Единственная дочь

– О’кей.

Когда она положила трубку, ее лицо горело.

Когда они ехали домой, Бек прислонилась головой к боковому стеклу. Мама продолжала говорить, но Бек уже не слушала. Она мельком спросила, в порядке ли Бек, и тут же начала болтать про близнецов. Она переживала, не скучают ли они дома, не взять ли ей несколько выходных, чтобы свозить их куда-нибудь. Дело в том, что Бек не была уверена, в порядке ли она. Ее почему-то знобило, а руки дрожали. Одна ее половина хотела завопить во все горло. Завизжать и крикнуть маме, что та нужна ей. Сказать, что ей страшно. Но это ничего не изменит. Родители всегда были больше сосредоточены на мальчиках. Просто так сложилось.

Бек пришлось ждать полчаса, пока приехала мама, и супружеская пара, Тони и Фиона, отказывались уходить и оставлять ее одну. Тони принес ей колу, которая освежила ее, хотя обычно Бек не пила подобную дрянь. Но спустя какое-то время ей уже хотелось, чтобы они ушли. Бек не могла понять, что же именно случилось. Она была уверена, что слышала шаги, прежде чем отключилась, но супруги заверяли, что никого подозрительного рядом не было. Бек уже утром чувствовала себя странно; может, это действительно тепловой удар. Вчера она два часа слонялась по Мануке, дожидаясь, пока Лиззи закончит работу, и было невыносимо жарко. Ее сотовый телефон загудел.

«Думаю о тебе сегодня весь день. Надеюсь, все в порядке».

Как будто он знал. Как будто Люк на расстоянии чувствовал, что она в беде. Бек стало немного лучше.

Машина завернула на подъездную дорожку, и Бек на ватных ногах выбралась наружу; входная дверь казалась такой далекой. Сильная энергичная рука обняла Бек.

– Ты уверена, что в порядке? – спросила мама, наконец-то сосредоточив внимание на Бек.

– Мне кажется, рана на затылке кровоточит, – ответила Бек.

– О, Бекки, недотепа. Иногда ты такая беспомощная. – Она улыбнулась, глядя сверху вниз на дочь, и Бек тоже не смогла сдержать улыбку, все ее раздражение тут же испарилось.

Подходя к входной двери, Бек чувствовала себя значительно лучше, хотя чуть не споткнулась о велосипеды братьев. Войдя в дом, она увидела Пола и Эндрю, сидящих на ступенях в купальных плавках.

– Эй, лузеры, вы зачем вырядились в купальные плавки дома? – спросила она.

– Бек! – одернула ее мама.

– Да они знают, что я шучу, верно ведь?

Но мальчики ничего не ответили; просто уставились на Бек. Два одинаковых непроницаемых лица. Тогда она вспомнила. Она собиралась сходить с ними в бассейн.

– Ты сказала, мы проведем целый день вместе, а сама даже не ночевала дома! – выкрикнул Пол.

Больше они ничего не сказали, просто смотрели на нее с ненавистью. От этого Бек чуть не расплакалась. Она не могла поверить, что забыла. Братья прождали все утро, наготове, постепенно осознавая, что ничего не получится.

– О нет, мне очень жаль.

– Сходишь с ними в другой день. Ведь так? – Теплота исчезла из маминого голоса.

– Да. Я обещаю.

– Хорошо. А теперь давай-ка взглянем на твою голову.

Бек позволила отвести себя в ванную комнату. Ее мама включила инфракрасную лампу и внимательно осмотрела ее затылок. Потом намочила ватную палочку и начала осторожно прикладывать к коже – Бек морщилась и вздрагивала от каждого прикосновения.

– Ты права – рана кровит. Но ничего страшного, это просто порез. Видимо, ты на что-то упала.

– Я не знаю, упала ли я. А что, если меня кто-то ударил?

– Не глупи.

Бек мечтала, чтобы мама выключила инфракрасную лампу, от которой у Бек начало пульсировать в голове. Мама внимательно посмотрела на нее в зеркало.

– У тебя ведь не кружится голова?

– Нет, – солгала Бек.

– А туман в глазах есть?

