На подступах к Сталинграду

Фугасы со свистом падали вниз. Врезались в поверхность земли. Мгновенно взрывались и разносили всё в мелкие клочья. Сотни тонн чернозёма превратились в огромные тучи мельчайших частиц. В воздух поднялись облака дыма и гари. Уши людей заложило от непрерывного грохота.

Откуда-то сбоку послышался залп короткоствольных орудий. Это били четыре пушки полковой артиллерии. Насколько знал Павел из объяснений инструкторов, 76-миллиметровые «полковушки» задирали стволы не более чем на двадцать пять градусов и не могли вести огонь, как зенитки.

Однако батарея стояла на пологом холме. Его высота значительно поднимала прицельную линию. Поэтому лейтенант приказал пальнуть в самолёты, устроившие хоровод над окопами. Кто знает, вдруг шрапнель кого-то заденет? Ну а если и нет, то хотя бы пуганёт фашистских стервятников.

«Лаптёжники» избавились от смертоносного груза. Повернули на запад и, построившись в походный порядок, ушли восвояси. Едва атмосфера очистилась от гари и пыли, как в атаку рванулись те истребители, что крутились вокруг пикировщиков.

Они носились над полем, словно шмели, и летали так низко, что их винты могли бы задеть небольшие деревья. Вниз сыпалось множество маленьких бомб, а очереди из пулемётов стегали по окопам полка.

Затем появилась вторая волна фашистских «лаптёжников», и всё повторилось сначала. Лишь после того, как вновь забухали взрывы, Павел очнулся от ступора, в который неожиданно впал в ходе первой воздушной атаки. Ощутил сильный страх и свалился на дно своего земляного укрытия. Плотно зажмурил глаза. Сжался в комок и закрыл голову левой рукой.

Потом он услышал, что где-то застучал пулемёт, а следом за ним раздались одиночные выстрелы. Лишь после этого парень вдруг вспомнил, что держит в правой ладони. Поднял к груди «трёхлинейку». Со злостью передёрнул затвор и вогнал патрон в длинный ствол. Глубоко и шумно вздохнул. Поднялся над низеньким бруствером и высунулся наружу. Увидел стремительный самолёт, пролетавший мимо позиции. Разглядел голову фрица сквозь прозрачный колпак. Вскинул винтовку к плечу, быстро прицелился и нажал на курок. Выстрелил, но никакого толку от этого не заметил. То ли стекло оказалось бронированным, то ли воздух от большого винта сдул пулю в сторону. Как бы то ни было, но самолёт даже не вздрогнул и полетел себе дальше. Пока парень вновь заряжал винтовку, фашист скрылся из виду, а палить по тем, что находились совсем далеко, не имело смысла.

Удалось ли другим сбить хоть один аппарат, Павел не знал, а затем эти мысли и вовсе покинули голову. Спустя пару секунд на позицию батареи напал пикировщик и бросил тяжёлую бомбу, весящую не менее центнера.

Взрывная волна ударила в парня. Швырнула в левую сторону и с головой засыпала мелкой землёй. Пока он очухался от мощного взрыва, пока выбрался из какой-то канавки, куда попал неизвестно когда, налёт уже кончился. Фашисты опустошили свои бомболюки. Перестали вертеться большой каруселью и, строясь на ходу в эскадрильи, ушли вслед за первой волной.

Павел почувствовал, что каска куда-то исчезла, а галифе сильно намокли. Он со смущением взглянул на тонкий ремень и то, что находится чуточку ниже. Увидел сморщенный чехол от стеклянной фляжки и понял, что она разбилась. То ли от удара о землю, то ли от попадания осколка от бомбы.

Вода, конечно, вся пролилась и намочила плотную хлопчатобумажную ткань. Павел развязал тесьму на брезентовом мешочке. Высыпал осколки на землю и, рассматривая острые грани, сияющие словно ножи, невольно подумал: «Хорошо, что не порезали мне живот или ноги. Ведь могли сильно поранить».

Окружавшие парня бойцы тоже осмотрели себя и стали оглядываться по сторонам. Закрывавший долину дым понемногу рассеялся, а над землёй повисла полная, звенящая тишина.

