Несвершенное

Он накладывал вето на каждый ее план.

«К счастью для тебя, у меня есть запасной вариант. Для начала мне понадобится сотня уток, а дальше все проще пареной репы».

«Для чего тебе утки?»

«Хочу запихнуть их в гигантскую катапульту и выстрелить ими над Ауримером, — ответила Кэми. — Они послужат отвлекающим маневром. Мое послание будет гласить: внимание на уток, которых я вам дарую».

Веселое настроение Эша отозвалось пением в ее теле, словно она ушами услышала его смех: уловивший соль шутки, но в то же время смеющийся и над ней.

Джаред сказал бы: «Я в деле. Наше следующее действие?»

Кэми отвернулась от огня и взглянула на город. Она твердила себе, что огонь слишком горяч и именно поэтому у нее жгло глаза; что дым попал ей в горло, обжигая его, и именно поэтому оно болело. Она лгала самой себе, потому что не знала, как взять себя в руки.

Отсюда Разочарованный Дол был виден как на ладони. Все золотые углы, крыши и вращающиеся флюгеры под бледным и изможденным небом после долгой зимы. Она думала о Джареде, его лице, и всех его жестких чертах, щеке, отмеченной шрамом, и глазах цвета городского неба. Он выглядел жестоким, пока не улыбнется, и все его улыбки были скупыми и краткими.

Она всегда считала, что Джаред очень хорошо вписывается в город и лес вокруг, может, от того, что он один из чародеев, для которых был создан этот город, чтобы они заправляли им. Может, потому и считала, что он здесь, будто дома.

— Разве ты не любила его? — спросила мама. — Разве не ты его убила?

Эш, постоянный, нежеланный гость в ее сердце, сказал: «Ты не единственная, кто скучает по нему. Он был моим братом. Я только получил шанс узнать его, и теперь его не стало».

Она не единственная, кому его не хватало, но она была единственной, кто не считал его мертвым.

Кэми пыталась заняться газетой. Пыталась как-то справиться со своей связью с Эшем и примириться с матерью, которая все больше и больше попадала под влияние Ауримера. Она пыталась гордо сносить эти тяготы, держась за надежду.

Но все твердили ей, что она ошибалась: Анджела и Холли с их тихим сочувствием, Эш со своим острым горем, пресекавшие любую надежду, которую она осмеливалась испытывать, а теперь и собственная мать, и ее простые слова, в холодном свете дня.

Джаред Линберн мертв.

Потрескивающий огонь закашлялся и зашипел. Кэми обернулась и увидела, как огонь расступился, словно по божьему велению, открывая проход от двери Ауримера к дороге, ведущей в Разочарованный Дол.

Кэми наблюдала, как из больших дверей Ауримера, над которыми была легендарная надпись «ТЫ НЕ В БЕЗОПАСНОСТИ», вышел Роб Линберн. Он оглядывался с улыбкой. Владыка всего.

Пока не увидел Кэми. Свет его приветливой радости на мгновение замерцал, но потом стабилизировался. Он просто улыбнулся и позволил своему взору пройти над ней, как будто она была частью его города, а значит, его владением, чем-то совершенно незначительным, чем он мог управлять, как ему заблагорассудится.

Его чародеи следовали за ним по дороге вниз, в Разочарованный Дол.

Замыкала шествие красноволосая Рут Шерман, одна из нездешних чародеев, которых Роб вызвал, чтобы насладиться волшебным преимуществом своего города, силой, которая будет предложена его жертвами. Ее распущенные волосы тянулись, будто хвост кометы. Стоило только им оказаться вне границ пламени, как огненный круг с тихим шипением сомкнулся.

«Все в сборе, — сообщила Кэми Эшу. Она почувствовала его страх, как и свой собственный, заглушавший ее мужество. — Идут быстро. Не знаю, убили ли они Джареда, но определенно собираются убить кого-то еще».

Кэми двинулась вслед за Робом и его чародеями по широким, золотым просторам на Главную улицу Разочарованного Дола. Постоялый двор, кондитерская, продуктовый, сувенирная лавка, маленькое кафе, где они продавали булочки и лимонад, как раз перед церковью, у ратуши.

Это было небольшое строение, одно из старейших в городе. Оно стояло четыре сотни лет, и было выстроено из котсволдского камня. Кэми помнила эти нюансы, потому что его построил кто-то из Сомервиллей, семьи матери. Под карнизом низкой крыши, почти скрытые тенью, едва-едва виднелись золотые слова: MUNDUS VULT DECIPI.

Что означает: «Мир хочет быть обманутым».

