Гипноз и преступность

Начало этого спора связано с новой волной повышенного интереса к гипнозу, возникшей более семидесяти лет спустя после смерти Месмера. События развивались следующим образом. Как уже отмечалось, ведущие медицинские учреждения Франции во главе с Академией наук осудили "животный магнетизм" и тем самым затормозили научные поиски в этом направлении на многие годы. Между тем в Великобритании усилиями Д. Брэда работы в области гипноза получили новое развитие. Брэд отверг теорию флюидов и обосновал "психоневрофизиологические" механизмы гипноза. По его мнению, гипнотизер подобен механику, который лишь приводит в действие психофизиологические силы, имеющиеся в самом организме человека.

Интересно, что хирург из французского города Бордо, ознакомившись с работами Брэда, стал применять гипноз для анестезии при операциях. Он поделился опытом со знаменитым Полем Брока, который также провел в госпитале Неккера хирургическую операцию под гипноанестезией и сделал 5 декабря 1859 г. соответствующий доклад в Академии наук.

Об этих фактах мы сообщаем здесь в связи с тем, что некоторые нынешние популяризаторы гипноза пытаются сегодня присвоить приоритет в использовании его в качестве обезболивающего средства в хирургии.

Во Франции работами Брэда заинтересовался начинающий сельский врач А. Льебо. Он начал сам экспериментировать с гипнозом. Его успехи в этой области и последующие публикации принесли ему популярность. В 1882 г. эти эксперименты привлекли внимание Г. Бернгейма, профессора медицинского факультета университета в г. Нанси. Бернгейм проникся убеждением в их ценности и начал заниматься гипнозом. Опытный клиницист, одаренный аналитическим складом ума, он объединил вокруг себя энтузиастов и провел несколько крупных исследований в этой области, став основателем так называемой Нансийской школы гипноза. В числе его горячих сторонников оказался и профессор медицинского факультета физиолог Бони. С помощью существовавших в то время методов объективной регистрации физиологических функций (частоты пульса, дыхания и пр.) ему удалось показать, что внушением в гипнозе можно целенаправленно изменять течение ряда физиологических процессов в организме.

Как и многие другие исследователи, занимающиеся гипнозом с позиций подлинной науки, Бони видел, какое большое значение имеет работа в этой области для правильного толкования явлений, граничащих с мистикой. Его книга заканчивается следующими словами: "Нужно, чтобы вопрос о гипнотизме вышел из области чудесного и вошел в научную область; нужно, чтобы магнетизеры и беснующиеся уступили место врачам и физиологам; этот вопрос должен изучаться в клиниках и лабораториях, со всеми вспомогательными средствами, которыми мы теперь обладаем, со всеми тонкими приемами экспериментального метода"[13].

Нансийская школа гипноза во главе с Бернгеймом сразу же после своего образования повела яростный спор с другой аналогичной школой, возглавляемой светилом неврологии Жаном Мартеном Шарко, профессором Сальпетриерской клиники нервных болезней в Париже. Здесь проводились многосторонние исследования эффективности гипноза применительно к лечению больных истерией.

Шарко пришел к выводу, что психологические особенности гипноза (такие, как повышенная восприимчивость испытуемых к внушению вплоть до возможности внушения любых галлюцинаторных образов) представляют собой нечто вторичное, производное. Главные же, определяющие феномены гипноза он видел в происходящих в этом состоянии физиологических сдвигах: изменениях восприимчивости органов чувств, возбудимости нервов и мышц и т. п. Было установлено, что аналогичные изменения этих функций имеют место и у больных истерией, у которых и без погружения в гипноз наблюдаются такие симптомы, как сведение мышц, каталептическая гибкость суставов, полная бесчувственность некоторых участков кожи к болевым раздражениям. Поэтому Шарко пришел к выводу, что гипноз в целом есть не что иное, как разновидность истерического расстройства, и что это — болезненное состояние, подобное тому, которое иногда наблюдается в результате нервного потрясения, шока.

Рассуждая и дальше в таком же духе, естественно было признать, что каждый сеанс гипноза (а они проводились тысячами) умножает ряды истериков, т. е. самым непосредственным образом наносит вред здоровью людей.

Основные положения учения о гипнозе Сальпетриерской школы в сжатом виде были следующим образом представлены в одном из докладов на Первом международном конгрессе по физиологической психологии, состоявшемся в Париже в 1889 г.:

1) Соматические явления, наблюдаемые под гипнозом у некоторых пациентов, имеют фундаментальное значение, ибо только они позволяют обоснованно говорить об отсутствии симуляции.

2) В гипнотических феноменах можно вычленить три различных состояния. Это позволяет выделить самую законченную форму гипнотизма, которая должна быть взята за образец. Ее принято называть глубоким гипнозом.

К двум предыдущим положениям примыкает третье, гласящее, что соматические свойства гипнотизма и состояние глубокого гипноза могут появляться независимо от внушения.

Гипнотизм в своих наиболее выраженных формах должен рассматриваться как патологическое состояние[14].

Как видим, в случае согласия с тем, что данные положения имеют под собою реальную основу, следовало бы немедленно исключить гипноз из арсенала лечебных методов. Однако к тому времени уже был накоплен огромный материал, безусловно свидетельствующий о положительном влиянии гипнотического метода при лечении многих болезней. В защиту гипноза решительно выступили сторонники Нансийской школы.

Вообще же 80—90-е гг. прошлого столетия характерны тем, что в этот период было проведено огромное количество исследований в области гипноза, причем не только во Франции, но и в других странах Европы, в том числе в России. Начали выходить специальные периодические издания, посвященные проблемам гипноза. Жаркие дискуссии между школами Парижа и Нанси, между двумя противоборствующими взглядами ученых на гипноз разгорались на страницах книг и периодических изданий, на съездах врачей и специальных конгрессах гипнологов и психологов. В орбиту этого спора втягивались все новые и новые участники: врачи и физиологи, психологи и философы, писатели и публицисты.

Вначале было трудно сказать, на чьей стороне окажется перевес. Но в 1889 г. на I Международном конгрессе физиологической психологии в Париже стало очевидным, что большинство исследователей разделяют точку зрения нансийцев.

Полемика между школами велась в острых, темпераментных тонах, исключавших какой-либо компромисс. Оспаривая основные положения Шарко, глава Нансийской школы Бернгейм восклицал: "Нет! Гипнотический сон не болезненный сон! Нет! Гипнотическое состояние не невроз, подобный истерии. Конечно, у загипнотизированного можно вызвать истерические проявления, можно развить у него настоящий гипнотический невроз, который будет повторяться в искусственно вызванном сне. Но эти проявления не обязаны своим происхождением гипнозу, они обусловлены внушением со стороны оператора или иногда самовнушением лица особенно чувствительного… Мнимые физические проявления гипноза — не что иное, как феномены психические; каталепсия, контрактуры и т. п. являются результатами внушения. Установить, что подавляющее число людей внушаемо, — значит исключить идею невроза… Сам сон есть результат внушения. Я утверждаю: никто не может быть усыплен против своей воли… Идея производит гипноз; психическое влияние, а не влияние физическое или флюидическое определяет это состояние"[15].