Затем слух к Павлу постепенно вернулся, и он услышал крики и стоны бойцов. Тут и там раздавались команды, и солдаты кинулись на помощь пострадавшим друзьям.

Раненых быстро перевязали. Тем, кто мог идти сам, помогали встать и отводили в глубь ближайшего леса. Других клали на развёрнутые плащ-палатки и несли следом за ними. Там, у опушки, стоял медицинский взвод.

Убитых, а их оказалось немало, брали за руки за ноги и волокли к небольшому овражку, лежащему дальше. Всех погибших клали в длинный рядок, вплотную друг к другу. Обыскивали карманы и вытаскивали документы, если их удавалось найти.

Собранные солдатские книжки и смертные медальоны передавали дежурному офицеру, следившему за процедурой. Он бегло смотрел полученные бумаги и складывал в ящик из-под патронов.

После уборки трупов взялись за ремонт полевых укреплений. Траншеи перепахало взрывами, причём так сильно, что во многих местах их нужно было копать по новому кругу. Выжившие во время воздушной атаки солдаты не смогли отдохнуть и десятка минут. Опять взялись за лопатки и принялись за работу.

Миномётная рота, где служил Павел Смолин, стояла в стороне от окопов, но и она пострадала достаточно сильно. Бомба «лаптёжника» упала в непосредственной близости от батареи и убила двух солдат из обслуги. Ещё четверых зацепило осколками. Уцелевшие товарищи быстро перевязали раненых. Поставили их на ноги, и пострадавшие от огня сами ушли к санитарам.

Миномётчики стали приводить в порядок позиции. Павел тоже взял в руки лопатку. Выкинул из окопчика песок, засыпавший его до самого верха, и слегка углубил. Не успели бойцы закончить с земляными работами, как с западной стороны послышался далёкий рокот моторов.

Парень повернулся на шум и увидел, что в конце широкой долины показались тёмные танки. На первый взгляд их оказалось не менее двух десятков. Следом за ними виднелись плотные цепи фашистов. Они прятались за боевыми машинами и не лезли вперёд.

Расчёты бросились к своим рабочим местам. Лейтенант выслушал доклад дальномерщика и отдал команду: «Приготовиться к бою!»

Командир расчёта, младший сержант, открыл прицельную таблицу и что-то сказал. Наводчик встал на колено, привычно покрутил маховички горизонтальных и вертикальных прицелов, а затем сообщил: «Готово!»

Послышался новый приказ: «Заряжай!»

Всё это время служивший подносчиком Павел не оставался на месте. Он бежал к куче лотков, где лежали снаряды, подготовленные к стрельбе прошлым вечером. Подскочил к разложенным минам. Взял тяжёлую чушку и рванулся назад. Передал свою ношу напарнику и помчался за новой.

Броневые машины подошли на расстояние выстрела. Прозвучал приказ офицера: «Огонь!»

Заряжающие поднесли снаряды к орудиям. Вставили стабилизаторы внутрь гладких стволов и разом разжали ладони. Стальные рыбины плавно скользнули в открытые жерла. Чуткие капсули наткнулись на острые иглы бойков. Раздался залп батареи, и стальные оболочки с тротилом взвились в чистое небо.

Бегущий к орудию с новым снарядом Павел успел разглядеть, что мины упали недалеко от врагов. Раздались отдалённые взрывы, и в земле возникли большие воронки. В воздух взвились тучи пыли, а во все стороны полетели осколки.

Раскалённые обломки металла скосили траву на пятнадцать метров вокруг. Часть из них нашла свою цель и попала в фашистов, идущих в атаку. Обливаясь потоками крови, они рухнули, словно сбитые кегли. Кто-то замер, как тряпичная кукла, кто-то дёргался, словно жук, раздавленный ногой великана.

Продолжение жуткого боя слилось для парня в единое целое. Вот он мчится к лоткам со снарядами. Хватает один, несётся обратно и отдаёт заряжающему. Затем всё повторяется снова и снова. Иногда, на полном бегу, он поднимал голову от земли и видел, что происходит на поле.

Чужие бронемашины приблизились к первым окопам метров на сто и, не снижая скорости, начали бить из пушек и пулемётов. Идущая следом пехота поддержала огнём из винтовок.

