Золотое притяжение

— Ничего, ничего, — перебил его Орлов. — Неважно. Сейф — это не главное, главное — выстрел. Он произведен из этого пистолета?

— Да, экспертиза подтвердила, что пуля выпущена из оружия, принадлежавшего Рябову.

— Вот и отлично! Значит, главное мы установили. Когда планируете закрыть де-ло? — с нажимом произнес генерал, в упор уставившись на Гурова.

— Думаю, в самое ближайшее время, — отделался дежурной фразой Лев, совсем не уверенный, что ему удастся выполнить данное обещание.

— Вот и прекрасно! И чем скорее, тем лучше, — «дожимал» Орлов. — Нечего затягивать дела, где все очевидно и лежит на поверхности. У нас серьезной работы невпроворот, а вы со всякой ерундой месяцами возитесь. Никакой трудовой дисциплины! Жду доклад о завершении этого расследования.

— Слушаюсь!

Обнадежив генерала, сам Гуров был далек от оптимистичных прогнозов. Это расследование можно было назвать завершенным лишь тогда, когда станут известны имена исполнителя и заказчика. А до этого было еще далеко.

Он не забыл о своем намерении уточнить, кто выходил из подъезда после того, как туда вошла Ольга, и до того, как оттуда вышел Рябов. Поэтому, вернувшись в кабинет, сразу сел к компьютеру.

Вставив диск и внимательно отсмотрев второй файл, Лев обнаружил, что в искомый промежуток времени из подъезда выходили трое.

Сначала появились две женщины, одна постарше, другая помоложе. О чем-то оживленно и радостно беседуя, они прошли по тротуару, идущему вдоль дома, и вскоре скрылись из поля зрения камеры.

Минут через пять после них из подъезда вышел невысокого роста, плотный мужчина. Воровато оглянувшись вокруг, он прошел к припаркованной неподалеку серой «девятке» и, сев за руль, тоже скрылся из вида.

Еще через десять минут на улице показался Рябов.

Полковник остановил просмотр и вернулся к тому моменту, когда от подъезда отъезжала «девятка».

Женщин из списка вероятных подозреваемых он исключил сразу. Было совершенно очевидно, что они не имеют к теме заказных убийств никакого отношения.

Но мужчина его заинтересовал. Если человек, беседовавший в то утро с Дмитрием Рябовым, не был обитателем одной из квартир того же подъезда, шансы на то, что именно водитель «девятки» приезжал «в гости» к чиновнику, были довольно высоки.

Гуров увеличил масштаб изображения, и, хотя смутно и нечетко, ему все же удалось разглядеть номер машины. Зайти в базу ГИБДД и выяснить, кому она принадлежит, было делом нескольких минут.

Оказалось, что собственником автомобиля является некто Виктор Иванович Каретников.

Это имя не говорило полковнику ровным счетом ни о чем. Можно было, конечно, затребовать официальные сведения о гражданине Каретникове и изучить его трудовую и личную биографию во всех подробностях. Но прежде чем пускаться в эти сложности, Лев решил проверить еще одну базу данных. На сей раз — прямо по своему профилю.

Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что в базе уголовного розыска Витя Карета занимает довольно заметное и отчасти даже «почетное» место. Хотя информация была уже десятилетней давности, но и за всем тем приходилось признать, что лучшие годы своей жизни гражданин Каретников не потратил зря.

Бандитские нападения и вооруженные грабежи — вот в чем он видел свое основное жизненное призвание. И перечень подобного рода «заслуг» был довольно длинным.

Карета совершал свои «подвиги» не один, а в составе довольно известной в свое время банды Красного, промышлявшей ограблением ломбардов и ювелирных магазинов. «Красные» несколько лет держали в страхе столичных «золотопромышленников», но до уровня серьезной преступной группировки так и не доросли. В итоге банда распалась, а ее участники частично разъехались по регионам, скрываясь от уголовного преследования, частично отсидели положенное и, искупив свою вину перед обществом, вернулись «на свободу с чистой совестью».

К последней категории относился и Каретников. Если верить сведениям, имевшимся о нем в базе, «отмотав срок», он устроился водителем и начал вести образ жизни вполне добропорядочного гражданина. Но каково бы ни было настоящее Каретникова, его прошлое, несомненно, должно было оставить неизгладимый отпечаток на личностных качествах и складе характера. У Гурова просто не укладывалось в голове, какие точки соприкосновения мог иметь подобный человек с Рябовым.

