Несвершенное

Теперь уже ничто не имело значения, все очень скоро закончится. Ему осталось здесь недолго. Роб довольно скоро устанет пытаться перетащить его на свою сторону, а все остальные, вне Ауримера, должно быть, уже считают его мертвым.

Никто вне стен Ауримера никогда не узнает, что все не так. Хотя, ему очень хотелось, чтобы у него получилось убить Роба ради нее.

Ей, наверное, было жаль, что он умер, но она, вероятнее всего, предпочла бы, чтобы умер он, нежели ее младший брат. И теперь у нее есть Эш. С ней все будет в порядке: с ней все будет даже лучше, чем просто в порядке, и еще лучше без него.

Он должен был сосредоточиться на этом. Последние мгновения в западне тьмы, в западне с мертвецом, значили меньше, чем ничего. Они даже не были настоящими. Они происходили с кем-то другим, кто уже умер. Хотя, она была настоящей, настоящей где-то там, в мире и в свете. Если бы ему сказали, загадай что хочешь, он бы пожелал ее, чтобы она была настоящей. Она уже была таковой. Он слышал ее смех, который звучал во внешнем пространстве, а не у него в голове, этот изумительный, непостижимый звук, и видел нежные, сокровенные черты ее лица и губ. Она не исчезнет, когда его не станет. Его желание исполнилось, ему бесконечно повезло. Он все стерпит, потому что это не сравнить с дарованным ему чудом.

Это не имеет никакого значения.

Джаред очнулся от скрежета ножа.

Он моргнул, просыпаясь. Его мышцы были напряжены, и он понял, что его сковали магией, да так, что он даже шевельнуться не мог, сколько ни сопротивлялся с неумолимым давлением.

Он лежал на каменной плите и узнал полутемные арки и имена, вырезанные на камне. Как-то раз его сюда притаскивала тетя Лиллиан, прежде чем он успел отказаться от экскурсии на основании того, что здесь довольно жутко.

Он ошибался, когда искал похищенного брата Кэми в этом доме и думал, что в Ауримере не было никаких подземелий и темных тайников.

Одну из резных плит приподняли с пола, чтобы превратить в столешницу, к которой он был прикован. И именно сейчас он осознал, что у этих плит наверняка имелись темные полости под ними, чтобы было куда сложить кости Линбернов, отодвинув крышку.

Он считал это место небольшой семейной часовней. Но оно оказалось не столь невинным.

Это был семейный склеп.

— О, глазам не верю, — сказал Джаред. — Я буду похоронен заживо в другом месте?

— Заткнись, — пробормотала Эмбер, медноволосая девчонка с ужина.

Он увидел, что она держала в руке один из ножей Линбернов; в его золотом клинке отразились крошечные, размытые точки пламени свечей. Должно быть, именно она разрезала его рубашку.

— О, собираешься осквернить мое тело? — поинтересовался Джаред. — Тогда я выбираю захоронение заживо.

— Поверить не могу, ты, похоже, никогда не затыкаешься, — проговорила Эмбер напряженным шепотом.

Джаред поднял ужасно тяжелую голову и как следует оглядел склеп. В нескольких массивных кованых канделябрах горели свечи, пламя которых странным образом преломляло его зрение, рисуя оранжевые пятна на камне и освещая имена его предков. Возле стены стояла красноволосая женщина, которая наблюдала за ним. И мужчина с зелеными, как у Холли, глазами.

У дверей склепа стоял Роб Линберн. Другой нож Линбернов был у него за поясом.

Джареду пришло в голову, что его собираются принести в жертву, что его кровь послужит подпиткой их могущества, и они обрушат всю свою силу на тех, кого он любил, и его последней мыслью будет только боль.

Если таков был их план, то он ничего не мог с этим поделать. Вот он — совершенно беспомощный — идеальная жертва.

Джаред повернулся лицом к списку умерших Линбернов. «ДА ПОЧИЕТ В МИРЕ» — увидел он в огне свечей: Покойся с миром, будто обещание, а ниже, под именем Эмили Линберн, умершей в 1800 году, длинную эпитафию:

Нет смятения, нет страха,

Вслед за мной ты у черты,

Будь готов принять: прах к праху,

Вслед за мной идешь и ты.

