Он приходит с дождем...

Уже враг распростерся у его ног в грязи, один удар и он свершит свое возмездие. Но нет. Боль текла раскаленным ручьем по его неуязвимой плоти, плавила разум. И вдруг граф заметил странную вещь — капли составляющие основу его тела начали медленно отмирать. Сдерживающие их мостики высыхали, крошились и капли покидали его тело навсегда, оседая на землю, превращаясь в обычную воду. Он умирал! Не может быть! Как? Этого просто не может быть!

Да что же происходит! И тут Данлир бросил взгляд на небо. Темные тучи медленно уплывали за горизонт. Дождь закончился. И что-то непреодолимо тянуло его прочь отсюда вслед за дождем, за грозой. Там его спасение под струями холодной воды, а здесь смерть.

И понял тогда граф еще одну истину. Теперь он пленник не только своего нового тела, но и это тело пленник ливня и гроз. И без атмосферы дождя оно погибнет.

Жаль, месть почти свершилась…

Взвыв от бессилия, граф склонился над еще живым Красом, схватил его в припадке безумия за руки и с силой вырвал их из суставов, разбрызгивая окрест кровавые капли, потом последовал сильный удар в живот, раздирающий плоть, выворачивающий внутренности. Пнув на прощанье изувеченное тело, граф рухнул в лужу, растворившись в земле. Он окунулся в подземные дождевые воды набираться сил, восстанавливая утерянные части тела и способности.

* * *

Каким странным порой бывает расклад злодейки-судьбы. Еще вчера ты был полон огня, решимости, желал боя и мести, рвался вперед и, казалось, ничто не в силах остановить тебя. Рядом, прикрывая спину, стеной вставали верные друзья, готовые броситься за тобой хоть в пекло. А теперь ты один, и тишина преследует тебя. Так глухо, почти неслышно бьется сердце в груди. Соратники давно уже пируют в чертогах Нгара бога смерти, а враг неизвестно где и с каждым днем удаляется все дальше и дальше. И где его искать непонятно.

Серые тучи сгинули на востоке, растворились в синих небесах, и теперь яркое солнце заливало своим светом уставший от долгого дождя мир, наполняя его теплом и нежностью. Но у Валлира в душе все было по-другому. Черные тени боли терзали страшные рубцы ран, оставленные на его душе. Отчаяние резало его безжалостно, било в грудь, точило разум. Он словно осиротел. Силы медленно утекали вдаль, а с каждым новым днем след терялся все больше. Только врожденное упрямство еще вело воина по дороге мести.

Прошло две недели с беспощадной бойне в селении Йорша. Валлир метался по округе в поисках убийцы, мало ел, был постоянно в седле, боясь упустить свой шанс. Но след медленно и неумолимо терялся в неизвестности. И теперь отчаявшись, Валлир не знал, что же ему делать дальше.

И вот почти на самом юге близ торгового города Прим в дорожной таверне, где хозяйничал старик Шаргаран, Валлир случайно услышал древнюю историю о старом отшельнике, обитающем в лесах на берегу реки Йигвы. Как говорили люди, он ведает о многом, что есть в нашем мире, умеет лечить без лекарств и настоев, заговаривать духов, знает прошлое и ведает о будущем. И только он может дать дельный совет и направить на истинный путь воина, что ищет покоя в душе своей.

Допив свое вино, Валлир мрачно удалился и, вскочив на коня, отправился на поиски. Этот отшельник сейчас был единственным лучиком надежды для его павшего духом сердца.

* * *

Старенький покосившийся домишко стоял на берегу узкой лесной речки, последние лучи заходящего солнца нежно касались ее вод, пробиваясь сквозь редкие кроны деревьев. Домик был неказист, он устало прислонился задней стеной к скальному откосу. Крыша поросла высокой травой, и стены облепил пышный мох. А вокруг, как благодать, тишина и покой. Лишь вода мерно журчит, путаясь в камышах, да птицы-пичуги о чем-то перекликаются в зелени листвы. Где-то в траве за углом дома шуршит мелкий зверек, роет нору или резвится в тени. Царственная и нежная идиллия мирного вечернего леса.

Но ее нарушал тянущийся к небу, застревающий в сетке ветвей, белый дым, вырывающийся из старой кирпичной трубы, скрытой от внимательных глаз за стеной лопухов, — со стороны кажется будто крыша сама медленно тлеет, исходя едким дымком.

