Джемми

Сама вентиляционная шахта оказалась довольно большой для того, чтобы перемещаться в ней ползком. Она была замысловатой шестиугольной формы, и рифлёные стенки её были выложены из металла. Было похоже на то, что дети путешествуют по кишечнику огромного, проглотившего их восьмиглазого кита, от трёх рядов острых клыков которого всегда воняло рыбой. Девочка ненавидела запах сырой рыбы, а уж тем более её мерзкие склизкие чешуйки.

Казалось, шахта начинала медленно сужаться, в ней появлялось всё больше и больше развилок. Исходя из этого, можно было догадаться, что дети забирались всё глубже и глубже в недра фабрики. Дышать становилось тяжело, ноги болели и затекали, но девочка продолжала покорно ползти за братом и даже не задумывалась о том, что он и сам слабо подозревал об их местоположении.

Начали раздаваться шумы работающих механизмов и почти неслышный за ними гул тут и там переговаривающихся рабочих. Было понятно, что дети добрались до цехов, где кропотливые сотрудники старательно распределяли джем по стеклянным банкам, придавали им товарный вид и расфасовывали продукцию по коробкам. Добравшись до решётки, через которую было видно всё происходящее снаружи, девочка прислонилась к ней и начала смотреть. Её взору предстал крупный зал с высоким потолком, доверху забитый людьми. Они толпились вдоль громоздкого механического конвейера, по которому двигались банки с вожделенным лакомством. Разным-разным, на любой вкус и цвет: яблочное, с лёгким привкусом корицы во рту, вишнёвое, слегка сдобренное шоколадом и, лучшее из всего, что только может существовать в этом мире, — абрикосовое. В него всегда добавляли столько сахара, сколько нужно — ни одной лишней или недостающей песчинки. Оно всегда было таким ярким, лучистым и солнечным, что, казалось, его просто не могут готовить люди, обычные и скучные, живущие в тех же городах и ходящие по тем же улицам, что и остальные. Девочка могла поверить только в то, что джем изготавливали маленькие полевые эльфы, живущие в незримых людям деревнях, выращивающие абрикосы и яблоки на воздвигнутых на высоких деревьях садах, обращенных к самому Солнцу. Казалось, с его лучами плоды впитывают в себя часть той теплоты, которой веет беззаботными жаркими летними деньками, которые так весело проводить в лесах и на берегах небольших речек и прудок, уходя как можно дальше от мрака и серости городов. Городов, чьи мрачные владения уже давно не посещал ни единый лучик Солнца.

Рабочие, все как один, были одеты в идентичные серые комбинезоны, засаленные и рваные, с нередкими подтёками пота и пятнами сажи. На них были надеты чистые одноразовые резиновые перчатки, голубоватый оттенок которых слегка придавал красок мрачной обстановке. Девочка навалилась на железную решётку ещё сильнее, пытаясь ещё больше прислониться к ней лицом и разглядеть своего отца в ряду закручивающих крышки людей. Незамедлительно послышался скрип, решётка слегка прогнулась, чему девочка не придала никакого значения. Пока ничего не замечающий ребёнок старательно ходил взглядом по толпе трудящихся в поте лица людей, верхние края решётки всё больше и больше отходили от стенок вентиляционной шахты.

Бдум! — верхняя часть решётки оторвалась, с грохотом ударившись об стенку шахты. Девочка, державшаяся решётку, теперь с ужасом вцепилась в неё обеими руками. От ужаса она не могла вымолвить ни слова. Вместе со страхом девочка почувствовала на себе взгляды десятков людей, в палитре эмоций которых смешались удивление и тревога. Скрипя, крепления, на которых держалась нижняя часть решётки, начала поддаваться и вскоре, резко взвизгнув, оторвалась. Вместе с державшейся за неё девочкой, решётка полетела вниз.