— Я не готов, — пробормотал Джаред.

У него не было другого выбора, кроме как быть готовым. Может быть позже, они похоронят его здесь, в отличие от Эдмунда Прескотта. В конце концов, он был Линберном.

Ему было интересно, куда Роб дел его мать.

Вокруг Джареда низко, над могилами, на уровне мерцающего света, начал усиливаться хор голосов. Он не мог толком разобрать слов, но среди них определенно присутствовали «золото» и «связывание», но он не мог понять, какова была конечная цель.

Роб уже дал ему понять, что накажет его.

— Ты даже не представляешь, что грядет, — сказал Роб Джареду, его голос был единственно ясным в склепе. — Совершенно не представляешь.

Тени заслонили свет свечей, когда Роб вошел внутрь склепа, и его последователи двинулись вслед за ним, смыкая круг, в центре которого находился Джаред. Большая часть лиц, окруживших его, была ему знакома: сержант, как-то раз допрашивавший его в полицейском участке, родители Холли, Росс Филипс и продавец из лавки с безделушками «Кристалл». Джаред покупал там как-то блокнот для Кэми, но так и не набрался смелости, чтобы отдать его ей.

Роб достал золотой нож из-за пояса и аккуратно приставил его кончик к оголенному плечу Джареда. Сначала его заставил дрожать холод от острия ножа, а потом и боль, которая последовала за соприкосновением металла с кожей.

Джаред почувствовал, как обжигающий клинок, заскользил по животу. Он пытался заставить себя не смотреть вниз, но не смог удержаться и бросил быстрый испуганный взгляд на свое тело. Ножи мерцали в свете огня, вонзаясь в плоть. На его груди заблестели две кровавые тонкие полосочки.

— Эмбер, следуй рисунку, — сказал Роб. — Ты знаешь, что должна делать.

Эмбер опустилась на колени на каменный пол и посмотрела на Джареда широко распахнутыми, умоляющими глазами. Тише, чем шипение горящей свечи, так тихо, что Джаред почти подумал, что ему это показалось, она прошептала:

— Мне жаль.

Роб прикоснулся к щеке Джареда, попытавшись взять его лицо в свои ладони, но Джаред вздернул подбородок и отвел его.

— Мальчик мой, — нежно произнес Роб, — ты выучишь урок.

Он кивнул Эмбер, и они оба подняли ножи. Языки от пламени свечи отразились на лезвии клинков, заставляя их сверкать и переливаться золотом: Джаред увидел, как они горят, когда ножи погрузились в него.

Вместе с двумя дорожками, прорезавшими его плоть, тело пронзила агония. Джаред взревел, как зверь. Все чувства затмила боль. Боль заглушила и сожгла все, за что он пытался цепляться мысленно.

Это продолжалось снова и снова. Ему не оставили ничего, кроме боли.

Глава Третья

Отчаянные меры

— Ржавый, — сказала Кэми, — Так ты собираешься говорить со мной или нет?

Он, Кэми и Анджела были на кухне Монтгомери. Холли тактично убралась подальше, а вот Эшу Анджела категорически запретила переступать порог ее дома.

— Собираюсь, собираюсь. — Ржавый пожевал нижнюю губу. — Трудно, когда не знаешь, как сказать. Дамам, если ты джентльмен, нужно плохие новости преподносить аккуратно.

Что такого хотел сказать ей Ржавый, требующее такой щепетильности? Было еще что-то? Все, кому не лень, то и дело пытались сообщить ей то, что сегодня утром уже сказала мама.

Джаред Линберн мертв.

Кэми прижала руки к спинке стула, да так сильно, что железные петли больно впились в ладони.

— В чем дело? — выдавила она сквозь онемевшие, не желающие разжиматься губы. Она хотела знать правду. Она не была трусихой и не собиралась прятаться от чего бы то ни было, даже сейчас.

— Ржавый! — сказала Анджела, ее голос был резок. — Ты только расстраиваешь ее.

— Кэми, нет, — сказал Ржавый, и вихрем бросился от смузимашины к ней. Он определенно хотел заключить ее в объятия, но она отстранилась, отвергая ощущение спокойствия, которое они могли бы принести. Тогда Ржавый нежно взял ее за руки. — Кэми, — сказал он. — Нет. Он жив. Прошлым вечером он был еще жив.

