Последняя воля Нобеля

— Мне представляется, что она никогда не выставляла напоказ свою личную жизнь, — ответила Анника. — Естественно, мы отнесемся к ее памяти с должным уважением. Но в своей профессиональной жизни она была публичным человеком, и мне хотелось бы задать несколько вопросов о ее работе и позиции в Нобелевском комитете.

— Почему вы решили, что об этом надо спрашивать меня?

Анника показала на табличку на двери «Нобелевский кабинет».

— Нет, нет. — Женщина достала из кармана платок и высморкалась — Я работаю не здесь.

Теперь она сама протянула Аннике руку.

— Биргитта, — сказала она, — Биргитта Ларсен. Я сотрудница Кари. Точнее… была ее сотрудницей. Коллектив, естественно, остался, хотя самой Кари уже нет. Я не знаю, как выразить, но вы сделаете это лучше меня, вы ведь владеете словом, не правда ли?

Анника замешкалась с ответом, но он, видимо, не интересовал Биргитту Ларсен.

— Здесь работают сотрудники администрации. — Женщина ткнула пальцем через плечо и пошла по коридору. — Ассамблея и комитет состоят из работающих профессоров, а их рабочие места разбросаны по территории института. Что вы хотите знать?

Биргитта остановилась и посмотрела на Аннику так, словно только что ее заметила.

— Мне хотелось просто поговорить с человеком, лично знавшим Каролину, — ответила Анника, — который смог бы рассказать, что она была за человек и коллега.

— Хорошо, — согласилась Биргитта. — Давайте где-нибудь присядем.

Женщина, стуча каблуками, пошла по коридору, и Анника последовала за ней, с трудом переставляя ноги. Сказался сон в такси. Анника никак не могла стряхнуть с себя сонное оцепенение.

Дойдя почти до входной двери, Биргитта Ларсен свернула налево, и они с Анникой оказались в небольшом конференц-зале с проектором и телевизором на колесиках.

— Здесь мы проводим небольшие совещания, например собрания Нобелевского комитета. Эта картина называется «Зеркало», — сказала она, показав на черно-белые квадраты на восточной стене зала.

Анника оглядела помещение. Внимание привлекало окно, странно расположенное в самом углу, у края стены.

На улице начало темнеть, свет, проникавший снаружи, приобрел свинцово-серый цвет.

— Вы тоже работаете здесь, в Каролинском институте? — спросила Анника, усаживаясь за большой круглый стол.

— Я профессор биолого-физиологического факультета, — ответила Биргитта, прочитав удивление во взгляде Анники. — Кари работала на факультете эпидемиологии и молекулярной биологии.

— Насколько хорошо вы были знакомы с Каролиной? — спросила Анника, доставая из сумки блокнот.

Профессор остановилась у окна рядом с телевизором и принялась смотреть на тающие на земле снежинки.

— Мы одновременно защитили докторские диссертации, — сказала она. — Нас было в то время несколько женщин, и мы защищались в одно время. Тогда это было необычно, хотя мы окончили докторантуру всего двадцать пять лет назад.

Она обернулась и посмотрела на Аннику.

— С ума сойти, как быстро летит время, не так ли?

Анника кивнула.

— Каролина была самой молодой из нас, — сказала Биргитта Ларсен. — Она всегда была самой молодой.

— Из этого я могу заключить, что она была очень талантлива, — сказала Анника.

Биргитта села за маленький боковой столик.

— Да, она была талантливой и успешной, можно сказать и так, — устало произнесла Биргитта Ларсен. — Каролина стала одним из самых выдающихся иммунологов Европы в восьмидесятые годы, хотя в Швеции этого до сих пор многие не понимают.

— Какими исследованиями она занималась?

— Она совершила прорыв после публикации статьи в «Сайенс» в октябре 1986 года. Эта статья вызвала большой резонанс во всем научном сообществе. Она развила результаты Худа и Тонегавы, открывших и выделивших гены иммуноглобулинов.

Биргитта Ларсен внимательно посмотрела на Аннику, стараясь понять, дошла ли до нее суть.

— Речь идет о рецепторах Т-клеток, — пояснила женщина, — за которые Тонегава получил Нобелевскую премию.