Утверждая, что гипноз не формирует патологии и что роль внушения и самовнушения в создании клинической картины гипнотического состояния приобретает ведущее значение, Бернгейм был прав. Однако с такой же пылкостью, хотя и с меньшей убедительностью, он отрицал и наличие трех фаз глубины гипноза, установленных Шарко (каталепсия, летаргия, сомнамбулизм). Он утверждал, что эти фазы — нечто кажущееся, что они результат того же внушения. Переоценка фактора внушения в последних работах Бернгейма проявилась в том, что он стал отрицать даже и сам гипноз как особое состояние нервной системы, заявляя, что все наблюдающиеся в нем эффекты можно объяснить действием внушения, которое он сводил к самовнушению. Эта точка зрения впоследствии справедливо критиковалась даже сторонниками Бернгейма.

Однако, несмотря на некоторые явно ошибочные положения, Нансийская школа постепенно завоевывала все большее признание среди врачей и ученых. Ее сторонники последовательно отстаивали положение о большой эффективности гипноза и внушения, разрабатывали практику применения этих явлений в медицине. Вскоре взгляд Шарко, согласно которому гипноз может быть полезен лишь в отдельных, исключительных случаях, тогда как в общем он оказывает вредное, ослабляющее воздействие на нервную систему больного, был признан несостоятельным большинством врачей и исследователей.

Итак, борьба между Нансийской и Сальпетриерской школами закончилась тем, что соматическая теория потерпела поражение. Однако победа Нансийской школы в сфере изучения гипноза оказалась недолговечной, и после смерти Шарко (в 1893 г.) исследования в этой области пошли на спад. Снова усилившиеся нападки на гипноз постепенно дискредитировали гипнотерапию как якобы опасную для здоровья и посягающую на свободу и достоинство больных. Осуждению подвергалось даже внушение. Утверждалось, что оно направлено на автоматически действующую и, следовательно, низменную часть личности пациента. Как это ни странно, но кампанию против гипноза возглавил ученик Бернгейма бернский врач П. Дюбуа, который считал внушение аморальным и вредным и предлагал вместо него использовать метод убеждения как рациональный и обращенный к воле больного[16].

Пустив в оборот термин "рациональная психотерапия", Дюбуа исходил из того, что ее задачей является систематическое переубеждение больного, когда речь идет об оценке им своей болезни. Правильная оценка достигается в аргументированном споре между врачом и больным. Существенная и даже коренная особенность рациональной психотерапии состоит в том, что она всегда строится на логической аргументации. Цель рациональной психотерапии, считал Дюбуа, — воздействовать на мир представлений пациента непосредственно, а именно путем убедительной диалектики. Рациональная психотерапия обращена к уму и рассудку больного и призвана демонстрировать ему ошибки в его рассуждениях, связанные с неправильной оценкой болезненного состояния.

Время показало, что П. Дюбуа был прав, и метод рациональной психотерапии прочно вошел в арсенал медицинских методов. Однако, вопреки его убеждениям, этот метод применяется не вместо гипноза, а наряду с ним, законно и вполне мирно поделив с ним специфические диапазоны воздействия в широчайшем спектре психотерапевтической помощи.

Таким образом, П. Дюбуа, получив первоначальную подготовку в духе ортодоксального гипнотизма в школе Г. Бернгейма, спустя некоторое время порвал отношения со своим учителем и громогласно отрекся от его учения, назвав внушение "безнравственным воздействием".

Показательно, что примерно в тот же период "крестник" другой научной школы гипноза — Сальпетриерской школы Ж. М. Шарко — Зигмунд Фрейд также навсегда отказался от применения гипнотического метода в своей врачебной практике и осудил его.

Причины неприятия гипноза 3. Фрейдом

Невыигрышные моменты в сложной истории гипноза освещаются его исследователями не очень охотно. Для этого есть разумные основания: эффективность лечебного метода не должна ставиться под сомнение хитроумной казуистикой, к тому же имеющей весьма косвенное отношение к самому методу. Очевидно, именно по этой причине такой талантливый писатель, как Стефан Цвейг, в своем повествовании о творчестве Фрейда в книге "Врачевание и психика" обошел молчанием те его знаменательные недоразумения с гипнозом, которые во многом предопределили создание концепции психоанализа.

Весьма непростые взаимоотношения Фрейда с гипнозом, безусловно, должны быть известны криминалистам, и вовсе не потому, что касаются каких-либо фактов злоупотребления врачебным положением. В данном случае дело обстоит как раз наоборот: Фрейд обнаружил в психических явлениях, составляющих сущность гипноза, такие скрытые подсознательные тенденции, которые при определенных условиях могут быть использованы против интересов гипнотизируемой личности.

Но прежде чем говорить об этих фактах, назовем хотя бы самые основные даты биографии человека, труды которого оставили глубокий след не только в психологии, но и в психиатрии, неврологии, да и во многих областях культуры нашего века.

Зигмунд Фрейд родился в Австро-Венгрии, в г. Фрейберге (ныне Пршибор) 6 мая 1856 г. В 1878 г. он поступил на медицинский факультет Венского университета и в 1881 г. его закончил. Именно в связи с этой датой следует заметить, что это был тот самый факультет, который 105 лет назад в борьбе с Месмером, незаслуженно названным "несостоятельным знахарем", "отмобилизовал" архиепископа, императорский двор и комиссию нравов и выдворил магнетизера из Вены. И безусловно, сотрудникам и студентам факультета тем или иным образом стали известны знаменитые выводы из докладов комиссий, в свое время учрежденных Людовиком XVI (1784 г.), о вредных последствиях лечения магнетизмом (гипнозом). Ведь в этих выводах содержались сакраментальные фразы о том, что "метод господина Месмера опасен, ибо эти искусственно вызванные кризы и конвульсии могут стать хроническими", а кроме того, "магнетическое лечение безусловно опасно для нравов". И вряд ли эта отрицательная установка по отношению к гипнозу, сложившаяся в самом начале врачебного пути Фрейда, не служила подспудной причиной неприязни к этому методу лечения на протяжении всей последующей жизни исследователя.

Внимательно прослеживая линию становления Фрейда как медицинского специалиста и ученого, трудно избавиться от впечатления, что негативное отношение к гипнозу было свойственно ему всегда. Следовавшие один за другим нескладные эпизоды в его практическом применении лишь сильнее укрепляли убеждение молодого врача в неприемлемости этого метода.