«Неужели крутой государственный «чин» якшался с подобными отморозками? — в изумлении думал он. — С другой стороны, навряд ли Витя Карета входит в число жильцов этой многоэтажки. Ему, со всеми его «способностями», не то что на квартиру, на санузел в таком доме не накопить. Можно, конечно, предположить, что в то утро он приезжал вовсе не к Рябову, а к кому-то еще, а чиновник просто общался с кем-то из соседей… Только и здесь не особенно-то складывается. Сдержанный и, похоже, не слишком общительный Рябов, уходивший из дома утром и возвращавшийся почти ночью, как-то не очень ассоциируется с образом балагура, любящего перед уходом на работу «перекинуться словечком». Нет, разговор в то утро был важный. Совсем не из тех, которые «между делом» ведутся соседями. Он был не обычный, не рядовой, этот утренний разговор. Наоборот, скорее из ряда вон выходящий. И тема его была такова, что, узнав о ней, молодая девушка, только-только оправившаяся от тяжкого жизненного удара и заново начинавшая жить, решила разом все счеты с этой начинающейся жизнью покончить. Вот какая это была тема. Только в чем же она могла заключаться?»

Размышления эти прервал появившийся в кабинете Крячко.

— Что, нажимает начальство? — улыбаясь, произнес он, намекая на выступление Гурова на недавней планерке. — Сроки двигает?

— Да уж, двигает, — с досадой отозвался Гуров. — Ему лишь бы дело поскорее с рук сбыть, чтоб «сверху» разными вопросами не беспокоили. А то, что там сам черт ногу сломит, в этом деле, его совершенно не волнует. Хочет, чтобы я за три дня месячную работу провернул.

— Не ныть! — повелительно провозгласил Стас. — На то ты и на службе, чтобы приказы исполнять. Сказано, за день успеть, значит, успевай. А уж сколько там работы окажется, на день или на год, это уж твои проблемы.

— Вот-вот. Именно — проблемы. Слушай, Стас, а ты, случайно, с «красными» не работал?

Крячко удивленно вскинул брови, в упор уставившись на Гурова, потом очень серьезно проговорил:

— С красными, Лева, я работать никак не мог. Когда у нас тут красные рулили, я еще не родился. Что, возможно, и к лучшему.

— Да нет, я про банду. Помнишь, были такие деятели? Золотишком промышляли. Ломбарды чистили, ювелирные магазины.

— А, вот ты о чем. Нет, вплотную я с ними не работал, но по касательной задевал. Было у меня одно дело об убийстве. Убийство с ограблением. И вот там как раз ребята этого Красного «засветились». Там вообще довольно сложная оказалась схема. Так сказать, многоуровневая. Так вот этих архаровцев Красного в качестве исполнителей привлекали. Я потом, разумеется, все это разделил. Свое оставил себе, а «красных» передал тому, у кого они в разработке были. Сейчас уже и не помню, Степанов, кажется, занимался.

— Понятно. А про Витю Карету ничего не можешь сказать? Выплыл тут у меня такой кадр. Тоже из них, из «красных».

— Про Витю? Про Витю еще как могу. Витя как раз все это и организовывал. В смысле — «производственную кооперацию» по моему убийству. Взаимосвязь заказчика с исполнителем. Он у Красного в те времена, можно сказать, правой рукой был. Большим доверием пользовался. Сам-то Красный лишний раз «светиться» где не надо не желал. Да и несолидно это для такого крутого «пахана» — чьи-то там заказы организовывать. Вот он и посылал этого Витька. Знал, что все как следует сделает, не подведет. И людей нужных подберет, и исполнение проконтролирует. Все, как полагается.

— Вот оно как. Занятно, — думая о своем, рассеянно проговорил Гуров. — А вот ты сказал, то дело, которое проходило у тебя «по касательной», там убийство было. Это вообще характерно было для них? «Красных», я имею в виду. «Мокрого» много за ними числилось?

— Да не вникал я, Лева. Со своим бы разобраться. Ты бы лучше Степанова спросил. Он-то уж всю подноготную этой банды знает. Кажется, было и «мокрое». Как же без этого? Они ведь не плюшки из булочной воровали. Ведь и охрана была в этих ювелирных, и все, что по правилам требуется. Как же тут без «мокрухи» обойдется? Но, насколько я понял, именно как цель это не ставилось. Больших изуверств за ними вроде бы не было. Только то, что требовалось в силу…

— «Производственной необходимости»? — саркастически усмехнулся Лев.

— Вроде того. А вообще, если тебе подробности нужны, ты лучше у Степанова поинтересуйся. Он тебе всю историю как на духу выложит.