Сомервилль, построивший это место, знал о чародеях, подумала Кэми. Он видел, как весь город закрывал глаза и позволял приносить людей в жертву.

Ратушу заполняли люди.

Кэми неделями не видела такого количества народу. Вначале, в период стремления Роба к власти, все делали вид, что жизнь будет идти своим чередом. Все говорили чуть громче и радостнее, чем прежде, продолжая вести себя, как ни в чем не бывало, надеясь, что чародеи в скором времени все решат. Теперь, когда Роб победил, улицы опустели, голоса растворились в тишине, а наполовину опустевшие полки магазинов больше не пополнялись продуктами. Когда Кэми шла мимо окон домов, она видела движение занавесок и перепуганные лица, немедленно прячущиеся в глубине домов.

Вот, чего добивался Роб. Вот, какого сотрудничества от жителей ждал Роб. Он понимал, что люди не смогут молчать под безжалостным гнетом страха, но они отдадут все на свете ради призрачной надежды, которая положит конец этому страху.

Столько горожан считали, что Роб призовет их всех вместе.

В ратушу вела широкая, выкрашенная в черный цвет дверь, с железной ручкой, увитой коваными водорослями, словно она пролежала какое-то время на дне озера. Кэми видела, как дверь захлопнулась за последним вошедшим, припустила по ступенькам и схватилась за железную ручку.

Кэми толкнула дверь, и первое, что она увидела, был стол на длинных золотых ножках, измазанный чем-то белым. Сквозь витражи проникал рассеянный свет. Девушка увидела мужчину на алтаре, связанного и с кляпом во рту.

Кэми ринулась через порог. Рут Шерман встала между Кэми и алтарем, взметнув рыжие брови.

— Никаких источников, — сообщила она, и толкнула Кэми к порогу, на каменные ступени.

Кэми успешно противостояла чародеям, пока те не подпитали свою силу кровью, когда она была связана с Джаредом, и магия текла легко между ними.

Теперь на нее сыпались невидимые удары и пинки, словно сам воздух нападал на Кэми, говоря: «Тебе здесь не рады».

«Кэми, мы идем», — обрадовал ее Эш.

«Хочешь совет? — сказала Кэми, — Побыстрее».

Она свернулась червяком, сложившись пополам на камне. Девушка схватила ногу Рут, постаравшись уронить ее всем своим весом на землю. Но воздух, причинявший боль Кэми, подхватил Рут и удерживал ее на месте, словно невидимый доброжелатель.

Кэми думала о положении внутри Ауримера, наблюдая за окнами, мерцающими оранжевым и не позволяющими заглянуть внутрь. Она вспомнила окровавленный пол чердака.

Волосы Рут Шерман вспыхнули пламенем.

Кэми выпихнула ее наружу и забежала в ратушу.

Было слишком поздно. Вероятно, было слишком поздно к тому времени, когда Рут бросила Кэми как тряпичную куклу на каменные ступеньки.

Кэми видела это прежде, с растерзанной лисой, видела скатерть в пятнах и свечи. Она даже видела, что нож может сделать с человеком.

Но она никогда не видела, как проходит весь ритуал. Она никогда не видела золотую голову Роба Линберна, склонившегося над своей работой, очерченную витражами, словно он был святым. Она никогда не видела золотой нож, утонувший в чьих-то жизненных соках, которые сбегали темно-красной рекой по блестящей поверхности стола.

Кэми оторвала взгляд от Роба. Она посмотрела на белый алтарь, превратившийся в малиновый, и затихшее лицо мертвеца.

Крис Фэйрчайлд, мэр. Кэми видела, как он как-то говорил с Лиллиан, и она казалось, не слишком уделяла ему внимания, но, по крайней мере, она разговаривала с ним. Кэми не замечала, чтобы он много делал для города, но Крис Фэйрчайлд был их единственным символом лидерства, кроме чародеев.

Магия могущественнее, как-то сказала ее мать, если жертва добровольная.

Роб разговаривал с мэром, и мэр обещал ему жертву. Он отдал себя ради города. Роб Линберн убил его, проткнув мэра золотым ножом, и с его кровью возросла сила всех чародеев. Сила пришла к Робу через клинок Линбернов, и после он облагодетельствует ею всех своих последователей, будто король, распределяющий щедрость.

Но не все эти люди были чародеями Роба. Кэми всмотрелась в лица, наблюдающих за жертвоприношением людей, и увидела, что они выглядели бледными и измученными, но не удивленными. Предположение Кэми было верным. Похоже, Роб Линберн специально созвал народ Разочарованного Дола, чтобы они увидели все своими глазами.