Анника кивнула, хотя не поняла ни слова и написала: «худ тонегава иммуноглобулиновые рецепторы т-клеток».

— Вы оставались хорошими подругами?

Биргитта Ларсен перевела взгляд на «Зеркало». Анника заметила, что глаза женщины снова наполнились слезами. Биргитта достала из кармана платок.

— Да, всегда. Думаю, я знаю ее лучше, чем кто-либо другой.

Анника скосила взгляд на блокнот и поняла, что пути назад нет, что надо продолжать спрашивать и выудить из Ларсен всю информацию, какую может дать плачущая потрясенная женщина.

— Каким она была человеком?

Биргитта Ларсен вдруг рассмеялась.

— Тщеславным, — громко произнесла она. — Девичья фамилия Каролины Андерссон, фон Беринг — это фамилия ее первого мужа, и она сохранила ее, когда вышла замуж за Кнута. Фамилия Яльмарссон не откроет вам ни одной двери в медицинском мире, но фон Беринг… Ха! Она была просто счастлива, так как все думали, что она родственница старика Эмиля. Того, который открыл сыворотку и вакцину.

Анника кивнула. Это она знала.

— Детей у нее не было, это вам, конечно, тоже известно, — продолжала Биргитта. — Нет, Кари ничего не имела против детей, она была бы счастлива их иметь, но их не было, и думаю, это ее не сильно огорчало. Это звучит странно, да?

Анника тяжело вздохнула, подбирая слова для ответа, но профессор заговорила снова:

— Кари жила своей работой, она была истинной феминисткой. Она всегда старалась продвигать талантливых женщин, хотя и не афишировала это. Если бы она это делала, то никогда в жизни не стала бы председателем Нобелевского комитета — вы же понимаете?

Анника снова безмолвно кивнула.

— Это очень трудно — всегда стоять за женщин, но не иметь возможности открыто драться за их права, так как если бы Кари на это решилась, то поставила бы под угрозу свою карьеру, а этого она не могла допустить ни при каких обстоятельствах. Она была более ценной для науки как пример исследователя, а не как борец. Думаю, что с этим согласилось бы большинство людей…

Биргитта Ларсен замолчала и посмотрела в окно. На улице между тем стало совсем темно.

— Как воспринимала Каролина критику решения о присуждении премии Визелю и Уотсону?

Профессор ответила бесцветным тоном:

— Кари изо всех сил боролась за присуждение премии этой работе. Она понимала, что Нобелевской ассамблее придется жарко, но настаивала на этом решении невзирая ни на что.

— Вы не думаете, что это покушение как-то связано с присуждением премии?

Биргитта Ларсен посмотрела на Аннику так, словно увидела ее впервые.

— Что вы сказали? — спросила она. Лицо ее стало непроницаемо суровым.

Анника ощутила неловкость и с трудом сглотнула слюну.

— Или вы думаете, что это была чистая случайность? Может быть, мишенью был Визель, а Каролина просто оказалась в неудачном месте в неудачное время?

Профессор резко поднялась и уставилась на Аннику.

— Мне не нравятся ваши инсинуации, — резко произнесла она. В глазах Биргитты снова блеснули слезы. — Вам лучше уйти.

— Что я сказала не так? — удивленно спросила Анника. — Я чем-то вас расстроила?

— Пожалуйста, покиньте здание!

Анника положила блокнот в сумку.

— Спасибо за то, что уделили мне время, — сказала она, но женщина, не оборачиваясь, продолжала упрямо смотреть в окно.

Снегопад прекратился, похолодало.

У Анники совершенно окоченели ноги, когда наконец подъехало такси.

— «Квельспрессен»? — спросил шофер, когда она назвала адрес. — Знаете, мне думается, что вы пишете в своей газете много всякой ерунды. Как на телевидении — голые девки и жулики-политики. Я ее не читаю.

— Откуда вы тогда знаете, что в ней пишут? — устало поинтересовалась Анника, доставая из сумки сотовый телефон.

— Ну, я просто знаю, что там пишут всякую ерунду про мусульман, о насилиях и взрывах…

Этот человек сам был иммигрантом. Об этом свидетельствовал его сильный акцент.