Сбоку от дома под навесом из прутьев и старых досок стоит черный красавец жеребец, неторопливо пощипывая сухую траву из лотка, иногда припадая к стоящей рядом бадье с холодной водой утолить жажду. Конь изредка вскидывает голову, осматривается по сторонам, словно не доверяя царившему вокруг покою, передергивает кожей на крупе, взмахивая нервно хвостом, и вновь принимается за еду, пофыркивая от наслаждения.

В этом прекрасном месте и жил старый отшельник. Звали его Виллианор — хрупкий старец с лысой головой, покрытой залатанной серой шапкой, белоснежная борода до пола и в подслеповатых глазах пляшет тайный огонек. Сколько ему лет на первый взгляд невозможно сказать, как и на второй, и на третий. На вид отшельнику более ста лет, но держится он еще молодцом. Упрямо ведя борьбу со смертью.

С великим трудом Валлир отыскал это заповедное место, петляя по всем известным в этих местах дорогам, звериным тропам и просто тропинкам, уже почти исчезнувшим под зеленью травы. И удача была в этот раз рядом с ним. Верный конь однажды на перегоне через овраг почувствовал странный запах, что-то повлекло его в том направлении и вот, пробившись через заросли орешника, всадник очутился на берегу тихой речки, где казалось само время остановилось или течет столь медленно, что почти не видимо глазу.

Он приблизился к избушке. Старец уже ждал его у дверей. Внимательным взглядом бесцветных глаз окинул Валлира с ног до головы. И не сказав ни слова, кивнул воину, и скрылся внутри дома.

Валлир, удивленный такому странному приветствию, тем не менее, спрыгнул с коня, отвел его в примеченный ранее загон, засыпал сена и набрал воды из реки. И только потом, утерев пот с лица и рук, он вошел в дом, низко склонившись, чтоб не стукнуться о притолоку.

Отшельник жил не богато. Единственная комната, украшенная по углам пыльной серой паутиной, вмещала в себя лишь невысокий стол, два стула, одну лавку-лежак справа у печи, у входа тяжеленную бочку с водой для умывания. На столе мягким трепещущим светом горела одинокая толстая свеча из желтого воска. На стенах висели выцветшие тряпки, возможно в давние времена бывшие коврами или расписными полотенцами — рисунки давно стерлись, оставив на память о себе лишь блеклые разноцветные пятна. Среди них выделялись старые маски, выполненные в форме голов диких животных — волка, медведя, рыси. Потолок был представлен чуть покатой крышей, где у самого темного угла на тонкой жерди сидел посматривая внимательно на гостя серый филин.

Валлир ополоснул руки в бадье, а старец жестом пригласил воина отужинать. На столе появилась серая тряпица, которой отшельник протер столешницу, подняв тучу пыли. А следом каравай черного хлеба, зеленый лук, куски сушеного мяса, печеный картофель и другие овощи с огорода. Место в центре стола занял вместительный кувшин с бродящим пенистым напитком, видимо собственного производства.

И люди принялись вкушать еду. Перекусив и запив все это дело бражкой, оказавшейся очень даже недурной на вкус, Валлир поблагодарил за угощение и решил перейти к делу, за которым собственно и приехал.

— Вы знаете зачем я здесь, уважаемый? — тихо спросил он, не отрывая пристального взгляда от лица собеседника. — Меня привела сюда одна тайна…

Старик погладил почти невесомую бороду и, прервав речь охотника легким жестом, ответил тихим шелестящим голосом.

— Да, Валлир, — воин непроизвольно вздрогнул, услышав из его уст свое имя. — Ветер с далеких северных холмов принес весть о тебе несколько дней назад, он нашептал, что ты ищешь меня. И окунувшись в омут дыма, я принял картины о тебе и узнал все, что нужно знать о тебе.

— Мне нужна помощь, — воин почесал подбородок. — Но я устал жить в неведении. Долгие поиски и изматывающие длинные дни убивают меня. Я не знаю, что делать дальше. Я в тупике, и поэтому я здесь.

— Ты ищешь смерть. Одно из ее воплощений. Душа твоя сгорает в жарком пламени мести — это плохо. Ты не разумен. А разум твой для борьбы должен быть чист. Ибо только трезво оценивая ситуацию, можно повернуть ее себе во благо. И победить!