Однако возвратимся к началу профессионального пути Фрейда. Изучая медицину, он в первые годы заинтересовался исследованиями по вопросам сравнительной анатомии мозга, физиологии, гистологии, но не получал от этих занятий настоящего удовлетворения. Особенность его любознательности состояла в том, что он испытывал больший интерес к человеческим отношениям и социальным процессам, чем к объектам природы. Именно поэтому Фрейд избрал своей специальностью психиатрию, а в качестве конкретной области исследования — гипноз. И это несмотря на то, что со времен Франца Месмера в медицинском цехе города Вены сохранялось упорное недоверие ко всем методам, связанным с внушением.

Впрочем, с практикой гипноза Фрейд столкнулся еще в юности. Будучи студентом первых курсов, он присутствовал на публичном сеансе датского магнетизера Хансена. Именно такого рода сеансы-спектакли, по утверждению историков гипноза, пробудили в германских странах большой интерес к этому психическому явлению. А в 1880 г. в Германии появилась первая книга на эту тему, написанная известным физиологом из Бреслау Хайденхайном.

Еще раньше в Австрии работал ученый, который стал одним из крупных исследователей гипнотизма, — невропатолог М. Бенедикт, пользовавшийся среди больных доброй славой. В ходе лечения он установил наличие глубокого психического воздействия гипноза на больных, впадавших в состояние, названное им "мистической зависимостью от врача"[17]. Именно эта опасность заставила Бенедикта реже обращаться к гипнозу и заменить его металлотерапией, которая давала сходные результаты, но не затрагивала личности врача.

В начале своей врачебной карьеры в Вене Бенедикт пытался внедрить гипноз в клинике, где он работал, для лечения истерии, однако ассистент клиники запретил ему это сделать под тем предлогом, что в данном методе используется животный магнетизм. Ассистента звали Йозеф Брейер, и речь о нем еще впереди.

Характерно, что и десять лет спустя, когда на одной из своих лекций Бенедикт вновь попытался положительно отозваться о лечении гипнозом, его слушатели, подобно Брейеру, отнеслись к этому враждебно и обвинили его в месмеризме. И действительно, в Германии и Австрии интерес к гипнозу в это время сопровождался немалой долей подозрительности.

Однако, несмотря ни на что, Бенедикт стал уже достаточно видной фигурой в медицинском мире. Неудивительно, что, собравшись съездить на стажировку в Париж, 3. Фрейд именно к нему обратился за рекомендательным письмом к знаменитому французскому невропатологу Шарко.

Незадолго до отъезда в Париж Фрейд наблюдал лечебный гипноз в одном из частных венских санаториев, где он проработал три недели. Здесь же, как полагают, он и сам впервые попробовал свои силы в проведении гипнотических сеансов.

Врачебная стажировка в Сальпетриерской клинике у Шарко стала одним из знаменательных событий в жизни Фрейда. И прежде всего он был покорен личностью самого Шарко. Фрейд восхищался его умом, его манерами и видел в нем "одного из самых великих врачей, чей ум граничит с гениальностью". Восемь лет спустя после этой учебы Фрейд посвятит Шарко некролог, в котором сохранятся те же характеристики: "Как преподаватель Шарко был просто ослепителен. Каждая из его лекций по своей композиции и конструкции представляла собой маленький шедевр; они были совершенны по стилю, каждая фраза производила глубокое впечатление на слушателей и вызывала отклик в уме каждого из них; лекции Шарко давали пищу мысли на весь последующий день"[18].

В Сальпетриерской клинике Фрейд сосредоточил свое внимание на изучении истерии — болезни, в то время весьма распространенной, но загадочной, непонятной и потому воспринимавшейся с некоторым недоверием, поскольку, как выяснилось, она вызывается "мыслью" или же психическими конфликтами. О функциональном происхождении болезненных нарушений при истерии (слепоты, глухоты, параличей и пр.) свидетельствовали клинические опыты Шарко, во время которых он с помощью гипноза вызывал, а затем и устранял параличи конечностей и многие другие болезненные проявления, свойственные указанному недугу. Эти же опыты убедили Фрейда и в несомненной причастности сексуальной сферы к развитию истерии. Половая "озабоченность" истериков даже при их беглом обследовании всегда выступала на первый план. В ходе же экспериментов, проводившихся в Сальпетриере, у некоторых пациенток возбуждение "истерогенных зон" нередко вызывало сексуальные реакции, доходившие до оргазма.

Подобные зрелища, как оказалось, далеко не способствовали укреплению душевного равновесия молодого врача. Собственное здоровье Фрейда в этот период было не в очень хорошем состоянии: его часто мучили мигрени, приступы депрессии и неуверенности, и для того, чтобы поддерживать "рабочий тонус", он нередко прибегал даже к небольшим дозам кокаина. В 1886 г. Фрейд, объясняя ухудшение своего самочувствия в этот период, так характеризовал его особенности: "Мое недомогание это неопасная болезнь, которая называется неврастенией и объясняется переутомлением, тревогами, волнениями последних лет"[19].

Ко всему сказанному следует добавить, что первоначальная настороженность по отношению к гипнотическому лечению истерии возникла у молодого Фрейда в связи со случаем из врачебной практики его друга Йозефа Брейера.

В истории медицины этот эпизод известен как случай Берты Паппенгейм[20]. Его суть состоит в том, что эта девушка в возрасте 21 года потеряла отца и у нее развился типичный истерический симптомокомплекс: параличи конечностей, нарушение кожной чувствительности, расстройства речи и зрения. Кроме того, у нее периодически наблюдались явления раздвоения личности, а сам переход от одной личности к другой сопровождался фазой самогипноза, во время которой она могла вспомнить причину образования определенного болезненного симптома, после чего он исчезал. Подметив эту особенность, Брейер на ее основе создал так называемый катартический метод лечения: с помощью воспоминаний в гипнозе, а также повторного переживания прошлых событий вызывалась разрядка патогенных аффектов.

Й. Брейер начал лечение Берты в 1880 г., а через полтора года вынужден был прервать его, так как жена ревновала мужа к красивой пациентке и проводимый курс врачевания превратился для него в наказание. Между тем пациентка испытывала к доктору сильную привязанность и не смогла спокойно перенести неожиданного разрыва. У нее произошло обострение заболевания с весьма своеобразными проявлениями. Брейер был ошеломлен, когда узнал, что Берту увезли в акушерскую клинику с предродовыми схватками. Поспешив туда, доктор увидел ее в палате, охваченную родовой деятельностью. Недоумевающего Брейера успокоил коллега Пфаррер: "Не берите в голову. Она абсолютно девственна. Это мнимые роды в конце мнимой беременности". Оказывается, Берта внушила себе беременность, узнав, что ее кумир хочет прекратить лечение. Брейер заявил, что его метод катартического лечения является дьявольским, и, стремясь восстановить свое душевное равновесие, отправился с женой в Венецию.

Молодой 3. Фрейд, будучи в деталях посвящен в эту историю, был также поражен мощным эротическим зарядом, который, как ему казалось, таится в гипнотическом воздействии. Рассказав об этом в письме своей невесте Марте Бернайс, Фрейд получил ответ, в котором выражалась надежда, что она никогда не окажется в положении жены Брейера. На это Фрейд заверил Марту, что ей нечего опасаться, ибо, "чтобы такое случилось, нужно быть Брейером".