Заунывный бой колоколов закончился, и кривые решетчатые ворота с визгом распахнулись. Высокий, выкованный из железа забор с продолговатыми штыками на вершине угнетал не меньше, чем и то, что он окружал: взору девочки предстала огромная вытянутая башня, состоявшая из нескольких приставленных друг к другу искаженных цилиндров. Словно кто-то сжал в руках несколько жестяных банок, кое-как прибил их гвоздями друг к другу и неравномерно выкрасил всё это вымоченной в чёрной краске малярной кисточкой. К палитре чёрного и серого прибавлялся яркий, едкого оттенка зелёный цвет, что пылал огнём в факелах и жадно рвался из редких открытых окон. Верхушку же устрашающей башни венчала гигантская змея, всем телом тянувшаяся к небу, которое жадно затянули чёрные тучи. Широкая пасть твари была распахнута, и из неё валил густой тёмно-зелёный смог, вгрызающийся в толщу туч и, прорываясь сквозь них и уходя всё дальше и дальше, убивал всё живое на своём пути.

Девочка стала медленно подходить к открытым воротам, и ей навстречу вышло маленькое скрюченное существо, облаченное в длинные просторные лохмотья. В руках оно держало длинный, величиной несколько выше самого существа, сук, к верхушке которого была присоединена керосиновая лампа, от огня которой отдавало зеленым. На голову существа был накинут капюшон, тень которого падала ему на лицо, делая его почти незаметным. Однако одну деталь скрыть не удалось: из капюшона выходил длинный толстый нос с большими ноздрями, жадно хватавшими воздух. Девочка постаралась обойти неведомого карлика, надеясь, что он пройдёт мимо, но нет, когда она начала было проходить мимо, существо окликнуло её:

— Постойте, постойте! Вы пришли на бал к Джемовому Королю? — несмотря на хриплый неровный голос, существо, кажется, было в состоянии грамотно и даже вежливо говорить.

— Да, я… — девочка была несколько сконфужена.

— О, ну тогда пройдите за мной. Вас там уже заждались!

В свете зелёного огня это существо, низкое и скрюченное, напоминало своим видом гоблинов. Да-да, тех самых устрашающих уродов, которые привыкли ютиться в пещерах и предпочитали употреблять в пищу сырое мясо забредших не туда путников. По правде говоря, те путники забредали «не туда» неспроста: гоблины, будучи по своей натуре существами хитрыми и коварными, ставили ложные таблички, ведущие к их владениям, или сбивали уже существующие. Внешне этот карлик мало отличался от тех мерзких тварей, но внешность, как часто говорила мама, бывает обманчива.

Карлик повернулся в сторону башни и взмахнул своей палкой-фонарём. Раздался грохот, и тяжёлые мраморные ворота начали медленно распахиваться. В эти минуты девочкой овладела тревога: она осознавала, что всё тут происходящее может быть чрезвычайно опасно, но ей стало настолько интересно, что, даже если бы она захотела сбежать, ей не удалось бы и сделать шаг назад от этого величественного, хоть и пугающего, места. Карлик спешно двигался маленькими шажками, когда девочка не спеша ступала и заворожено осматривалась по сторонам. Огромный зал по ту сторону ворот был на удивление ухожен: чистая ковровая дорожка встретила вошедших в зал с ну очень высоким потолком, стены которого были щедро увешаны гобеленами в чёрно-зелёных тонах, ухоженными серебряными керосиновыми светильниками, ярко освещавшими всю комнату и картинами, что были увековечены в необычных согнутых рамах, созданных специально для круглой формы помещения. Обставлена комната была довольно скудно: лишь посередине стоял большой письменный стол из чёрного дерева, на котором лежали чернильница с пером да стопка бумаги, на которой стоял маленький глиняный горшок с посаженным в него круглым кактусом. Винтовая лестница, что вела на верхние этажи башни, выглядела прочной и крепкой, а потому девочка, ни секунды не сомневаясь, последовала за карликом, начавшим покорять первые ступени. Лестница была действительно очень и очень длинной, девочка насчитала не одну и даже не две сотни ступеней, но усталость даже не думала подступать к её ногам. Этажи, мало чем отличавшиеся от первого, проносились мимо неё в считанные секунды.

— А где остальные гости? Они ведь на вершине башни, да? — девочку уже давно перестал тревожить страх, но этот вопрос не давал ей покоя.

— Кроме Вас, никто не был приглашён. Это — бал только для Вас и Его Величества, — карлик захихикал, да так, что нос его слегка задрожал.

