя, — протянул Ричард после короткой паузы.

— Так значит вы знаете, о какой Катарине идет речь? — нахмурилась я.

— Верно, — кивнул принц. — Хоть я и был тогда совсем ребенком, когда случилась вся эта история.

— Что же за история? — шепотом спросила я, случайно встретившись с ним взглядом… и сразу же поспешила его отвести.

— Катарина Эварс была фрейлиной нашей матери. Отданной ко двору дочерью благородного рода, всего на пару лет старше Эдварда. И когда брату было семнадцать, он без памяти влюбился в нее. Добивался, начал тайно с ней встречаться, окончательно потерял голову, — печально вздохнул Ричард, скрестив руки на груди. — Дошло до того, что он убедил ее сбежать вместе и тайно пожениться. Готов был даже отречься ради нее от наследования престола. И естественно, если бы ему это удалось, Арчесар ждал бы громкий международный скандал и разрыв дипломатических отношений с Райфером за расторжение помолвки с их инфантой без объяснения причини. Причем у нас здесь не дешевый женский роман, потому: "Так уж вышло, принц влюбился в другую и женился на ней, любовь же", — не прошло бы как "причина", в связи с которой не было бы серьезных последствий для государства. Но к счастью для королевства и к огромному разочарованию Эдварда, их тогда поймали, вроде как благодаря донесению одного из придворных, пронюхавшего, что к чему. Побег сорвали, брата посадили под домашний арест, а Катарину в срочном порядке выдали замуж во все то же королевство Райфер. Где бедняжка, увы, долго не прожила. Уже через три года подхватила какую-то местную болезнь и спасти ее не удалось. Что же касается Эдварда, то его политический брак состоялся ровно через два года после той истории, и за год до смерти Катарины. Едва инфанте Матильде исполнилось восемнадцать. Он, конечно, пробовал протестовать, но наш покойный отец был далеко не мягкотелым и быстро приструнил гонор старшего сына. Ну а после того, как до Эдварда дошли новости о смерти Катарины… Мы с братом, скажу честно, никогда не ладили. Но тогда даже я не мог взглянуть на него без жалости. А позже я внезапно понял, что он начал меня пугать.