В ответ трещали «максимы» и хлопало вразнобой сотен пять «трёхлинеек». Одни бойцы стреляли в идущих фашистов. Другие старались попасть в смотровые щели стальных корпусов. Ведь стоит убить водителя грозной машины, как она остановится и не сможет двигаться дальше.

Заметив, что танк уже близко, солдаты высовывались из окопов по пояс и швыряли под гусеницы связки гранат. Часть бросков долетала до цели. Мощные взрывы рвали блестящие траки. Звенья слетали с высоких катков и ложились перед машиной как длинные ленты.

Стальные чудовища замирали на месте. Открывались прямоугольные люки, и наружу выскакивали танкисты, одетые в непривычную чёрную форму. Но мало кому удавалось укрыться в воронках. Почти всех настигли горячие пули. Фашисты падали на советскую землю и навечно застывали на ней, как тёмные кучи тряпья.

Справа от миномётчиков стояла небольшая высотка. С её вершины послышался грохот, и в бой вступили короткоствольные «полковушки». 76-миллиметровые снаряды свистели над головою солдат. Долетали до тёмных машин и врезались в угловатые стенки. Пробивали листы железа. Оказывались внутри и взрывались.

Тяжёлые корпуса загорались и какое-то время пылали так ярко, словно были сделаны из бумаги. Огонь быстро стихал, но клубы плотного дыма долго стояли столбом и поднимались к синему небу. Иногда детонировал боезапас. Ударной волной срывало широкую башню и швыряло на несколько метров.

Когда фрицы прорвались к окопам вплотную, из двух десятков грозных машин уцелело лишь шесть, а из фашистских солдат осталось не более трети. Словно по чьей-то команде, танки остановились и, отстреливаясь на ходу, покатились туда, откуда пришли.

Одетые в серо-зелёную форму, захватчики упали в траву и, плотно прижимаясь к земле, медленно отползали назад. Едва и те и другие отошли от советских позиций, как вновь появилась знакомая «рама» и начала кружить в облаках.

Какое-то время всё было спокойно, а затем заработали немецкие пушки. Послышался гул дальнобойных орудий, и на измученных советских солдат посыпались большие снаряды.

С душераздирающим воем фугасы летели с проклятого запада и падали на позиции советских солдат. Гремели мощные взрывы. Ударные волны поднимали в воздух огромные тучи мельчайших частиц. Тысячи раскалённых осколков летели на многие метры и уничтожали всё живое вокруг. Кое-что из этой напасти досталось полковой артиллерии и миномётчикам, стоявшим в глубине обороны.

Сколько часов длился обстрел, Павел не помнил, но ему показалось, что этот ужас никогда не закончится. Затем грохот неожиданно стих и наступило очередное затишье. Парень выбрался из окопчика, засыпанного рыхлым суглинком почти целиком. Посмотрел на потемневшее небо, затянутое дымом и гарью, и понял, что день клонится к вечеру.

Отход на новые позиции

Оставшиеся в живых командиры пришли в себя от обстрела. Обошли разгромленные позиции. Провели перекличку и с ужасом подсчитали потери. Выяснилось, что из 3182 человек, прибывших сюда накануне, большая часть убита. Здоровых бойцов оказалось чуть более полутора сотен.

Почти полтысячи красноармейцев имели ранения разной тяжести. От полученных в ходе боя увечий и большой кровопотери многие из них были на грани жизни и смерти. Как и кем оборонять данный рубеж, никто толком не знал. Ещё одна такая атака, и от недавно сформированного стрелкового полка никого не останется.

Не успели офицеры обсудить положение, в котором оказалась военная часть, как раздался конский топот.

Возле окопов появился вестовой из штаба дивизии и передал пакет из плотной бумаги.

Внутри находился короткий приказ: «Отойти к ближайшему селу, лежащему в шести километрах к востоку. Встать на околице. Создать рубеж обороны и ждать прибытия свежих сил».

По редкой цепочке солдат прошла очередная команда: «Оставить всех раненых! Приготовиться к маршу!»