— Да нет, мне, пожалуй, хватит и твоих сведений. По крайней мере, на данном этапе. Меня, в общем-то, больше конкретно Витя интересовал, чем вся банда. А из твоего рассказа впечатление в целом сложилось.

«Впечатление» у полковника действительно составилось вполне определенное.

Навряд ли Витя Карета заезжал в то утро в гости к Дмитрию Рябову, чтобы обсудить стратегические вопросы, касающиеся безопасности страны. Скорее всего, вопросы эти были как-то связаны с его уголовным прошлым и оставшимися от этого прошлого «полезными связями». Ничем иным многоопытный полковник не мог объяснить это своеобразное «знакомство» высокопоставленного чиновника и никем не знаемого бывшего зэка.

Если предположить, что Рябов обсуждал с Витей какой-то нелицеприятный заказ, а Ольга нечаянно подслушала именно такого рода разговор, вполне вероятно, что это могло произвести на девушку глубокое впечатление. Когда Ольга узнала то, чего ей знать не следовало, у нее, наверное, в очередной раз мир перевернулся с ног на голову. Едва оправившись после одного удара, она сразу получает второй, по-видимому, не менее сильный. Ведь речь в подслушанном разговоре могла идти о чем угодно. В том числе и о физическом устранении какого-то человека. Возможно, даже знакомого Ольге, того, с кем она общалась. Если даже со своим женихом она познакомилась через отца, вполне возможно, у нее были и другие контакты с его сослуживцами или коллегами.

И вдруг она узнает, что одного из этих сослуживцев или коллег добрый папа, спокойно и без смущения, поручает кому-то «убрать». Поневоле заволнуешься. И в этом случае становятся вполне понятными слова «как он мог?», которые в разговоре припомнила Светлана, а также то, что новость оказалась для Ольги роковой и невыносимой. Наверняка совсем не таким сложился в ее душе образ отца, добросовестного работника и примерного семьянина, не пожелавшего искать замену безвременно почившей супруге.

Выходило, что у примерного и образцово-показательного чиновника военного министерства были какие-то подозрительные «темные делишки». Вполне возможно, что именно из-за них он оказался с простреленной головой на кладбище. И возможно также, что они вовсе не связаны с его профессиональной деятельностью, как раньше предположил Гуров. Ведь неизвестно, чему он посвящал свой досуг и что за неофициальные беседы проходили в этом загадочном «Арсенале». С кем он общался и что за связи были у него там.

Выяснить это было необходимо в самое ближайшее время.

В свете новых данных сам по себе заказ Рябова уже не выглядел чем-то из ряда вон выходящим. Если сам он занимался такими делами, вполне естественно, что подобную «меру» могли применить и в ответ. Заказал он, заказали его. Но на главные вопросы — кто и за что — ответа еще не было. Мотив и исполнитель так и оставались тайной за семью печатями. «Если у Рябова была какая-то дополнительная «левая» деятельность, не связанная с работой, выйти на нее, скорее всего, можно будет через этот самый «Арсенал», — рассуждал Гуров. — Выяснить, что это за клуб, поговорить с теми, кто там работает. Поискать неофициальные источники, близкие к теме. Так или иначе, что-нибудь да всплывет. И тогда будет видно, насколько это связано с его работой. Что же касается мотивов, которые с этой работой могут быть связаны просто по определению, нужно продолжать копать в направлении этого Игорька. За что его привлекли? Смухлевал что-то с сертификатами? Недодал откат? Или что-то еще? Надо узнать и посмотреть, с какой стороны это может быть «привязано» к его контактам с Рябовым. Нужно поговорить с Жилятиным».

Глава 5

Николай Жилятин в Главке слыл человеком «лояльным». Проводя расследование по очередному делу, он не стремился восстановить мировую справедливость и в отличие от того же Гурова, если замечал какие-то мелкие нестыковки, не придавал этому факту особого значения. Мелочь, она и есть мелочь.

Поэтому, если в очередном возбужденном деле начальство провидело некие «острые углы», которые из дипломатических соображений необходимо было «обойти», такое дело частенько попадало к Жилятину.

Узнав от Зимина, что дело по убийству в СИЗО находится в разработке именно у него, Гуров сразу понял, что это — одно из тех самых «дипломатических» заданий, где не столько важно найти преступника, сколько продемонстрировать неусыпную деятельность и «сохранить лицо».

Действительно, факт убийства в местах лишения свободы, где, по идее, должен иметь место строгий надзор и ни одно действие заключенного не должно оставаться незамеченным, — это факт весьма неоднозначный. Особенно если убийц долго не удается найти. А судя по тому, что с момента смерти Ольги Рябовой прошел уже целый месяц, а значит, жених ее был убит еще раньше, убийц в данном случае не удавалось найти долго.