Чувство облегчения было настолько сильным, что Кэми захотелось упасть в обморок. Почва поплыла у нее из-под ног. Именно поэтому, предполагая такое развитие событий, Ржавый держал ее за руки. У Кэми было довольно парней, которые сегодня только и делали, что поддерживали ее: она не собиралась разваливаться на части.

— Откуда ты знаешь?

Ржавый на краткий миг засомневался, стоит ли отвечать, но, посмотрев на нее, порывисто сказал:

— Помнишь девчонку по имени Эмбер Грин, чародейку?

— Чародейку, с которой ты выпивал, потому что ты у нас — братан всех симпатичных злых людей? — поинтересовалась Анджела. — Мой собственный брат. Братан зла. Я с трудом несу бремя этого позора.

— Чего?! — сказал Ржавый. — Но я ведь не такой! Я типа Маты Хари.

К Кэми медленно начала возвращаться чувствительность в конечностях. Он был жив: ей хотелось бежать к нему, так быстро, насколько позволяли ее ноги, и кричать в небо от радости.

Вместо этого она ответила Ржавому неуверенной улыбкой.

— Значит, ты отправляешься к врагу и исполняешь танец живота перед ним, пока он не выложит информацию?

— Типа того, — сказал Ржавый. — Разве что вместо танца живота, Эмбер нужно было подставить плечо и проявить сочувствие. И, мне кажется, тот факт, что данное мужское плечо не лишено привлекательности, никому не навредил.

— Замечу, что это к тому же еще и чертовски скромное плечо, — сказала Анджела.

Ржавый пожал плечами и улыбнулся в ответ Кэми, удовлетворенный и, очевидно, довольный тем, что она улыбалась. Его тон был несерьезным, но глаза светились спокойствием и дружелюбием.

— Не было больше, со времен Короля Артура и Супермена, на земле еще таких красивых и мужественных плеч. Разве она могла сопротивляться? Может быть, кто-нибудь из вас, дамы, хочет испытать их? Кэмбридж?

— Пас.

— Мои надежды разбиты, но я продолжу свой рассказ, — сказал Ржавый. — Эмбер не спешила выкладывать мне хоть что-нибудь о Джареде, но ей кажется, что Розалинда мертва, хотя она не сказала того же о Джареде. Я не хотел давить, поэтому выступаю соло. Вы обе очаровательные дамы, но напористые. Очаровательно напористые, — добавил он поспешно, когда на него уставились две пары глаз.

— Твои плечи и удача сослужили тебе верную службу; ты определенно очень подходишь для этой работы, — сказала ему Кэми. — Я приветствую твою инициативу, а теперь, пожалуйста, просто скажи, что случилось с Джаредом.

Ржавый колебался, и по телу Кэми пополз липкий страх, проникая внутрь и сковывая кровь льдом. Ее посетила дикая, дурацкая мысль, будто кто-то пытается сделать у нее в жилах «маргариту» из ее страха. Она схватила Ржавого за руки, точно так же, как он схватил ее, и не отпускала.

Ржавый сделал глубокий вдох и сказал:

— Роб замуровал его заживо. Он пичкал Джареда наркотиками, чтобы заблокировать его магию и вытаскивать его иногда из заточения, а вчера он позволил Джареду выйти почти на целый день. Вот, что заставило Эмбер прийти ко мне.

Кэми не собиралась зацикливаться на всем том ужасе, о котором Ржавый ей рассказал. Она не позволит этому кошмару ее раздавить. Ей нужно сосредоточиться на том, что, по словам Ржавого, Джареда освободили.

— Эмбер пришла к тебе, потому что Джареда выпустили? — спросила она, и услышала, что ее голос прозвучал тонко и зло, когда как она думала, что она «сама прагматичность». — У нее есть какие-то моральные возражения против захоронения людей заживо?

— Она сказала, что Джаред выглядел ужасно, — сказал Ржавый. Казалось, он тщательно подбирал слова. Кэми хотелось огрызнуться и выпалить:

«Возможно, это результат погребения заживо», но она понимала, что должна сохранять спокойствие и слушать Ржавого, продолжавшего рассказ: — Не только больным и бледным, но его глаза были… в общем, будто он был слегка под кайфом. Он пытался задушить Роба веревкой от штор, и Роб посадил его обратно в застенки.