Большая часть города не пришла. Большинство людей, должно быть, прячется у себя дома, лишь бы не видеть ничего и не слышать, но достаточно горожан повиновалось воле Роба. В ратуше были обычные люди, которые просто сидели и смотрели, как свершился весь этот ужас.

Кэми внимательно осмотрела лица аудитории, узнавая их, выжигая мысленно в памяти имена тех, кто был там. Она увидела сержанта Кенна, полицейского, который некогда был верным стражем города, теперь же он стоял перед алтарем и охранял мертвое тело лидера города. Она увидела Эмбер и Росса, двух подростков из ее класса, сидящих рядом с чародеями и впитывающих новую силу. Она со страхом искала, отчего перед глазами все то и дело расплывалось, словно организм пытался защитить ее от увиденного, лицо своей матери в толпе.

Клэр там не было. В этом она не подчинилась чародеям. Это было единственным утешением, которое Кэми смогла найти этим холодным утром. Кэми стояла в проходе между полупустыми рядами, и снова обратила свой взор на Роба Линберна.

Она сконцентрировалась, сводя воедино магию, что у нее была, которой она не всегда могла повелевать, и все витражи вокруг Роба взорвались сияющими, стеклянными искрами, став сверкающей пылью. Эта пыль разлетелась по всему каменному полу, и в холодном свете дня осветила дело рук Роба.

— Убийца, — выкрикнула Кэми. — Вот он кто. Вот на кого вы все стояли и смотрели. Он не остановится, пока мы не остановим его.

Собравшиеся повернули к ней лица. Роб приклеился к ней озадаченным взглядом.

Кто-то схватил Кэми сзади, рукой зажал ей рот, прижал к себе, крепко обхватив за грудь.

Она знала, кто это был, знала, что это был не враг, и это было не нападение. Она знала это из-за голоса, раздавшегося у нее в голове.

«Кэми, пожалуйста, пожалуйста, остановись», — молил ее Эш.

Она была лучшим бойцом, чем Эш, но он застал ее врасплох и держал крепко у своей груди, используя все свое отчаяние, чтобы она не вырвалась.

Но хуже всего были его чувства, которые водопадом вливались в ее чувства и подавляли ее: отчаяние из-за желания спасти ее, да, но и отчаяние с полным отсутствием надежды, подпитанное боязнью собственного отца, и сильнейшее ужасное желание убежать и спрятаться. Кэми попыталась высвободиться, и телом, и разумом, но он держал ее очень крепко.

Роб пошел к ней по дорожке каменного прохода. Кэми почувствовала, как Эш задрожал, ощутила его ужас и любовь к этому человеку. Он убрал руку с ее рта и обнял Кэми этой рукой. Теперь он не столько сдерживал ее, сколько цеплялся за нее.

Она не задрожала, даже когда Роб остановился перед ней и легонько погладил ее щеку острием своего ножа. Она почувствовала горячую липкую кровь и острый кончик клинка.

Кэми вздернула подбородок и пробуравила его взглядом.

— Не убивайте ее пока, — как бы между прочим бросил Роб своим последователям. — Она связала себя с другим моим сыном. Но я уже отрезал одного своего сына от нее, освобожу и другого. После этого она мне будет не интересна, и вы сможете сделать с ней все, что хотите.

— О, — сказала Рут, и ее почерневшие волосы вновь порыжели, словно по пеплу разлилось море крови. — Обязательно.

Роб отвернулся от Кэми и Эша к горожанам, сидевшим в зале.

— Мне была дарована добровольная жертва, и мое могущество сильнее, чем когда-либо. Однако, зимняя жертва не была предложена в назначенный день, — сказал он. — Ваша жертва припозднилась. Надеюсь, я преподал всем вам урок, и буду ждать доказательств того, что вы заучили его. Я хочу, чтобы вы продемонстрировали подчинение. В день весеннего равноденствия я хочу, чтобы вы выбрали другую жертву.

Толпа встревоженно зашумела, словно эти люди и правда считали, что сегодняшняя смерть обезопасит их. Кэми услышала плач, дикий и громкий, и увидела жену Криса Фэйрчайлда, рухнувшую в объятия соседки. Роб огляделся по сторонам. Рот его изогнулся, словно он улыбался известной только ему шутке.

— Еще одна жертва, еще один сезон. А потом, даю слово Линберна из Ауримера, в Разочарованном Доле наступит мир и покой.

Роб и его чародеи ушли. Эш повис на Кэми. Она чувствовала спиной, как его сердце бьется в бешеном ритме, даже несмотря на то, что чародеев больше не было в ратуше.