— Я знаю, — обреченно ответил Валлир. — Но уже не в силах сдержать себя. Данлир, пес бездны, уничтожил всех, кого я любил и кем дорожил. Я не могу обрести покоя на этой земле, пока он жив. Их души взывают к мести, и поэтому я иду этим путем. Но заблудился и не знаю, куда же направиться дальше.

Старец вдруг наклонился вперед и, взглянув прямо в глаза воину, шепотом произнес:

— Тебе не нужно было столь яростно искать меня, чтобы поведать это. Ты ищешь того, кто обозначит тебе цель. Что ж, слушай. Существо, что ты ловишь — давно уже не является дитем этого мира, отдав свое начало силам Иномирья. Его черная душа, проклятая светом, порабощена теперь одной из вечных стихий, бытующих опорой мира. И он лишь пленник ее.

— Я знаю. Но до сих пор не в силах осознать, как же это произошло, что за черные силы сделали это. Ведь по сути этого не может быть…

— Но это есть, — прервал его грозно старец. — И не избежать кровавых последствий. Черные тени жажды смерти превратились в мрак безумия и боли. И ужас скользит по сырой земле, творя свое грязное дело. Я ждал тебя и в силах помочь.

— Я слушаю тебя, уважаемый, — Валлир словно весь обратился в слух.

— Такого еще не было на этой земле. Но рано или поздно должно было произойти. Тьма тоже не всегда может быть сильной. Иногда туман безумия может оказаться сильнее. Это существо, потеряв свой облик, обрело Силу, но стало заложником обстоятельств. Он — приходящий с дождем. Дождь его дом и его броня…

— Мои люди гибли, когда в небесах буйствовала гроза и шумел ливень, а стоило ей сойти на нет граф бежал. Это спасло мне жизнь.

— За пеленой дождя он неуязвим. Его тело не живо и не мертво. Эта плоть не чувствует боли. Душа не испытывает мук. Единственное что терзает его — это жажда. Нестерпимая жажда крови. И в новом теле она стала сильней и ведет за собой безумие, что страшнее всего.

— Как же победить его?

— То, что породило его, принесет и гибель, — прозвучал странный ответ.

— Что породило? Откуда ж мне знать, что это? С того момента как мы прикончили графа и до гибели Мендора прошли часы. Лишь боги знают, что произошло с ним в это время.

— Боги ли? Вспомни хорошенько, воин. Убили ли вы его той ночью или что-то пошло не так.

— Мы долго травили его в его же логове. Несколько стрел засели уже в его теле. Ларик порезал ножами, а Старк перебил хребет. Но тварь все еще была жива. И тогда… тогда…

Образы той ночи замелькали перед его глазами. Тускло освещенный подвал. Кровавое пиршество. Свист арбалета и дикий вой. Тварь тенью метнулась во мрак. Затем обеденный зал. Мелькающие словно молнии клинки Ларика, не раз уже пустившие кровь вампиру. И тут же страшный удар тяжелого молота, протяжный стон и хруст треснутых костей. Потом звон бьющегося стекла, грохот дождя и погоня в грязи. И тогда… да именно тогда из мрака вынырнул Крас. «Нет, не делай этого!» — Валлир с трудом опознал голос Мендора. И граф превратился… растворился… нет, просто исчез, растаяв в сырой грязи.

Вода, это была вода из глубин святого озера Пайдид. Почему Мендор крикнул тогда Красу не делать этого. Видимо в глубине души он знал или догадывался, что может произойти тогда и старался предотвратить, но не успел…

Валлир тряхнул головой, прогоняя морок, и тихо сказал:

— Это была вода освященная временем из озера Пайдид.

— Пайдид? — тихо проговорил старец. — Многие считают это озеро святым, но это не так. Оно названо в честь одного древнего бога. Он мог принимать любую форму, изменяя сущность, внося новое в обычное. И когда на заре времени он пал в битве богов, частицы его силы наполнили до краев заветное озеро. И мощь его вод достаточно велика. Эта вода способна исцелять, изменять мысли, рушить устои сознания. Но может и убивать, принося боль или забвение. То, что однажды было ею изменено, она же и изменит до конца — имя которому смерть. Больше мне нечего сказать тебе.

— Постой, будь добр, подскажи мне, где искать его, куда направиться. Я устал бродить впотьмах.