– Я в порядке, – ответила Бек, на самом деле сейчас ей больше всего хотелось лечь на холодные кафельные плиты. Ее отражение в зеркале напротив начало раскачиваться.

– Хорошо, – сказала мама. – Ты неважно выглядишь. Я подумала, вдруг это сотрясение мозга. Скажи мне, если тебя затошнит или что-нибудь еще, хорошо? Сотрясение может быть очень опасно.

– Это просто жара.

– Может, приляжешь ненадолго?

– Спасибо, мам. – И, не успев осознать свои действия, она уже крепко обнимала маму.

Бек очень хотела рассказать маме все, что ее беспокоило, но она знала, что не может. Мама быстро стиснула ее в объятиях и вышла из ванной. Она не очень любила обниматься. Всегда казалось, что ей неловко. Бек поближе рассмотрела свое лицо в зеркале. Под инфракрасной лампой ее зрачки казались разного размера. Странно.

Бек ужасно устала, головокружение и слабость только усилились. Ей нужно было срочно лечь в постель, но сначала она постучала в соседнюю с ее спальней комнату.

– Можно войти?

– Уходи! Девчонкам сюда нельзя!

– Особенно таким дурам, как ты!

Бек открыла дверь.

– Если мама услышит, что вы говорите это слово, у вас будут большие неприятности.

– Ты все равно дура, – настаивал Пол. Они распластались по полу, всем своим видом показывая, что никто в этом мире их не понимает, и Бек с трудом сдержала улыбку.

– Знаю. Я самая большая дура на земле.

– Самая большая дура во всей галактике, – пробормотал Эндрю, но уголки его губ подергивались.

Бек села на пол между мальчиками.

– Я знаю, вам реально скучно. Это должно быть дерьмово.

Они ничего не ответили.

– Если простите меня, я скажу, куда собираюсь вас взять, чтобы загладить свою вину.

Они переглянулись, пытаясь решить, насколько стоящее ее предложение, и Бек вспомнила, какой одинокой чувствовала себя раньше. У них на двоих был свой маленький мир, в котором ей не было места, только если на задворках. Мама рассказывала, что близнецы заговорили на год позже, чем обычные дети. Как будто у них был собственный способ общения друг с другом, и ни в каком другом они не нуждались.

– О’кей, – наконец сказал Пол.

– Как насчет… Биг-Сплеш?! – воскликнула она.

Биг-Сплеш – огромный аквапарк в Маккуори. Даже Бек там нравилось. Запах хлорки и солнцезащитного крема, беспрерывный детский визг – от радости и ужаса, – поедание соленых горячих чипсов с томатным соусом целый день. Это было чудесно.

– Ну, сами решайте, прощать меня или нет, – сказала она, направляясь к двери.

– Мы прощаем тебя! – завопил Пол.

– Так и думала. Поедем туда во вторник. Не забудьте! – ответила она, быстро закрывая за собой дверь, прежде чем они успели чем-нибудь в нее запустить.

Улыбаясь, Бек легла в постель. Солнце еще светило вовсю, но ей было все равно. Она чувствовала головокружение и невыносимую усталость. Опустив жалюзи и скользнув под простыню, Бек вспомнила, что, прежде чем засыпать, нужно еще кое с кем поговорить. Она набрала номер Лиззи и сунула телефон между щекой и подушкой. Потом закрыла глаза, чтобы как-то сдержать подкатывающую тошноту.

– Привет, психопатка, – ответила Лиззи.

– Привет, сучка, – сказала Бек.

И обе рассмеялись.

– Извини, – продолжила она после паузы. – Я не знаю, что со мной было. Наверное, тепловой удар или типа того.

– Не извиняйся, я просто рада, что ты в порядке, – оборвала ее Лиззи. – Я беспокоилась о тебе. Мы все беспокоились. Мой отец даже пошел искать тебя, когда ты вдруг выскочила от нас.

– Мне так стыдно! – ужаснулась Бек. От мысли, что отец Лиззи ездил по округе в поисках ее, Бек стало не по себе. И она решила не рассказывать подруге, что с ней произошло.

– Не переживай из-за этого. Главное, с тобой все в порядке.

– Да, в порядке.

9

2014 год

Кто-то стучит в дверь моей спальни.