Способные двигаться самостоятельно удивлённо переглянулись. «Нужно бросить товарищей?» – читалось на их встревоженных лицах. «А что с ними будет, когда появятся фрицы? Ведь враги не станут возиться с калеками. Перебьют несчастных людей, словно кроликов! С другой стороны, – размышляли они, – нас слишком мало, и мы не сможем их всех унести. К тому же они свяжут нас по рукам и ногам. Сами погибнем и их не спасём!» Как ни тяжело было на такое решиться, но все понимали, что другого выхода нет.

Раненые тоже всё поняли правильно. Они печально вздохнули и опустили потухшие взгляды к земле. Кто-то начал молиться, кто-то ругаться, а кто-то стал готовиться к последнему бою. Подвинул к себе винтовку с гранатами и подсумки с патронами. Кое-как поднялся на ноги и постарался занять такую позицию, из которой он сможет стрелять по врагам.

Уцелевшие бойцы повели себя одинаково. Сглотнули комок, появившийся в горле. Отвернулись от тех, кто не способен идти, и стали собираться в дорогу. Все знали, что за потерю шинели, оружия и вверенного им снаряжения грозит трибунал и скорый расстрел. Поэтому старались взять всё, что нужно. А если получится, то прихватить хоть немного боеприпасов. Не то ненароком нарвёшься на фрицев, а отбиваться-то нечем.

В расчёт Павла входило пять человек, но из них невредимыми остались лишь он и сержант, командир отделения. Поэтому им двоим пришлось тащить на себе 82-миллиметровый стальной миномёт.

Парень свернул шинель, но не стал надевать её на плечо. Прицепил сзади вьюк с опорной плитой, а на грудь повесил ствол, ещё тёплый от частой стрельбы. В правую руку взял винтовку, а левой поднял мешок с притороченной скаткой. Всё это вместе тянуло не меньше полста килограммов.

Тем временем командир разместил за плечами стальную двуногу, на груди – «трёхлинейку», скатку и «сидор», а в руки взял по лотку с тремя снарядами в каждом. Так что на невысоком сержанте груза оказалось не меньше, чем на его крепком товарище.

Во время обстрела фашистов из восьми миномётов полковой батареи уцелело лишь пять. Три орудия накрыло фугасами, а расчёты, что находились поблизости, насмерть побило осколками. Большая часть тех, кто выжил на соседних позициях, получила ранения.

Здоровых оказалось вдвое меньше, чем нужно, и все были навьючены до предела. Даже едва стоящие на ногах раненые бойцы и те тащили не только шинели, винтовки и «сидоры». Они развязали мешки и положили в них кто одну, а кто две четырёхкилограммовые чушки. Плюс взрыватели к ним.

Контуженный взрывом молодой лейтенант осмотрел людей, оставшихся от вверенной роты. Поставил во главе колонны парней, которые оказались нагружены больше всего, и повёл их к деревне, куда двигался разгромленный полк.

Группа из двадцати трёх человек спустилась с пригорка, где находилась позиция. Выбралась на пыльный просёлок и встала в хвост колонны отступающей воинской части.

Качаясь под весом железа, Павел упёрся взглядом в сапоги офицера и, ничего не видя перед собой, шёл прямо за ним. Полсотни кило, висевшие на телах трёх бойцов, скоро дали о себе знать. Через триста метров солдаты потеряли последние силы. Дыхание стало коротким и шумным, пот ручьями лил по лицу, а ноги начали мелко дрожать.

Лейтенант обернулся. Заметил их состояние и приказал: «Привал – пять минут».

Павел сошёл на обочину и бросил мешок. Упёр винтовку прикладом в землю и, держась двумя руками за ствол, медленно встал на колени. Свалился на левый бок и замер, словно убитый.

Рядом появился сержант. Согнул ноги в коленях. Поставил лотки со снарядами на траву и лёг возле них. «Трёхлинейку» и «сидор» он оставил висеть на себе.

Едва измученные солдаты слегка оклемались, как офицер приказал: «Подъём!»

Павел попробовал встать и понял, что в одиночку не сможет этого сделать. Командир расчёта, на котором висело около двадцати пяти килограммов, медленно поднялся с земли и крикнул одного из миномётчиков, идущего в хвосте отряда.