И действительно, Фрейд в данном случае не приукрашивал свой моральный облик. Он придерживался весьма суровых этических правил в личной жизни. Как утверждают его биографы, пережив в 16 лет первое платоническое увлечение Гизеллой Флюсс, он, по-видимому, до женитьбы (да и после нее) не имел никаких любовных историй. Похоже» что Марта Бернайс была в жизни всемирно известного психосексолога единственной женщиной. Она подарила ему шестерых детей. Во всяком случае, сексуально раскрепостив современное ему общество, сам Фрейд остался верен строгому патриархальному взгляду на взаимоотношения полов. "Сексуальная мораль современного общества, особенно в ее крайней, американской форме, достойна презрения, — отмечал он в одном из своих писем. — Я сторонник полной свободы в сексуальной жизни, хотя сам я пользовался такой свободой очень мало"[21].

Судьба не преминула устроить Фрейду проверку его моральных устоев, подбросив ему случай, подобный тому, который пережил ранее Брейер. И хотя этот случай был несравнимо проще, именно он, по всей видимости, послужил "последней каплей", переполнившей "чашу терпимого отношения" к гипнозу, после чего Фрейд полностью отказался от использования этого лечебного средства и начал усиленно искать ему соответствующую замену, какой и явился впоследствии психоанализ.

Случай, о котором идет речь, произошел где-то не позже 1892 г. Имеется в виду тот достопамятный эпизод, когда одна из пациенток-истеричек во время лечебного сеанса недвусмысленно бросилась Фрейду на шею. Эту сцену сам он описывал так: "Однажды мне довелось пережить опыт, который в самом ярком свете доказал мне то, что я давно уже подозревал. В тот день я проводил сеанс гипноза с одной из наиболее податливых моих пациенток, с которой мне блестяще удалось связывать приступы болей с породившими их в прошлом причинами. Таким образом я снял очередной приступ, и, когда затем разбудил больную, она бросилась мне на шею. Неожиданный приход одной из служащих избавил меня от неприятного объяснения, но с этого дня мы, с обоюдного согласия, прекратили гипнотическое лечение. Я был достаточно хладнокровен, чтобы не отнести этот инцидент на счет своей личной неотразимости, и мне казалось теперь, что я уловил природу мистического элемента, скрытого в гипнозе. Чтобы устранить или хотя бы избежать его, мне пришлось отказаться от гипноза"[22].

Теперь трудно судить, насколько эта реакция Фрейда была адекватной. Артисты, поэты, художники — эта категория служителей муз не только не бывает обделена вниманием женщин, но нередко подвергается с их стороны настоящим преследованиям. Не могут пожаловаться на отсутствие интереса (иногда весьма настойчивого) со стороны женщин и врачи — не только гипнотерапевты, но и хирурги, невропатологи и др. Всегда пользовались благосклонностью женщин мужчины так называемых "мужественных профессий" (моряки, летчики, геологи и пр.). Однако нам не известно ни одного случая, чтобы какой-либо певец, музыкант, поэт или моряк, космонавт, шофер сменил род своей деятельности из-за того, что в своей прежней рабочей профессии был шокирован чрезмерной женской притязательностью.

Фрейд около пяти лет (в 1887–1892 гг.) регулярно применял гипноз в своей лечебной практике. Затем он ограничил сферу его использования, а с 1896 г. совсем перестал обращаться к гипнозу как лечебному средству и лишь изредка прибегал к нему в целях эксперимента. Кроме вышеуказанных моментов эротического порядка Фрейд видел недостаток гипноза в том, что его истинная сущность непонятна, он не может применяться в широких масштабах из-за ограниченности гипнабельного контингента пациентов и к тому же он подавляет свободу личности и маскирует те компоненты внутреннего сопротивления, анализ которых составляет главную часть психотерапевтической процедуры. В "Пяти лекциях о психоанализе" Фрейд замечал по этому поводу: "Когда я обнаружил, что, несмотря на все усилия, я могу погрузить в гипнотическое состояние лишь небольшую часть своих больных, я решил отказаться от этого метода"[23].

Вместе с тем, будучи от природы одаренным аналитиком, Фрейд увидел в гипнотических отношениях формирование определенной зависимости. Он существенно углубил и расширил прежнее понимание личностной зависимости, формируемой в гипнозе, сделав ее фундаментальным понятием психоанализа и дав ей название "трансфер". В системе психоанализа это понятие стало фундаментальным. Под трансфером понимается перенос на личность психотерапевта чувств, испытанных больным в прошлом по отношению к значимым для него людям: родителям или тем, кто их замещал (кормилица, воспитатель). Трансфер называется позитивным, когда происходит перенос чувства любви или привязанности, и негативным — в случае переноса чувства вражды или злобы.

Характерно, что трансфер — эта безусловная и лишенная искусственности реальность, открытие которой стало революционным переворотом в психотерапевтической практике, — позволяет наконец придать этому отношению личностный характер. В то же время, как это ни парадоксально, трансфер приводит к тончайшей форме взаимоотстранения врача и пациента, так как вводит между двумя участниками отношения как бы третье лицо, с которым пациент ранее контактировал (один из родителей, любимый человек и пр.).

Таким образом, в процессе занятия гипнотерапией Фрейд обнаружил, что причиной текущей болезни могут быть желания и влечения, которые, ввиду невозможности их реализации, вытеснены в подсознание и индуцируют оттуда на неосознаваемом уровне болезненные симптомы.

Отказавшись от гипноза, Фрейд начал создавать свой метод, который бы позволял, подобно гипнозу, возвращать сознанию те вытесненные в подсознание и часто забытые влечения и отношения, которые стали болезнетворными факторами. Для активизации самого процесса воспоминания Фрейд вместо гипноза использовал принцип свободных словесных ассоциаций. В этом заключалась суть психоанализа. Сеансы направляемого аналитиком ассоциирования длились часами, а весь курс такого лечения мог занимать несколько месяцев или даже лет. Все последующие годы были посвящены теоретическому осмыслению метода в психологическом, естественно-научном и социокультурном планах.

Вместе с тем обвинение в "недемократичности", незаслуженно предъявленное Фрейдом гипнозу, послужило поводом к тому, что гипноз как метод психотерапии и в Западной Европе, и в США на долгие годы был полностью вытеснен психоанализом. Получилось так, что, оказавшись неожиданным детищем гипноза, психоанализ, окреп ну в, все последующее время находился в крайнем отчуждении от своего "родителя" и часто относился к нему с враждебностью. Дело доходило до того, что член психоаналитического общества мог быть даже исключен из его рядов, если становилось известно, что в своей лечебной практике он применяет гипноз.