Старец медленно встал из-за стола, достал из-под лавки пыльный мешок, засунул внутрь свою руку и выудил на свет несколько странного вида камней темных цветов. Закрыв глаза, что-то тихо пошептал над ними и бросил на стол. Один из камешков отскочил завертевшись и упал на пол, закатившись под лавку, три сплелись в крепких объятиях, прижавшись друг к другу, и замерли посреди стола, два откатились к краю, а один даже попал в кружку с недопитой брагой. Старец внимательно всмотрелся в явившуюся ему картину, считывая полученные данные. Затем взглянул в глаза воину и произнес:

— Ищи его там, где его дом.

И мотнув головой, старец осел на стул, силы покинули его старое тело.

— Где его дом? — проговорил Валлир, поднимаясь из-за стола. — Кажется, я знаю, где это!

Воин уже было собрался ринуться к двери, чтобы отправиться туда, как вдруг правила приличия заставили его остановиться.

— Я могу что-то сделать взамен?

Отшельник лишь усмехнулся сухими бесцветными губами.

— Я знал, что ты честный человек. И знал, что именно так ты скажешь. Но я не попрошу тебя ни о чем. Кроме одного — будь осторожен. Прощай странник и пусть твой путь будет легок и приведет тебя туда, где ты сможешь усмирить свою душу.

Старик опустил седую голову на руки и тихо засопел. Годы брали свое. Он очень устал.

Валлир осторожно вылез из-за стола, сдвинув посуду на край, чтобы случайно не уронить. Взял с лавки старый синий плед и укрыл им худые плечи отшельника. Достал из ножен и оставил в подарок один из своих кинжалов — нож из айссийской стали — в знак уважения и тихо удалился.

И впереди его ждал долгий путь. И в конце — бой с самым страшным существом, что породил этот мир и темные боги. А в душе было светло. Мрак отступил. Воин знал теперь место и цель. И да свершится месть!

* * *

И снова долгий путь через леса, поля и горы, минуя долины, пересекая быстрые реки. Назад, туда, где все началось. Валлир движимый местью мчится все дальше и черный плащ крыльями мрака развевается за его спиной. Ничто больше не остановит воина на его пути к цели.

Пламя мести ярким огнем пылает в его сильной груди, зажигая странный блеск в его глазах. Он изменился за эти дни, и был уверен, что к лучшему. Он вновь шел по четкому следу, а его тело дышало новыми силами. Он шел убивать, чтобы раз и навсегда оставить страшное прошлое позади. И никто в целом мире не в силах сейчас помешать ему.

Черным призраком всадник стремится вдаль, и вновь перед ним стеною встает дождь, и тьма ночи скрывает силуэт воина из вида.

* * *

Боль затемнила от него свет, но и не дарила долгожданную тьму. Она терзала его все сильнее, не прекращаясь ни на миг. Он не знал, что же это, почему происходит все именно так. Сознание витало где-то далеко, очень далеко, чтобы разум мог мыслить.

Лишь тени — искривленные и страшные — иногда всплывали из мрака, окружая его сумрачным кольцом. Он слышал их шепот, различал их тихие шаги, но не ведал что же они такое. Изредка тьму прорезал кровавый свет и искры огненными бликами парили в пустоте.

Но вдруг эта вечная пытка закончилась. Он пришел в себя. Сколько времени прошло с того момента как он убил последнюю свою жертву в той деревне, он не помнил. Но вокруг стояла ночь. Тяжелые капли дождя падали в грязь. Он лежал на дне глубокой лужи с мутной водой и изредка слышал гром. Где же он находится, в своем ли мире?

Данлир приподнялся на руках и осмотрелся. О, все демоны ада! Неужели, не может быть! Да, он был достаточно далеко от того места, где пал в забытье. Прямо перед ним высится каменный змей с развороченным хвостом, ютясь посреди лужи старого фонтана. И грозно смотрит на нерадивого хозяина. А из тьмы во вспышках молний он разглядел руины фамильного замка, все, что осталось от его былого величия и после ярости человеческой, пустившей в покои замка самого страшного зверя — огонь.

Данлир медленно поднялся на ноги. Он дома, он вновь вернулся сюда.

* * *

Валлир остановился у леса, вглядываясь вдаль. Вот он снова здесь. Знакомый фонтан с краю дороги, каменная рептилия, что затихла в мутных водах, все также взирает в пустоту сквозь дождь. Справа рощица, а впереди громада замка. Черные прогоревшие балкискалятся в низкие темные небеса.

Прошло чуть больше трех недель с того дня как он с товарищами был здесь. Вот только друзей больше нет, старуха смерть приняла их в свои объятия. А враг еще жив. И теперь Валлир вершит свое правосудие.