Подошёл солдат с перевязанным правым плечом и встал справа от неподвижного парня. С другой стороны разместился сержант. Они вдвоём взяли товарища под руки и, скрипнув зубами, рывком поставили его вертикально. Вручили винтовку, скатку вместе с мешком и подтолкнули вперёд.

В таком порядке они и двигались дальше. Впереди шёл лейтенант, за ним – трое бойцов, каждый из которых тащил на себе ствол и плиту для него. Возле них брели шестеро раненых, которые помогали подняться бойцам после очередного привала.

Остановки делались всё чаще и чаще, и к тому времени, когда впереди появилась деревня, колонна замирала на месте через каждую сотню метров.

За два с половиной часа миномётчики с огромным трудом прошли шесть километров. Добрались до точки сбора полка. Вошли в первый попавшийся двор, с распахнутыми настежь воротами.

Нашли место, где было поменьше солдат, и кое-как разместились среди уставшей пехоты. Скинули с себя тяжеленную ношу. Почувствовали, что совершенно остались без сил. Повалились на землю и мгновенно уснули.

На рассвете во двор вошёл незнакомый Павлу майор. Скорее всего вчера он командовал каким-нибудь батальоном. Теперь оказался старшим среди живых офицеров и принял на себя команду полком. Он поднял всех на ноги и приказал готовиться к бою. Миномётчиков послал к другому концу села. Велел обустроиться и ждать атаку врага.

Они вновь нагрузили на плечи отдельные части орудий и двинулись к новой позиции. Миновали последний двор и остановились, не зная, куда им идти.

Наученный опытом, полученным накануне, командир роты повертел головой и заметил недалеко от себя скромную рощицу. Среди зарослей низких кустов виднелись 76-миллиметровая «полковушка» и одна телега с припасами. Лошадей рядом не было.

«То ли все погибли вчера, то ли их укрыли в какой-то низине? – устало подумал Смолин. – Если всех животных убило, то пушкари притащили всё это так же, как мы, на пердячем паре».

– Встанем под кроны деревьев. – приказал лейтенант. – Там нашу позицию будет меньше видно и сверху, и сбоку.

Пока собирались в дорогу, пока топали до данного места, в облаках вновь появилась ненавистная «рама». Покружила над убогой деревней и, разглядев всё, что ей нужно, улетела на запад.

Собрав миномёты, бойцы приготовили их к новому бою. Взялись за лопатки и начали рыть неглубокие индивидуальные щели. Вдруг опять придётся укрыться от бомб и снарядов?

В отличие от холма, где они стояли вчера, здесь был не песок, а красноватый суглинок, лишь сверху покрытый тонким слоем чёрной земли. Кроме того, корни деревьев переплелись в твёрдой почве в плотный клубок, что сильно мешало копать.

Не успел Павел закончить неглубокий окопчик, как послышался топот копыт, долетевший с востока. Он поднял голову на приближавшийся шум и увидел, как появился короткий артиллерийский обоз.

Впереди шли четыре повозки. Каждую из них тянула шестёрка крупных коней. К основательным передкам были прицеплены массивные длинноствольные пушки. Сзади шли телеги с боеприпасом. Ни своим внешним видом, ни габаритами прибывшие орудия не походили на лёгкие, компактные «полковушки» образца 1927 года. Те, что состояли на вооружении стрелковых полков.

Уцелевшие во вчерашнем бою бойцы не утерпели. Поднялись с насиженных мест и подошли к долгожданному подкреплению. С видом бывалых солдат стали с интересом смотреть на обслугу, щёголявшую новенькой, незапачканной формой, и дотошно расспрашивать, кто такие, откуда явились и что это за штуки притащили с собой.

Новички спрыгнули с задних повозок, доверху заполненных длинными ящиками. Вытащили шанцевый инструмент. Принялись за устройство позиций и в двух словах сообщили приятную новость: по приказу из штаба фронта батарея 76-миллиметровых дивизионных орудий прибыла сюда, чтобы не дать прорваться фашистам.