И вот, девочка и её пугающий спутник стояли на вершине башни Королевства Джема, самой, наверное, высокой точки всего-привсего мира, даже выше мирно спящего Эвереста. Этот ярус выглядел просторнее, чем остальные, хоть снаружи они все казались одинаковыми. К виденным ранее гобеленам и коврам, что на сей раз были пошиты золотом, и искусным картинам в резных рамах прибавилось множество внушительного вида мебели из чёрного дерева и различной серебряной посуды. Самое занятное, что все эти вещи витали в воздухе, словно бесконечно падали в каком-то своём мире, часть которого вырвали и принесли сюда, на самую-самую высокую в мире башню. По другую сторону зала, спиной к девочке, стоял высокий человек в длинном чёрном плаще. Всего мгновение девочка заворожённо смотрела на силуэт незнакомца, потом медленными шагами начала приближаться к нему. Подходя всё ближе и ближе, девочка заметила, что человек что-то тихо нашёптывал, и с каждым её шагом этот голос становился всё громче и навязчивей, но она, тем не менее, не могла разобрать ни слова. Когда девочка подошла к человеку совсем близко, он резко повернулся к ней, взмахнув своим чёрным как смоль плащом. Казалось, он стоял прямо перед ней, но девочка не могла уловить его черт лица, осознавая только, что они кажутся ей до боли знакомыми. Шёпот стал спешно переходить на крик, и девочка поняла, что тот человек так долго пытался ей сказать.

— Очнись!

Гул, словно после удара чем-то тяжелым по голове. Сложно было даже понять, в каком состоянии находишься. Не получалось пошевелить ни одной частью тела, казалось, вся наполнявшая тело до этого сила исчезла, испарилась, как вылитый на пылающий костёр стакан воды. Поврежденные органы восприятия искажали картину происходящего вокруг, словно смотришь на мир, с головой погрузившись в мутную воду.

Девочка начинала медленно приходить в себя. Силуэты людей вокруг приобретали форму, какофония звуков стала складываться в голоса. Рядом с ней сидел человек, которого она, казалось, видела только что, пару мгновений назад, но она была не в силах вспомнить, где именно. Это был её отец.

— … ты очнулась! — мужчина обхватил обессиленное тело девочки, прислонившись лицом к её прелестным рыжим волосам. Снова глаза её закрылись, и она потеряла сознание.

Как выяснилось позже, после падения девочка приземлилась на стоявших в помещении рабочих, которые отделались лёгким испугом. Для парней, на которых упала решётка, всё закончилось не так радужно, но с ними тоже всё в порядке, так говорила мама. Случай привлёк внимание журналистов со всего города: вечером того же дня каждая газета пестрила заголовком о чудовищных нарушениях техники безопасности на фабрике джема. Вскоре туда явилась какая-то инспекция, после чего были обнаружены множественные нарушения правил и норм. Фабрика была закрыта, а весь персонал распущен. После этого отец и мать заперлись в комнате и долго-долго ругались и ссорились, после чего было решено переехать в соседний город. Как раз там открылся заводик по производству обуви.

Синий, чёрный и белый. Как мало цветов и как много умения нужно для изображения чего-нибудь столь прекрасного, как звёздное небо. Сколько бы цветов художник ни брал и сколько оттенков ни смешивал, без должного мастерства он не способен на создание чего-то хотя бы похожего по своему величию на представший девочке вид. В последний раз она смотрела на звёзды с крыши этого дома, и, на первый взгляд, эта ночь не отличалась от других, но она казалась особенной. Девочка понимала, что она будет скучать по своим старым друзьям, всем этим магазинчикам и лавочкам, ставшим чуть ли не родными, улочкам и переулкам, что так чётко отпечатались в памяти. Покидая город, в котором она провела первые годы своей жизни, в котором ей предстоит оставить своё детство, девочка осознавала, что она не будет грустить, ведь и потом будет восходить всё то же Солнце, сменять которое будет всё та же Луна, а на смену ушедшим людям, улочкам и магазинчикам придут совершенно новые, и завтра наступит новый день.