Он двинулся к главному входу, проигнорировав боковой, куда ломился с друзьями в прошлый раз, на ходу обнажая свой меч, в левой руке он сжал приклад взведенного арбалета. Восемь выщербленных временем и непогодой мраморных ступеней, выполненных полукругом, вели к резным, покрытым грязью и копотью дверям. Удар обутой в тяжелый сапог ноги и створки дверей, гремя лопнувшими при пожаре стеклами, рухнули внутрь, открыв проход в эту обитель мрака и смерти. Звон стекла и треск сломанного дерева громом отразились в ушах, перебивая шум дождя.

Валлир замер на пороге, оглядывая большой зал, освещаемый светом разъяренных молний. На полу валялись раскисшие полусгоревшие ковры, на стенах, скрытых в тени виднелись следы пожара, на них когда-то белых черная копоть нарисовала свои гротескные картины. Потолок провалился, не выдержав жара преисподней, и обгоревшие доски и бревна свешивались вниз почти достигая пола первого этажа. Справа и слева дугой поднимались вверх лестницы с почерневшими перилами, соединяясь на уровне второго этажа. Прямо под балконом виднелась дверь. Она вела в коридор, выходивший в обеденный зал с потайным ходом, ведущим в кровавое капище изверга. Данлир, если он все же здесь, не может прятаться в другом месте. Он там и только там.

Прохрустев осколками стекла под сапогами, воин шагнул во тьму. Тонкие струи воды стекали с его одежды на пол, под стопой чавкала грязь и размокший пепел. Валлир внимательно вслушивался в тишину мертвого замка, отмечая любые звуки. Зорким взглядом оглядывал все помещение. Он быстро пересек холл и толкнул плечом черную дверь. Не удержавшись на ржавых петлях, она с громким стуком рухнула на камень пола. За ней царил непроглядный мрак. Воин повесил арбалет на пояс, пристегнув к свободной петле с крючком, позволяющим не потерять оружие и дающим возможность выхватить его в любой момент.

Валлир достал принесенный с собой факел, огниво и запалил огонь. Вокруг расцвел приятный желтый свет, растворяя все краски мертвой ночи.

— Ну, тварь, жди, я иду, — процедил сквозь стиснутые зубы Валлир и шагнул вперед. Каменный коридор вывел его в просторный зал, уже знакомый по недавним событиям. Здесь все осталось по-прежнему — длинный стол, заваленный гнильем, припорошенным сырым пеплом, разбитые скамьи, грязь на каменном полу. В довесок ко всему разбитые окна щерились острыми клыками расколотых мутных стекол.

И не успел Валлир войти в зал, как огромная тень атаковала его из угла. Сильный удар отбросил воина к стене. Верный меч и факел вырвались из ослабших на миг рук и откатились в сторону. Факел угодил в лужу и, зашипев, погас. Снова мрак восторжествовал над светом.

Валлир не успел опомниться, как что-то подхватило его, подбросив в воздух, и он с силой рухнул на стол, сметая тарелки, кубки, разбив глиняный кувшин. Обгоревшие ножки стола треснули под тяжестью сильного тела, и Валлир рухнул на пол, подняв в воздух жирную пыль и извозившись в гнилье. Воин закашлялся, выплевывая сгустки крови, но вновь сильный удар отбросил его в угол. Валлир тяжело дышал, кровавые клочья пены испачкали губы, боль в груди терзала раскаленным железом, видимо, ребра сломаны. Правый глаз заплыл, из раны на лбу стекали багровые ручейки, мешая видеть. Хотя что можно разглядеть почти в полной темноте…

Еще два удара из тьмы откинули его к дальней стене и, рухнув на пол, Валлир едва не потерял сознание. Боль, терзавшая плоть, была невыносима, и легкое забытье стало спасением. Тело перестало слушаться, ноги и руки словно онемели, но слава богам он был еще жив и с трудом, но дышал. А значит, все-таки есть шанс, хоть и не большой.

— Ты снова пришел сюда, — хриплый каркающий голос, раздавшийся, словно из мира смерти, нарушил тишину. — Ты пытался убить меня, но вновь потерпел неудачу. Я жду тебя уже несколько дней. Тени призраков давних времен поведали мне, что ты придешь. И принесешь в руке смерть. Но я ждал тебя и готовился. И вот ты лежишь у моих ног, медленно умирая. Видимо судьба давно решила все за нас.