Мысль, что Джаред был не свободен, что его замуровал где-то собственный отец, и он был по-прежнему в ловушке, страдал и медленно сходил с ума, была сродни удару под дых. Кэми попыталась дышать, несмотря на тошноту, накрывшую ее следом.

— Это не все, Кэми, — сказал Ржавый так нежно, словно ей требовалась минута-другая, чтобы она перевела дух.

— Продолжай, — велела Кэми.

— Они вывели Джареда из застенков и пытали, — сказал Ржавый приглушенным голосом. — Роб велел Эмбер помогать ему, он дал ей один из клинков Линбернов. А потом он отнес Джареда…

— Дай, угадаю, — сказала Анджела. — Его вернули обратно в нору.

Теперь была очередь Ржавого и Кэми уставиться на Анджелу, но Кэми тут же перестала таращиться на Анджелу, как только увидела ее лицо. Анджела была бледнее обычного. Она выглядела так, будто ее вот-вот стошнит.

У каждого из них был собственный способ справляться с ситуацией.

Мне следовало догадаться, подумала Кэми. Я знала. Я знала, что он не мертв, но я слушала каждого встречного, который твердил мне обратное, я слушала Эша, а он все это время был жив, и ему нужна была помощь.

— Эмбер была очень расстроена, — сказал Ржавый, продолжая говорить медленно и спокойно, не обращая внимания на возглас презрения, который издала Кэми, не сумев его подавить. — Она была так расстроена, что позвонила мне и попросила прийти к Ауримеру. Она провела меня внутрь, и мы сели в саду и там разговаривали. Она плакала. Она совсем не соображала. Она взяла меня за руку, а так как я соприкасался с ней, с одним из чародеев Роба, я смог пройти через огонь.

Они должны пробраться туда.

Надежда и ужас переплелись и сковали Кэми грудь тугими веревками, но она также чувствовала взмывшую к небесам радость Эша, а ведь совсем недавно он потерял всякую надежду. Она обнаружила, что улыбается и сжимает руки в кулаки.

Она посмотрела на Ржавого. Он выглядел озабоченным. Он не сдался и не впал в отчаяние. Он был инициативен, заставил девушку выслушать себя, и его усилия не пропали даром.

— Спасибо, что рассказал мне, — сказала она ему. — Спасибо, что все это разузнал. Ты самый лучший и красивый мужчина на свете.

— Прекрати, ты меня смущаешь, — сказал Ржавый. — Разве что под словом «прекрати» я подразумеваю «прошу тебя, продолжай».

— Ты в курсе расписания Эмбер? — спросила Кэми, припоминая разговор о подготовке молодых чародеев, который она подслушала в аббатстве Монксхуд, в доме детства Роба. — Она, должно быть, тренируется в Ауримере. Ты знаешь, когда она соберется туда в следующий раз?

— Через пару часов, — сказал Ржавый.

— Тогда я проведу эти часы за сборами и подготовкой Эша, — сообщила Кэми. Она на секунду замешкалась, а потом протянула руку и положила ее на предплечье Ржавого. — Ржавый, ты единственный, кому я могу доверять. Я вынуждена попросить тебя пойти со мной.

Ржавый улыбнулся ей.

— Нет, Кэмбридж, ты не должна. Тебе не нужно меня просить. Никогда. — Не сумев ничего с собой поделать, она засияла от счастья. Она была ему так благодарна, а он отвел взгляд и зевнул лениво и беспечно, почти убедительно. — А я собираюсь следующие несколько часов проспать, чтобы набраться сил для своей следующей шпионской миссии, а ты можешь заниматься, чем собиралась. Что ты на это скажешь?

Кэми поднялась на носочки, чтобы поцеловать его в щеку. Он слегка выпрямился, и она угодила губами в его челюсть и темную щетину.

— Спи спокойно, дорогой, — сказала она ему. — И еще раз, от всего сердца: спасибо тебе.

Но она не произнесла вслух: «Я знаю, что ты сделал это ради меня».