– Что? – кричу я.

– Нам пора идти. У нас прием в десять. Больница. Я снова забыла. Смотрю на телефон.

Уже половина десятого.

– Вот дерьмо! Почему ты мне раньше не сказала? – раздраженно кричу я. За дверью тишина.

– Прости, – отвечает мама надтреснутым голосом. Со вздохом я тру глаза. Когда открываю дверь спальни, мама отступает на шаг.

– Извини, мама. Я быстро. Спасибо, что напомнила.

Я улыбаюсь ей, и она отвечает мне неуверенной улыбкой. Я бодрствую всего тридцать секунд, но у меня уже такое чувство, что я наломала дров. Делаю глубокий вдох, обещая себе, что впредь буду лучше думать и выбирать выражения, когда говорю с мамой.

Меня выбивает из колеи не только то, что я расстраиваю маму. Мне снятся ночные кошмары. Ну, вообще-то один кошмар. Снова и снова. Во сне вижу, как Бек идет вниз по улице, одинокая и испуганная. Затем рядом с ней останавливается черный фургон.

Бек поворачивается, улыбаясь и не зная, что ее ждет. Боковое стекло опускается. Кожа водителя пузырится и скручивается; вместо лица у него тень. Бек вскрикивает, когда он тянется к ней.

Моя куртка все еще лежит на стуле, куда я положила ее вчера вечером, а сверху свернулся и дрыхнет Гектор. Я вытаскиваю ее из-под него, Гектор бросает на меня недобрый взгляд и выходит из комнаты. После него на куртке остается тонкий ковер из кошачьих волос, я пытаюсь стряхнуть их, но большинство не отлипают.

– Я готова! – кричу я.

– Ты не особо спешила, – говорит Эндрю, выходя из кухни вместе с мамой. Он улыбается. Вчера вечером после ужина мы втроем с близнецами смотрели телевизор. После совместной поездки в машине натянутость и неловкость между нами почти исчезли. Плюс я наконец-то научилась их различать. Мы вместе смеялись и шутили над героями шоу, которое смотрели. Но легкое сомнение все равно осталось. Если бы я только могла упомянуть что-нибудь уникальное, во что были посвящены только они и Бек. Чтобы они поняли: я действительно их сестра и больше никуда не денусь.

Мы все садимся в машину, мама за рулем, отец рядом на пассажирском сиденье. Я сижу сзади, между близнецами. Мы выглядим как идеальная счастливая семья.

– Вы тоже поедете в больницу? – спрашиваю я.

– He-а, мама только подбросит нас до города, – отвечает Пол.

Я смотрю на часы. Нам ни за что не успеть к десяти, если мы будем подвозить их.

– Расслабься, сестренка, – говорит Эндрю, слегка подталкивая меня локтем. – Врачи всегда опаздывают, поверь мне.

– Именно, расслабься, – поддакивает Пол, пихая меня с другой стороны.

Машина поворачивает, выезжая с нашей улицы.

– Вираж! – вопит Эндрю, наваливаясь на меня всем своим весом, вдавливая в Пола, который уже вжался в боковое стекло.

– Эй! – предупреждаю я, поднимая раненую руку, чтобы не повредить.

– Левый поворот! – кричит Пол и наваливается на меня с другой стороны, когда мы поворачиваем.

Оба начинают дико смеяться, и я тоже не могу удержаться. Я не играла в «Виражи» с начальной школы.

– Кольцо! – одновременно кричат они.

– Ой, нет! – визжу я, пока они толкают меня из стороны в сторону. Глядя на то, как они хихикают и веселятся, я представляю, какими они были в детстве. И неожиданно они нравятся мне еще больше.

– Бедную Бекки расплющило, – смеется Эндрю.

– У меня своя месть, – отвечаю я. – Кошачьи волосы.

– Вот дерьмо, – ахает он. Рукав его черного шерстяного пальто покрыт белыми кошачьими волосками, которые прилипли, когда он наваливался на меня. Эндрю пытается отряхнуть их.

– Проклятый Гектор, – бурчит он себе под нос.

Мне вспоминается фотография в ящике Бек – та, на которой изображена другая кошка.

– Иногда я все еще скучаю по Молли, – говорю я.