Видный французский клиницист Леон Шерток отмечает', к примеру, что еще в 1980 г. ведущий психоаналитический журнал Франции опубликовал статью под тенденциозным заголовком "Гипноз мертв". "Нет сомнения, пишет Шерток, — что коллеги из общества психоаналитиков Парижа и Франции всегда готовы поддержать эту сомнительную констатацию. Только эти два общества во Франции, признанные Международной ассоциацией психоаналитиков, являясь последней инстанцией и служа рупором ортодоксальности, устанавливают всеобщие законы и выносят вердикты. Поскольку гипноз объявлен ересью, вопрос о пересмотре данного вердикта даже пе ставится, и считать его "умершим", несмотря ни на что, остается для них лучшим способом избежать подобного искушения"[24].

И все же с 60-х гг. повсеместно наблюдается некоторое охлаждение к традиционному психоанализу. С новой силой разгорелся спор о том, что он собой представляет с теоретической точки зрения. Многие авторы доказывают, что это учение никогда не достигало безусловной целостности и не удовлетворяло естественно-научным критериям. Все решительнее раздаются голоса, утверждающие, что психоанализ — это современный миф. И действительно, многочисленные попытки экспериментально подтвердить теоретические положения психоанализа неизменно заканчивались неудачей. Терапевтическая же его эффективность, по словам тех же критиков, объясняется действием косвенного внушения, от которого не свободен ни один метод.

Между тем сам гипноз продолжает развиваться, и его феноменальные свойства проявляются подчас в самых неожиданных направлениях, в том числе и тех, которые находятся под пристальным вниманием криминалистов. Речь об этом пойдет в следующем разделе.

Сегодняшняя тенденция профанации гипноза

Формирование практических и теоретических основ гипноза в России происходило в значительной степени самобытным путем, отличным от европейского и тем более от американского пути его развития. Первая публикация о месмеровском способе лечения появилась в нашей стране в 1818 г. Это был перевод книги немецкого писателя и врача Карла Клюге "Животный магнетизм" (в оригинале ее название более пространно: "Опыт использования животного магнетизма как лечебного средства"). Комментарии к этой книге написал врач Д. М. Велланский. В 1836 г. в Москве появился сокращенный перевод книги Дж. Делеза "Руководство по животному магнетизму"[25].

Интересна судьба публикации по магнетизму первого русского автора князя А. Долгорукого. Начав изучать этот вопрос в 1835 г., он подготовил рукопись книги, которая по заключению цензора была отослана на рецензирование в Санкт-Петербургскую медико-хирургическую академию. В результате ее текст был "ужат" настолько, что из 24 печатных листов осталось только 1,5. Отпечатан сей труд был в 1840 г. в количестве 40 экземпляров и роздан друзьям князя. В 1844 г. вышло второе издание этой брошюры, а в 1860 г. — новое, доработанное и значительно расширенное, под названием "Орган животного месмеризма".

Из научных изданий на эту тему следует выделить работу профессора психологии, доктора медицины Ю. Охоровича "Магнетизм и гипнотизм" (1896), в которой впервые рассматривались существенные различия между явлениями магнетизма и гипноза.

Ряд русских медиков успешно использовал "магнетическое лечение". История сохранила имена врачей Спасского и Земке, лейб-медика Рейнгольда, кандидата прав Белоусова. Уже упоминавшийся князь А. Долгорукий практиковал в Петербургской больнице Сестер Милосердия (1844), в Обуховской лечебнице (1849), а затем состоял на службе в больницах санкт-петербургских учреждений императрицы Марии (1859).

Взгляды на вопросы гипноза, господствовавшие в русских медицинских кругах, в значительной мере отличались от тех воззрений, которые получили распространение в Европе, а позже в Америке. Гипноз в России всегда рассматривался исключительно как лечебный метод и потому, так же как и скальпель хирурга, с точки зрения "демократичности" не оценивался. При этом, если можно так выразиться, "эротогенный потенциал" гипноза серьезно не принимался во внимание, поскольку этот момент наличествует у врача любой специальности и к нему должен вырабатываться своеобразный "иммунитет" уже в процессе овладения врачебной профессией.

Исследования отечественных гипнологов с самого начала характеризовались обстоятельностью и фундаментальностью. В их развитии можно выделить четыре существенных этапа: 1) клинико-эмпирический; 2) научно-клинический; 3) физиологический; 4) этап, связанный с созданием основ учения об экспериментальном гипнозе.

Несомненная заслуга описания гипнотических явлений в терминах научной психофизиологии на первом этапе развития отечественной гипнологии принадлежит видным ученым В. Я. Данилевскому и А. А. Токарскому.

В. Я. Данилевский начал заниматься изучением физиологической природы гипноза в 1874 г., еще будучи студентом Харьковского университета, и эта проблема занимала всю его творческую жизнь. Первое научное сообщение о результатах наблюдений над гипнозом у лягушки он сделал на заседании Харьковского медицинского общества в 1878 г. Он занимался гипнотизацией речных раков и морских крабов, жаб и головастиков, всевозможных рыб, тритонов, змей, крокодилов и птиц. Фактически все это изобилие успешно поддававшихся гипнотизации объектов было убедительнейшим опровержением ошибочного взгляда на гипноз, высказанного в те годы главой Нансийской школы Бернгеймом, утверждавшим, как мы уже отмечали, что "гипноза нет, есть только внушение". Однако внушение, т. е. воздействие словом, возможно только применительно к человеку. Данилевский же неопровержимо доказал, что состояние гипноза может быть вызвано у самых различных животных и что явления, наблюдающиеся у них, имеют глубокое сходство с симптомами гипноза у человека. Свои основательно аргументированные положения он доложил с трибуны международного конгресса, проходившего в Париже, на родине Бернгейма, в августе 1889 г. В своем окончательном теоретическом оформлении идея Данилевского о родстве гипноза у животных и человека прозвучала в его докладе на IV съезде Общества русских врачей в 1891 г. Доклад так и назывался: "Единство гипнотизма у человека и животных". Уже на склоне лет в 1924 г. — ученый подвел итоги своих многолетних изысканий и размышлений по этому вопросу в книге "Гипнотизм".

Другой русский гипнотерапевт, А. А. Токарский, полностью отвергал взгляд на гипноз, которого придерживался известный французский невропатолог Ж. М. Шарко. Последний рассматривал гипноз как проявление истерии и само по себе болезненное, вредоносное состояние, требующее к себе настороженного и недоверчивого отношения. Такой взгляд был неприемлем для выдающегося русского практика и теоретика психотерапии. Именно Токарским были сказаны полные горечи слова о том, что широкому распространению гипноза в качестве действенного психотерапевтического средства долгое время мешали различные лженаучные теории о его патологической природе. Выступая на том же IV съезде Общества русских врачей в Москве в 1891 г. с докладом "Терапевтическое применение гипнотизма", он говорил: "…смешно было бы думать, что гипнотизм вырос где-то сбоку, за дверьми храма науки, что это подкидыш, воспитанный невеждами. Можно только сказать, что невежды его достаточно понянчили и захватали своими руками"[26]. В этом же докладе содержалось знаменательное утверждение о том, что внушение открыло могучее влияние психических воздействий, которое "может быть поставлено наряду с воздействием факторов физических". Глубина и справедливость этой мысли были полностью оценены лишь в ходе дальнейшего развития отечественной гипнологии. Здесь можно лишь добавить, что спустя сто лет обстановка с невеждами, беззастенчиво эксплуатирующими интерес населения к явлениям гипноза, вновь оказалась весьма нездоровой и требует социальной коррекции, в том числе и с помощью правоохранительных органов, о чем будет идти речь в дальнейшем.