Открыв дверь в кабинет Жилятина, Лев застал его сидящим за столом и что-то сосредоточенно пишущим.

— Здорово, Коля! Все трудишься?

— Не то слово, — тяжко вздохнул тот, подавая руку. — Компьютерный век на дворе, а на писанину каждый раз чуть ли не полдня уходит. У тебя как успехи? Слышал, снова кого-то из «высших сфер» разрабатываешь?

— Вроде того. Век бы не знаться с ними, с этими «высшими сферами». Я к тебе как раз по этому вопросу.

— Ко мне? — удивился Жилятин. — С чего бы? У меня «небожителей» в разработке отродясь не бывало. Все больше «грязненькое» подсовывают.

— Не скромничай. Перепадают и тебе vip-персоны, я-то уж знаю. Но сейчас я как раз по поводу «грязненького». Убийство в СИЗО, где-то месяца полтора-два назад. Потерпевшего зовут Игорь. Фамилию не знаю. Надеюсь, ты сообщишь. Есть такое в твоем списке?

— Как не быть, — спокойно ответил Жилятин. — Второй месяц с этим делом маюсь, а все конца-края ему не видно. Мутное дельце. По всему — явное убийство, а сокамерники в один голос кричат, что самоубийство. Понятно, подставляться кому захочется. Но там три ножевых ранения. Для самоубийства как-то многовато.

— Аж целых три? Они что, по ногам, что ли, били?

— Да нет, ранения в грудь. Два в грудь, одно в горло. По-видимому, третье и стало решающим. Парень, видать, здоровенький оказался. Или, может, удары были недостаточно сильные, чтобы насмерть поразить. В общем, умер он от ранения в горло.

— А причины? Как объясняют это происшествие его сокамерники?

— Говорят, что не знают. Это ведь самоубийство. Откуда они могут знать, что там человек сам себе думает? Что-то в голову вступило, настроение испортилось — вот тебе и итог. Говорят, что угрюмый он ходил, ни с кем не хотел общаться, грубил, когда с ним заговаривали. Это, кстати, возможно, и правда. Его перед этим из одной камеры спровадили уже, как раз за ссору. Так что какая-то логика в их показаниях есть.

— Но — три ножевых удара!

— Это да. С этим вопрос. Но они объясняют так, что, дескать, наверное, сил у него не хватило самого себя в сердце поразить, и, поняв, что так ничего не добьется, он решил перерезать себе горло. Там ведь костей нет, артерия рядом. Дешево, как говорится, и сердито.

— Подожди-ка, Коля! — не веря своим ушам, остановил его Гуров. — Ты это сейчас серьезно? Действительно думаешь, что так оно все и было? Что парень два раза ударил самого себя ножом в грудь и, «поняв, что ничего не добьется», завершил дело ударом в горло? Действительно так думаешь?

— Да, конечно, показания сокамерников своеобразные, но других у меня нет. Все до единого утверждают, что в ту ночь спали и ничего не слышали. Что мне, по-твоему, делать в такой ситуации? Явиться туда с разогретым утюгом и начать пытку? Я работаю с тем, что есть. Судя по отзывам предыдущих сокамерников, этот Прыгунов и сам не подарок.

— Прыгунов — это фамилия потерпевшего? Игорь Прыгунов?

— Да. На него жаловались, что он постоянно хамил, оскорблял своих соседей, пренебрежительно относился к ним, не соблюдал правила. Всем мешал. А когда делали ему замечания, вместо того чтобы изменить свое поведение, огрызался и хамил еще больше.

По тону Жилятина было понятно: он уверен, что слова его звучат очень убедительно и что он сам полностью убежден в том, что говорит. Но Гуров, помнивший отзывы Светланы и домработницы Рябовых, в речи коллеги видел лишь досадную «нестыковку».

Скромный и «ненавязчивый» парень, образ которого сложился после разговоров с людьми, коротко его знавшими, никак не вписывался в амплуа отъявленного хама и дебошира, обозначенное Жилятиным.

«Наговор? — мысленно строил догадки Лев, слушая коллегу. — Кто-то хотел предварительно создать этому Прыгунову «соответствующую» репутацию, чтобы потом проще было говорить, что «сам виноват»? Возможно. Но тогда выходит, что это «самоубийство» задумывалось загодя. Задумывалось, подготавливалось, планировалось. И только потом осуществлялось. Из-за чего столько хлопот? Кому мог так насолить этот, по-видимому, очень еще молодой и, скорее всего, послушный и неконфликтный, «правильный» парень? Вопрос весьма и весьма интересный».