В связи с обстановкой, сложившейся на этом участке, в распоряжение их полка временно передали четыре пушки образца 1936 года, которые называются «Ф-22УСВ». Буквы «УСВ» означают «усовершенствованная».

– И сколько же весит такая махина? – спросил кто-то из миномётчиков.

– В боевом положении – около полутора тонн, – тяжко вздохнул солдат с такими же, как у Павла, чёрными петлицами на гимнастёрке.

– «Полковушка» тянет девятьсот килограммов, и то мы устали катать её с места на место, а с этой дурой вообще пупок надорвёшь, – разочарованно пробормотал старый пушкарь. Он был одним из тех, кому посчастливилось уцелеть во вчерашнем сражении, и было видно, что он натаскался со своей «железякой» досыта.

Новая батарея разместилась здесь же, в лесочке. Артиллеристы продолжили обустройство позиции, а соседи разбрелись кто куда. Да и то сказать, своих дел накопилось немало. Нужно дорыть индивидуальные щели в земле и приготовиться к бою, да и поесть чего-нибудь не мешало. Уже целые сутки во рту крошки не было.

Прошло не более часа после подъёма, как в воздухе вновь послышался душераздирающий вой. Снаряды опять прилетали с проклятого запада. Падали на деревню, стоящую меж густых перелесков, и разрушали всё, что только возможно.

Фугасы врезались в крестьянские избы. Взрывы бухали тут и там и разносили добротные срубы в мелкие щепки. К небу поднялись дым, гарь и пыль. Удушающий смрад повис над дворами, а в сером тумане мелькали обломки камней, какие-то доски и куски человеческих тел, разорванных в клочья.

Через пятнадцать минут поселение превратилось в развалины и исчезло с лица земли. На месте уютных домов остались большие воронки, над которыми вилась ядовитая вонь от сгоревшей взрывчатки.

Потом вал огня вдруг тронулся с места и направился в сторону рощицы. Обрушился на миномётную роту, а затем накрыл дивизионные пушки. Пехоты в полку оставалось до обидного мало, и в этот раз немцы ударили по батареям в полную силу.

Скоро всё кончилось. Павел дождался, когда грохот снарядов окончательно смолкнет, и, не обратив внимания на шум в ушах, постарался прислушаться. Было так тихо, словно на несколько километров вокруг не осталось ни одного человека. Лишь где-то сухо трещали поленья, пожираемые огнём. Видно, рядом что-то горело.

Парень с трудом выбрался из окопчика, засыпанного до самого верха. Поднялся на ноги и заметил, что все предметы слегка раздвоились. В глазах потемнело, и он едва не упал. Внутри черепа что-то стучало и громко гудело, будто рядом недавно ударили в колокол.

Наконец он пришёл в себя. Огляделся по сторонам, но вместо небольшого лесочка увидел землю, перерытую взрывами. Из неё торчали тлеющие пеньки, стоявшие в тех местах, где недавно росли вековые деревья.

Повозок с припасами не оказалось на месте, а вместо них зияли огромные ямы, из которых поднимался слабый дымок. Кое-где лежали обломки телег и гнутые обломки металла, в которые превратились все миномёты. Среди них угадывались останки искорёженной «полковушки» и трёх недавно прибывших орудий.

В центре обгоревшей поляны одиноко стояла тяжёлая пушка. Лафет слегка накренился, колёса ушли в землю по самую ступицу, а ствол смотрел в небо под острым углом. Со стороны все казалось целым, и только копоть покрывала детали толстым чёрным налётом.

Людей видно не было, и Павел решил, что остался единственным, кто выжил во время обстрела. Вскоре он понял, что сильно ошибся. Разбросанные возле него кучки грунта вдруг шевельнулись, и из-под них один за другим выбралось шесть оглушённых бойцов.

Причём среди них не нашлось миномётчиков, это были те пушкари, что прибыли сюда час назад. Кроме них, он заметил одного лейтенанта с головой, уже обмотанной свежим бинтом. Видно, он лежал в какой-то воронке и прежде, чем выбраться из неё, наложил себе повязку на рану.

«Похоже, что в этот раз нам досталось больше других, – горько подумал парень. – Хорошо, что окопчик находился на краю батареи, а то и меня бы накрыло».