Значительный вклад в развитие учения о гипнозе внесли И. Р. Тарханов, Г. И. Россолимо, П. Я. Розенбах, Б. Н. Синаних, В. В. Срезневский, П. П. Подъяполъский и др. Однако отцом русской научно-клинической гипнологии по праву считается выдающийся психоневролог В. М. Бехтерев (1857–1927), посвятивший изучению гипноза многие годы своей жизни. Его перу принадлежит ряд фундаментальных работ по исследованию психофизиологических реакций в гипнозе. Большое место он отводил гипнозу в лечении душевных болезней, став одним из первых отечественных психиатров, доказавших его эффективность в психиатрической и невропатологической клинической практике. В ряде работ Бехтерева проводится теоретический анализ природы гипноза, а также механизмов, лежащих в основе его воздействия на человека и лечебных возможностей. Важнейшими из этих трудов являются: "К вопросу о врачебном значении гипноза" (Казань, 1893); "Лечебное значение гипноза" (Спб., 1900); "Гипноз, внушение и психотерапия и их лечебное значение" (Спб., 1911).

Физиологический этап в развитии учения о гипнозе начинается с классических работ И. П. Павлова, которому удалось во многом вскрыть физиологическую природу гипнотического состояния, дать психофизиологическую трактовку некоторым явлениям гипноза и внушения.

Важный этап в развитии гипнологии связан с именем К. И. Платонова. Непосредственный ученик В. М. Бехтерева и, как он сам говорил, "духовный ученик" И. П. Павлова, К. И. Платонов творчески использовал теоретические разработки своих учителей в области гипнологии и создал основы учения об экспериментальном гипнозе. Оценивая успехи отечественной гипнологии, он еще в 1925 г. отмечал: "В разрешении вопроса о природе гипноза мы можем с гордостью сказать — опередили Запад"[27]. Возвращаясь к этой оценке сегодня, можно с достаточным основанием утверждать, что она остается справедливой и семьдесят лет спустя.

Фундаментальные исследования К. И. Платонова были обобщены им в монографии "Слово как физиологический и лечебный фактор", выдержавшей три издания (1930, 1957, 1962) и переведенной на многие иностранные языки. Материалы этой книги послужили основой для формирования целой плеяды русских психотерапевтов, которая в последующие годы формировалась в нескольких школах. Они представлены именами таких ученых, как В. Н. Мясшцев, М. П. Кутании, И. 3. Вельвовский, В. Е. Рожнов, М. С. Лебединский, П. И. Буль и другие.

Таким образом, можно сказать, что развитие теории и практики гипноза в нашей стране происходило весьма интенсивно, при достаточно благоприятном отношении со стороны общества. Иное дело, что обеспеченность населения психотерапевтической помощью оставалась у нас очень низкой из-за недостатка соответствующих специалистов. Это обстоятельство оказалось следствием бытовавших долгие годы неофициальных установок, согласно которым психотерапия представляет собой преимущественно буржуазный способ лечения, а потому данная медицинская дисциплина чужда духу пролетариата и недостойна серьезного внимания. Тем не менее любые попытки эстрадных гипнотизеров принизить высокую гуманистическую сущность этого лечебного метода и развлечения ради вывести на сцену толпу бессмысленно кривляющихся сомнамбул пресекались оперативно, жестко и бескомпромиссно. Развлекательного гипноза на эстрадах фактически не было.

Начало подобного рода "развлечениям" было положено сенсационными "оздоровительными" сеансами гипноза на стадионах г. Киева, проводившимися лектором-популяризатором А. Кашпировским. Нет необходимости излагать здесь подробно историю восхождения в разряд "мировых светил" этого "психотерапевта". Детальное описание процесса создания ему соответствующего имиджа, достаточно полно отраженного на страницах периодической печати, заняло бы много места. Остается загадкой, почему все средства массовой информации проявили вдруг невиданную ранее готовность неумеренно славословить неожиданного кумира от психотерапии. Особое усердие проявило телевидение.

Сейчас, спустя некоторое время после того, как волны довольно длительного телегипношоу улеглись, стало складываться убеждение, что шумная "целительская кампания" тщательно планировалась заранее и по своим целям значительно перекрывала обычные оздоровительные задачи. Расчет делался на то, чтобы использовать сформированный ранее "массовый раппорт" уже не в целях "укрепления здоровья населения", а для формирования в стране соответствующего благодушного отношения к тяготам, вызванным социальными причинами.

Этот беспрецедентный всплеск массовой гипносуггестии, на наш взгляд, следует расценивать как неприкрытый "психоцид" — психический "геноцид", имеющий целью массовое уродование психики людей, определяемое скорее умыслом, нежели обычным невежеством[28]. Начался он с явно спекулятивных, никому не нужных и антигуманных экспериментов по телегипнообезболиванию операций. Задним числом было выявлено, что с пациентками, подвергавшимися операции, действительно обошлись, мягко говоря, некорректно.

Показательно, что первой публикацией, рассчитанной на "прицельную" организацию "психотерапевтического бума" в масштабах страны, явилась пространная статья в "Правде". Газета представляла новоявленного целителя как врача, в буквальном смысле поразившего воображение людей, участвовавшего в сенсационных операциях по телевидению, исцеляющего тяжелые заболевания[29]. Привычно ссылаясь на "требования трудящихся", газета безапелляционно выражала убеждение, что Центральное телевидение примет непременное участие в намечаемой беспримерной оздоровительной акции и что "есть лишь одна возможность помочь нуждающимся в психокоррекции здоровья — сеансы психотерапии по телевидению". Мнением специалистов и органов здравоохранения при этом никто не интересовался, а делавшийся вывод звучал однозначно: "Чем шире аудитория, тем больше число исцеленных". Авторы этой статьи медицины, безусловно, не изучали, иначе бы они знали, что безвредных лекарств не бывает. Поскольку возможны осложнения и при такого рода целительстве, то проблему следовало бы ставить так: "Пожертвуем благополучием меньшей части больных ради счастья остальных". И действительно, сеансы телегипнотерапии вскоре после появления указанной статьи в "Правде" все-таки начались. Одновременно с этим обнаружились и различного рода осложнения в состоянии здоровья телепациентов.