Валлир заворочался на полу, приходя в себя, и попытался перевернуться на бок, но боль в груди огнем прожигала ребра, полосуя сознание и лишая сил. Он почти тонул в ее объятиях, но все еще слышал голос графа и боролся. Темная тень, блестящая в свете умирающих молний, склонилась над ним.

— Ты не смог победить меня тогда, когда у меня было еще уязвимое тело. О чем же ты думал, придя сюда сегодня? Ты видел сам — я стал сильнее и, что более важно, бессмертен вновь. Пусть и не так, как был тогда, когда носил личину человека, облаченного в хрупкую ранимую плоть. Теперь я почти бог, бог крови и смерти, владыка боли и наслаждений. Ха-ха-ха.

С громким рычанием граф схватил Валлира за ворот и швырнул опять. Воин перелетел через весь зал и мешком рухнул в камин, разметав угли и наглотавшись сажи и пепла, сверху из трубы на голову ему посыпалось мелкое крошево раствора и камней.

Валлир почти не дышал, боль убивала медленно, но неумолимо его сознание, кромсала тело. Но он не должен оставить все вот так, нет! Но сил не хватает. Они стремительно тают. Их все меньше и меньше.

Холод иного мира обволакивает его измученное тело. Но тут Валлир почувствовал странное, все разгорающееся жжение в мешочке, что покоился у него на груди. И это тепло усмиряло боль, прогоняя ее и успокаивая натруженное тело.

Превозмогая себя, Валлир осторожно дотронулся до источника этого огня и вынул из мешочка древний амулет. Он странно светился голубым светом и приятно холодил ладонь, наполняя немевшую плоть своим теплом. Боль медленно отступала, с боем сдавая уже завоеванные позиции. Легкие наполнились воздухом, сломанные ребра больше не досаждали, сдирая мясо с костей острыми краями.

— Нет, не может быть, — раздался над ухом полный гнева голос графа. — Откуда у тебя это! Амулет Хайры! Остановись скотина, прекрати!

Страшной силы удар выбил из рук почти что заново родившегося человека старинный талисман. Он яркой звездой отлетел в сторону, закатился под лавку и рассыпался искрами, которые вскоре погасли.

— Вот и все.

Граф схватил Валлира за одежду и что было сил приложил о ближайшую стену. Удар был такой силы, что старая кладка дрогнула, посыпалась сухая известка и обломки кирпичей. Но часть сил талисмана все же проникла в тело Валлира. Он перевернулся на спину, распластавшись у стены, а рука нашарила за пазухой флакон темного стекла — остатки воды из озера Пандид. И стоило Данлиру вновь нависнуть над ним неприступной тенью, вложив все силы в удар, воин раздавил пузырек в руке. И брызги святой воды разлетелись окрест.

Данлир вдруг ощутил боль в груди и отскочил от почти поверженного человека, с испугом осматривая себя. Процесс начался — тело его, соприкоснувшись с водой озера, вскипело, пошло пузырями и пеной, повалил пар, скрыв лицо графа в водяном тумане. Данлир закричал, но не от боли, а от страха так внезапно нахлынувшего на него. Он уже верил, что неуязвим и бессмертен, и страшно было осознавать, что это не так. И черная его душа горела в адском пламени, раздираемая неведомыми силами — граф умирал, и дождь не в силах был спасти его уже.

Еще несколько мгновений он простоял, а потом упал на камни пола, разлетевшись холодными брызгами по грязным плитам. Жидкость продолжала пениться и испаряться. Вскоре о графе могло напомнить лишь сырое пятно на полу, но вот и оно исчезло, впитавшись в грязь.

С трудом превозмогая боль, вновь атаковавшую его тело, Валлир поднялся на ноги, держась рукой за стену. Он постоял немного, молча глядя на место, где умер самый заклятый его враг, все еще не веря, что справился с ним. Затем медленно двинулся к выходу. Темные коридоры отпустили его и вот наконец он вышел под дождь. Холодная вода остудила разгоряченное тело, усмиряя боль, но не прогоняя ее навсегда.

— Братья, месть свершилась… Братья…

Он доковылял до верного коня, оставленного у фонтана, и кое-как взобрался в седло. Повиснув на шее животного, почти потеряв сознание, Валлир пустил коня в ночь по грязной размытой дороге. Конь послушно устремился вперед. Туда, куда вели его лишь боги.