Кэми услышала людской ропот, поднявшийся до низкого потолка и следом выскользнувший из разбитых окон. Он говорил, что у них нет выбора, что все будет в порядке, что в этом есть и свои преимущества, что старые порядки были лучшими порядками, что они никак не могут взять ответственность на себя. Она видела женщину, собирающую локоны волос, чтобы отдать их в качестве символов повиновения лидеру чародеев. Никто не смотрел на покойника на алтаре.

Ей не пришлось слушать это слишком долго, потому что, наконец, появились и остальные. Все они вбежали одновременно: златокудрая Холли; высокий, темный, неизлечимый лодырь Ржавый, и лучшая подруга на свете Анджела. Холли дрожала. Даже Ржавый не выглядел привычно безучастным.

Анджела бросила взгляд на алтарь и скривила губы.

— Чертовы чародеи, — сказала она. — Что за гребаные выходные.

Несколько человек бросили возмущенный взгляд на легкомысленную Анджелу, но Холли едва заметно улыбнулась. Анджела не обратила внимания ни на чью реакцию, потому что была занята обещанием угрозы.

— Эш, отпусти Кэми сейчас же или я тебе врежу по лицу.

Эш отпустил Кэми. Кэми ударила его по руке.

— А я и не знал, что получу в любом случае, какое бы решение не принял, — проворчал Эш, потирая руку.

— Больше никогда не хватай меня так, — высказала ему свое недовольство Кэми. — Или тебе будет прилетать всю твою жизнь.

Она подошла к каменным ступеням, где стояли Анджела и Ржавый, который уступил ей место рядом сестрой, так что она могла слегка опереться на Анджелу. Анджела заглянула Кэми в лицо.

— В чем дело? — спросила она. — Это из-за того, что произошло здесь или дело еще в чем-то?

— Мама, — тихо произнесла Кэми. — Она сказала мне сегодня кое-что про Джареда.

Анджела схватила Кэми за руку и сильно сжала. Этот жест, и выражение лица Холли, дали понять Кэми, что они уже готовы услышать весть о смерти Джареда. Они совсем не выглядели удивленными.

Она перевела взгляд на Ржавого. Он слегка хмурился, закусив губу. Он определенно мучился каким-то вопросом, не зная, стоит ли говорить об этом или нет.

— Кэмбридж, — сказал он, — а нельзя нам уйти куда-нибудь и поболтать?

Кэми последовала за Ржавым вниз по лестнице, прочь из здания, в котором одно за другим рождались обещания, гласившие, что все мужчины будут смиренно встречать обман; из здания, заполненного людьми, которых, как считала Кэми, она знала, просто стоявшими и смотревшими, как умирает человек.

Ржавый двигался быстро, а будучи по жизни лентяем, подобного он никогда не делал. Кэми едва поспевала за ним.

— В чем дело? — спросила Кэми.

Ржавый бросил на нее взгляд через плечо. В его взгляде читалось, что он чего-то страшился, словно он не был уверен, что она все еще идет за ним. Или как будто он был не уверен, хотел ли бы вообще, чтобы она шла за ним.

— Тебя это разозлит, — пророчески заявил он.

Глава Вторая

Похороненный заживо

Оба последних раза, когда Роб Линберн открывал тайник, Джаред пытался убить его.

В первый раз Джаред попытался задушить Роба голыми руками, во второй раз он использовал оружие. Когда ты похоронен заживо в стене, у тебя, по сути, небогатый выбор оружия. В распоряжении Джареда имелось только мертвое тело двадцатидвухлетнего Эдмунда Прескотта, светлые волосы которого побелели и свисали паутиной вокруг его серого иссушенного лица.

Джаред дернул Эдмундов рукав, ткань которого давно обветшала. Тело Эдмунда под одеждой высохло — бумажная кожа поверх костей. Джаред сорвал кожу и вырвал кость из предплечья.

У него ушло некоторое время — он не знал, сколько, трудно оценить время в этой темной ловушке — чтобы заточить кость о каменную стену своей тюрьмы. Спрятав кость в рукаве, он принялся ждать.

Роб приподнял его, и Джаред притворился, что он сильнее под кайфом, нежели был. Его голова болталась, и он что-то бормотал о помощи и своей матери. Роб склонился над ним, он выглядел вроде бы даже обеспокоенным.

Джаред выхватил оружие и попытался вонзить кость в горло Роба.

Он застал Роба врасплох, но там было еще несколько чародеев, которые успели схватить Джареда за руку и оттащить. Поэтому вместо зияющей дыры на теле Роба осталась только неглубокая царапина. В следующую минуту чародеи пригвоздили Джареда к полу, он неистово сражался, и гнев Роба хлынул на него вместе с магией, вызвав боль.