Вот что по этому поводу писал известный медицинский психолог профессор В. И. Лебедев. После первого сеанса гипноза, который был проведен 8 октября 1989 г. по первой программе Центрального телевидения, мы, отмечал ученый, взяли под контроль 35-ю подстанцию "Скорой помощи", обслуживающую 650 тыс. москвичей, 23-ю поликлинику, которую ежедневно посещают 3600 больных, и 19-й психоневрологический диспансер. Во время телесеанса гипноза и два часа после него вызовов не было. И вдруг вместо обычного спада в вызовах, который бывает вечером, резко возросло число больных, обратившихся в "Скорую помощь" в тяжелом состоянии: отек легких, нарушение ритма сердца, гипертонические кризы. Смертность в первые сутки после сеанса телегипноза увеличилась в три раза. Врачи "Скорой помощи" заверяли, что такого взрыва числа вызовов никогда не наблюдалось. Врачи 23-й поликлиники в последующие три дня после сеанса телегипноза отметили резкое обострение ряда заболеваний, в основном у страдающих сердечно-сосудистыми болезнями. В психоневрологическом диспансере наблюдалась примерно такая же картина: резкое возрастание нервно-психической заболеваемости, обострение болезни у находящихся на учете людей. Более того, именно в ближайшие несколько дней после сеанса в диспансер стали обращаться многие люди, у которых до того никаких психических нарушений не было.

Было проведено социально-психологическое обследование отдельных групп населения по специальной методике, охватившее более двух с половиной тысяч человек. Выявлено, что 92 % детей так или иначе наблюдали за сеансами телегипноза. Именно школьники оказались самой уязвимой группой по негативному воздействию этих сеансов. У многих из них во время сеансов отмечались навязчивые движения, истерические реакции и другие психические нарушения. 42 % школьников впадали в гипнотический сон. По мере нарастания количества сеансов (а в Москве их крутили вечером и днем по общесоюзной и Московской программам телевидения) четко выявилась тенденция повышения внушаемости детей. Некоторые из них приобрели способность засыпать уже при виде одной фотографии телегипноцелителя. У 7 % детей после сеансов были выявлены различные формы психической дезадаптации: тошнота, головная боль, повышенная импульсивность, навязчивые движения, состояние сонливости. В. И. Лебедев не отрицает того факта, что определенной категории больных телесеансы гипноза приносят облегчение и даже исцеление. Но это, считает он, так называемые психосоматические больные, т. е. определенный тип людей, которые наиболее восприимчивы к методам психотерапии. Но если в основе болезни лежит органика или инфекционные заболевания, то в этих случаях такого рода психотерапия очень часто приводит к ухудшению состояния[30].

Против массового гипнотического телецелительства резко выступили видные психотерапевты страны: В. Е. Рожнов, М. Е. Бурно, П. И, Буль, А. С. Карпов, М. М. Кабанов и др. Они были поддержаны большим числом медицинских специалистов других направлений, а также психологами, педагогами и философами.

И тем не менее данный прецедент послужил своеобразным катализатором, вызвавшим бурную активацию развлекательных, целительских и коррекционных мероприятий с применением гипноза и различного рода парасуггестивных явлений. В эту работу деятельным образом включились телевидение, радио, эстрада. Однако первое место в этом дьявольском марафоне прочно удерживает периодическая печать. Несметное количество статей о гипнотизерах, целителях, экстрасенсах, колдунах, белых магах и чаровницах "международной категории" не сходят со страниц газет и журналов. Чего стоит, к примеру, следующее объявление, длительное время помещавшееся в "Комсомольской правде": "Всем экстрасенсам страны! Храм бессмертия Черный Лотос приглашает вас на суперкурс в Москву. Все звезды экстрасенсорики предстанут перед вами. В программе: экстрасенсорика и парапсихология, медицинская астрология, техника высшей саморегуляции и медитации, суггестия и гипноз. По окончании курса выдается диплом с правом преподавания и целительства. Выпускникам, показавшим лучшие результаты, будет предоставлено право стажироваться в клиниках Москвы и Варшавы"[31].

Очень часто на страницах газет очередным бедам противопоставляется очередное наше "национальное чудо". Так, одна из газет вещала: "Есть нечто общее в том, что Солнце, Луна и планеты, с одной стороны, и уникальные личности типа А. Чумака, с другой, воздействуют на биосферу и сознание людей". Причем эти слова принадлежат не домохозяйке-экстрасенсу, а молодому ученому-медику, который, по его словам, установил, что личности, о которых шла речь, могут весьма значительно снижать количество уголовных преступлений, дорожных происшествий и уровень травматизма. Остается непонятным лишь одно: что мешает этим личностям приостановить бурный рост тех отрицательных явлений, которые наблюдаются сегодня? Дело дошло до абсурда: дипломированный врач публично утверждает, что после психотерапии заново отрастают ампутированные ушные раковины и образуются новые почки взамен удаленных оперативным путем.

Казалось бы, уважаемая "Медицинская газета" должна была первой предпринять усилия по отделению "зерен" от "плевел". Но она пространно описывает "чудесные деяния" выдающегося "колдуна России", в результате которых на сцене Зеркального театра Московского сада "Эрмитаж" страдающие ожирением женщины гуляют по гвоздям, а старики-инвалиды, отбросив костыли, демонстрируют бравый строевой шаг[32]. Оставив подобную публикацию без комментариев авторитетного специалиста, газета тем самым предложила читателям сделать выводы самим. Цель такого маневра может быть лишь одна: ни в коем случае не рассеивать тот "информационный туман", который образовался в голове читателей после знакомства с этим материалом. Складывается впечатление, что не только "Медицинская газета", но и все остальные средства массовой информации начали придерживаться указанного правила. Сомнительное право поддерживать и приумножать оккультно-магический туман в головах населения почему-то отождествляется со свободой средств массовой информации, декларируемой международными соглашениями о правах и свободах человека. При этом упускается из виду существенная сторона вопроса: информационная среда, составляющая основу психической жизни человека, — это важнейшая часть экологической среды, которую, согласно той же Декларации о правах и свободах человека, необходимо сохранять и улучшать. В ней не должно быть элементов, противоречащих принципам гуманизма, нормам общечеловеческой нравственности, требованиям психогигиены и психопрофилактики.

И тем не менее публикации о гипнозе и различных видах магии представляют собой преимущественно отвлеченные рассуждения на эти темы. К сожалению, многочисленные факты неопровержимо свидетельствуют о том, что противоправный гипноз и суггестивно-энергетические воздействия все больше проникают в нашу крайне неустроенную "практику жизни". Этими методами овладевает уголовный мир, они взяты на вооружение различными псевдорелигиозными авангардистскими сектами.