— Вчера мы напечатали статью, где говорилось о том, что большинство мусульманских ученых высказываются в пользу работ со стволовыми клетками, ибо Коран учит, что эти исследования сулят благодеяние человечеству, — солгала Анника. — Вы не уменьшите громкость радио, чтобы я могла поговорить по телефону?

Шофер выключил приемник и не произнес больше ни слова.

— Как прошла пресс-конференция? — спросила Анника, когда Берит ответила.

— Полиция работает в тесном контакте с немецкими коллегами. Представители полиции намекают, что скоро начнутся аресты подозреваемых, — сказала Берит. — Спикен был прав, говоря, что они ждут, когда случится что-нибудь еще. В то же время полицейские говорят, что разрабатывают и другие версии. Как твои успехи?

— Нормально. Я поговорила с расстроенной коллегой. Но многого из этого не выудишь. Так что значит «другие версии»?

— Как я понимаю, они ищут следы исключительно в группах, близких к «Аль-Каиде». Думают, что целью был израильтянин, а Каролина убита случайно.

Такси выехало на Эссингское шоссе. Оно было забито автомобилями, и Анника нервно посмотрела на часы. Четверть четвертого. Начались обычные для пятницы пробки.

— Мне кажется, что за этим убийством едва ли стоит «Аль-Каида», — сказала она. — Если бы «Аль-Каида» хотела испортить нобелевский банкет, они взорвали бы всю ратушу. Они никогда не совершают точечных терактов, а потом не убегают, убив не того человека.

Берит тяжело вздохнула.

— Я знаю, — сказала она, — но что мы можем сделать? Они разрабатывают этот след, а значит, мы должны о нем писать.

— Мы можем найти людей, которые поднимут их на смех, — возразила Анника. — Людей, которые проведут параллель с Хансом Хольмером и глупой упертостью в отношении курдского следа в убийстве Улофа Пальме.

Ни для кого не было секретом, что убийство премьер-министра Швеции так и не было раскрыто, не в последнюю очередь потому, что руководитель расследования целый год цеплялся за версию связи убийства с заговором Курдского движения за независимость.

— Насколько вероятно, что нам позволят опубликовать такую статью? — устало спросила Берит, и Анника поняла, что коллега права. Газета никогда не пойдет на публикацию статьи с критикой полиции в такой момент. Полиция с помощью конкурентов просто заткнет им рот.

— Встретимся в редакции? — спросила Анника.

— Нет, я, наверное, немного задержусь. Я как раз еду в больницу к охраннику. Ты работаешь в выходные?

— Меня никто об этом не просил, — ответила Анника.

— Хорошо. Хоть немного отдохнешь, — сказала Берит, собираясь отключиться.

— И еще одно, — торопливо произнесла Анника Бенгтзон. — Зачем кому-то понадобилось убивать Каролину фон Беринг?

— Ну, будем надеяться, что среди «других версий» полиции есть и эта…

Анника забрала Эллен из садика всего лишь с пятнадцатиминутным опозданием. После обеда девочка поспала, а это означало, что спать сегодня она не ляжет до полуночи.

Детский сад Калле находился в соседнем здании. Пытаясь одеться, он неловко упал на пол.

— Я хочу умереть! — простонал он.

Анника бросила на пол сумку, присела на скамеечку и посадила сына на колени.

— Ты же знаешь, как я люблю моего маленького мальчика, — зашептала она ему в ухо и качая его на ноге. — Ты же самый дорогой, самый важный для меня человек. Как прошел сегодня день?

— Все глупые! — запальчиво крикнул Калле. — Все глупые, а ты глупее всех. Я хочу умереть!

Когда Калле в первый раз вдруг объявил о своем нежелании жить, Анника была потрясена до немоты, но, поговорив с медсестрой из детского психологического центра, немного успокоилась. Шестилетние дети часто переживают нечто вроде пубертатного периода со вспышками ярости и резкими колебаниями настроения.

Четырехлетняя Эллен, широко раскрыв глаза, молча смотрела на разбушевавшегося брата. Анника притянула к себе дочку и обняла ее.

— Хочешь, мы пойдем в магазин и купим тебе каких-нибудь сладостей?

Калле вытер слезы и, извиваясь, попытался соскользнуть с материнских колен.

— Я тоже хочу сладостей! — закричал он. — И хочу газировки!

Анника крепко прижала к себе сына.