— А по какому делу проходил этот Прыгунов? — спросил он. — И как вообще попал в изолятор? Подрался с кем-нибудь?

— Вот уж нет, — усмехнулся Жилятин. — Там гораздо интереснее история. Он с федеральными заказами разные ловкие штуки проворачивал, родное государство на «бабки» разводил.

— Да ну?!

— Вот тебе и «ну». И заказы-то не простые — оборонные. Круче некуда. И контроль там, и мониторинг, и все, что хочешь. А вот как-то умудрялся.

— Наверное, способный.

— Наверное.

— А в чем суть? Какая схема?

— Схема, в общем-то, не особенно сложная. Фирма брала подряды, контракт подписывался на одну цену, а фактическая себестоимость была совсем другая. Иногда просто в разы другая. Разница, соответственно, шла «налево».

— И все — этому ушлому парню?

— Да нет, наверное. Скорее всего, делился с кем-то. Одному такие вопросы решать сложно, сразу «заметят». Да и не такая уж «руководящая» была у него должность, чтобы самому все вопросы решать.

— А какая, если не секрет?

— Менеджер по контролю качества. Ведущий. Вот и привел, как говорится, сам себя. Иван Сусанин.

— А те, с кем он делился, значит, не при делах оказались?

— Выходит, что так. Сам он никаких фамилий не называл, а с повинной в таких случаях являться не принято, сам понимаешь. Да и контора эта, где он работал, — вполне солидная. Высокотехнологичное НПО, производит приборы для авиационной и, кажется, даже космической техники. Зачем репутацию портить? Была бы частная лавочка, а то ведь предприятие это с государством не просто сотрудничает, а частично даже принадлежит ему на правах собственности. Так что в раздувании скандала никто заинтересован не был. Нарушения раскрыли, виноватого нашли, так что инцидент, как говорится, исчерпан.

— Да уж, кто ищет, тот всегда найдет. А что за фирма? Как называется?

— Называется НПО «Авиаград». Только я так и не понял, зачем тебе все это? Хочешь у меня завидное дельце перебить? Так я с руками отдам. Прямо сейчас забирай, пока не ушел.

— Спасибо, своего хватает, — усмехнулся Гуров. — Просто этот Прыгунов у меня… по касательной проходит, — договорил он, вспомнив выражение Стаса. — Он связан с тем самым «небожителем», которого я сейчас отрабатываю. Точнее, теперь уже был связан. Вот я и решил разузнать поподробнее. Что за парень, как его угораздило за решетку попасть.

— Ну да, ты же у нас дотошный. Пока все косточки не обсосешь, не успокоишься. Свободного времени много?

— Мне истина дороже.

— А-а! Что ж, дело твое. Было бы желание, а так хоть за все Управление можешь работать. Мы только благодарны будем.

Ввиду такой «отзывчивости» Гурова так и подмывало попросить почитать дело, но после непродолжительного внутреннего борения он отказался от этой мысли. Жилятин первый может распустить о нем самые неблаговидные сплетни и, в сущности, будет прав. Кому понравится, когда лезут в его работу? Поэтому, взвесив все «за» и «против», он решил, что проще будет интересующие его дополнительные подробности узнать непосредственно из беседы с сокамерниками Прыгунова в СИЗО. Съездить туда все равно было необходимо. Сведения, полученные «из первых рук», всегда точнее и полезнее пересказа.

— Ладно, Коля, спасибо за разговор, — определившись с решением, произнес Лев. — За все Управление я работать пока не готов, но со своим разобраться ты мне отчасти помог. Так что и тебе желаю всяческих успехов.

— Спасибо. Обращайся, если что.

— Обязательно.

Покинув стены Главка, Гуров спустился к машине и поехал в СИЗО.

По дороге он решил заглянуть в лабораторию и узнать, удалось ли Владу выполнить его просьбу и установить идентичность подписей в паспорте Рябова и на документах, подтверждающих приобретение им травматического пистолета.

— Здорово, Влад! — сказал он, протягивая для рукопожатия руку. — Не забыл про мою просьбу?

— Нет, не забыл, — как-то странно взглянув на него, ответил эксперт. — Тебе бы, Гуров, не сыщиком, а каким-нибудь черным вороном работать устроиться. Нет-нет да накаркаешь.

— Что такое опять? — уже догадываясь, что показала экспертиза, спросил Лев.