Лидеры ряда сект свободно, со знанием дела манипулируют терминологией из области суггестивно-энергетических явлений. Подтверждают это следующие фрагменты из выступлений создателя секты "Белое братство" Ю. Кривоногова. "Появились уличные гипнотизеры (в Москве — Борис Юркович и др.), — авторитетно заявляет он, которые якобы исцеляют от страха, неуверенности, "кодируя" человека как жертву сатаны. Ибо вселяется в сердце "веселый" бес — слуга дьявола. Вот секрет служения антихристу тех, кто был загипнотизирован Кашпировским, "исцелялся" Джуной, Серафимом и другими колдунами и ведьмами-вампирами" (газета "Юсмалос" 1993, № 11).

Из его же рекомендаций неофитам-юсмалианам: "Дети мои, если вы благовествуете или находитесь в коротком контакте с магом, то не пытайтесь его пересмотреть взглядом. Наша сила не в стальном блеске глаз, а во влажной пелене любви к этим несчастным душам (а не телам!)". Далее следуют утверждения еще более определенного характера: "На сеансы гипноза Кашпировского не попала ни одна чистая душа. Я сам ни разу не видел его по телевизору во время сеанса, хотя и мог бы ему "поломать" его код". В распространяемых сектой инструкциях муссируются материалы и о возможном использовании так называемых психотропных воздействий: "Появилось много разновидностей психоэнергетического оружия массового и индивидуального поражения, спецтаблетки, уколы и… даже плазменное оружие… Не бойтесь, что вас может кто-то облучить (машиной или экстрасенсорикой)! Для вас это уже пройденный этап" ("Юсмалос", 1993, № 7). В последней фразе можно было бы усмотреть обычный прием запугивания "юсмалиан" психотропными воздействиями преследователей в лице властей предержащих. Однако возникает законный вопрос: а почему вдруг для членов этой секты "облучение машиной" или "экстрасенсорикой" представляет уже пройденный этап?

Кроме того, в упомянутой газете регулярно на видном месте обведенные рамкой печатались специальные суггестивные посылки-угрозы, рассчитанные на прочное и мгновенное запечатление в сознании читателя той кары, которая падет на его голову в случае неповиновения мессиям. Вот красноречивый пример: "Последний раз обращаюсь к вам, исполнители законов (которые отличаются от Божьих!), органам всех видов власти, к каждому, кто выполняет какое-либо действо против моих юсмалиан (Живой церкви)… — одумайтесь, покайтесь, пока не поздно! Ибо обрекаете себя и всю свою семью, родственников до третьего колена на скоропостижную гибель от неизлечимых болезней и катаклизмов в течение 1993 года (!)… За каждого обиженного юсмалианина погублю целые регионы и племена народов… Ваш Господь — Мария Дэви Христос" ("Юсмалос", 1993, № 7). Аналогичные угрозы-посылки регулярно провозглашал и "Архиепископ Живой Церкви" Кривоногов. "Напоминаю, — заявлял он, — что теперь за насилие и клевету на Бога Живого и Юсмалиан будем судить и проклинать каждого, кто будет совершать такой грех, всей нашей Святой Церковью" (там же).

В нашей стране возникли тоталитарные религиозные секты как доморощенного, так и "импортного" толка. Кроме "Белого братства" не менее дурную известность получил так называемый Богородичный центр. Его деятели отлучили от родителей тысячи детей, превратив их, по сути дела, в психических марионеток. Многие молодые люди бросили работу, семью, привычную социальную среду и стали безропотными рабами у немногочисленной элиты данной секты. Соответствующие суггестивные программы, разработанные в этой секте, кроме обряда крещения закладываются в определенные литургические службы. Немало образовалось и других религиозных "мутаций", которые, несомненно, заявят о себе более или менее громкими социальными правонарушениями.

Еще более опасными в криминологическом отношении являются различные религиозно-военизированно-коммерческие организации. Судя по скудным данным, которые просачиваются из этих закрытых группировок, использование здесь методов суггестии, гипноза и кодирования является фундаментальным способом "цементирования" такого рода образований. Все более настораживают и появляющиеся в печати заметки вроде следующей: "Кришнаиты, совершившие "набег" на местный азотно-туковый завод, пытались продать его работникам комплект из полутора десятков религиозных книг по тысяч рублей за экземпляр. Говорят, некоторые управленцы решились на покупку (деньги предполагалось удержать из зарплаты), но сразу после ухода "пропагандистов" побежали в бухгалтерию аннулировать свои заказы, так как, по их словам, опрометчивый шаг сделали, будучи под гипнозом".

Слагаемые действенности гипноза

Проследив истоки злоупотребления гипнозом на примерах скандально известных инцидентов прошлого и предпосылки к более серьезным правонарушениям такого рода в наши дни, следует рассмотреть современные научные воззрения, касающиеся психофизиологических механизмов столь необычного явления. Без этого невозможно квалифицированно обсуждать специфику злоупотреблений суггестивными приемами, а также прикладные возможности подобных приемов в оперативно-следственной практике.

Развитие гипноза всегда было связано с исследованием его эффективности как одного из важных психотерапевтических средств. В основном эти исследования проводились врачами различных специальностей. В меньшей степени гипнозом занимались психологи. Как правило, психологические и тем более криминологические исследования гипнотических явлений оказывались "побочным продуктом" многочисленных и разнообразных физиологических экспериментов. В последние годы изучение гипноза ведется также и в целях решения чисто психологических задач в тех случаях, когда он применяется в качестве методического приема для целенаправленного вмешательства в субъективный мир личности. Пониманию механизмов действия гипноза способствуют и те работы, в которых рассматриваются возможности мобилизации с его помощью внутренних резервов человека (при обучении, подготовке к чрезмерным физическим и психическим нагрузкам), способы использования его как действенного психогигиенического средства (аутогенные тренировки). Раскрытию адаптивной, приспособительной роли гипноза способствуют разрабатываемые в настоящее время новые теории сна.

При анализе психофизиологических механизмов гипноза необходимо различать две стороны этого вопроса: во-первых, механизм развития гипнотического торможения как такового; во-вторых, условия и предпосылки действенности словесных внушений в гипнозе, т. е. механизм реализации словесных внушений.

Прежде чем говорить о первой стороне теории гипноза, следует заметить, что психофизиологические механизмы гипнотических явлений включают те естественно сложившиеся функциональные системы, которые связаны с процессом регуляции нормальной жизнедеятельности человека. Это означает, что психические явления, составляющие сущность гипноза, основываются не на каких-то чрезвычайных, специфических и необычных для организма воздействиях и условиях, а на привычных, естественных и потому совершенно безвредных для здоровья. Поэтому наибольшее распространение получили взгляды, усматривающие в гипнозе состояние, в котором происходит многократное усиление защитных, адаптивных и продуктивных функций организма (В. Е. Рожнов, М. Е. Бурно, В. Л. Райков и др.). Адаптивные механизмы гипноза хорошо прослеживаются и в филогенетическом, эволюционном плане. Именно здесь лучше всего видна их приспособительная роль, их физиологическая целесообразность для организма.

Рассмотрим основные условия, необходимые для формирования гипнотического состояния, и нервные механизмы, участвующие в этом процессе.