Ремесленный квартал

Чуть подумав, она всё-таки решила размяться — засиделась уже и задницу отбила о жёсткий борт телеги. И очень хотелось сходить по маленькой, но как это сделать незаметно, не уронив собственного достоинства, пока не могла придумать. Поэтому решила терпеть, но при этом прогулочным шагом направилась к своим, замершим у телег — вряд ли кто-нибудь даже трижды зоркий сможет опознать в ней дочь короля.

Рядом послышались тяжёлые шаги и недовольное сопение. Она покосилась. Ну, кто бы сомневался! Неусидчивый, нетерпеливый и здоровый, будто надвратная башня наёмник по имени Лири.

Он не прятался ни под каким плащом — вообще не было заметно, что дождь и стылая прохлада приносят ему какой-то дискомфорт: в непокрытой голове и густой чёрной щетине словно стояла вода; при этом она не смогла сбить жёсткий волос, продолжавший сохранять свою первоначальную форму. Не глядя на злое лицо с раздувающимися ноздрями, принцесса невольно поёжилась и… немного обеспокоилась — как бы этот агрессивный тип не загубил их дипломатические и конспиративные потуги. Ему, в принципе, постороннему и по большому счёту, случайному в Агробаре человеку, было начхать на династические манёвры страны, ведь они даже контракт, несмотря на некую раннее данную им сумму, не подписали. И, выходит, что участие наёмников проходит чуть ли не на добровольных началах. Двух товарищей уже потеряли, да и сами изрядно потрёпаны… От этой наёмнической братии всякое можно ожидать. Но от распространённого в среде благородных высокомерного отношения к этим вольным мечам она постаралась избавиться.

Это ли не ирония судьбы, что именно презренные перекати-поле, продающие свои услуги всем подряд, пришли на помощь в трудную минуту! К примеру, парочка человек — эльф, с которыми исчезла Оливия, походя, спасла её Руфию и Его Преосвященство, не говоря о подруге, которую эльф практически на руках вынес. Да и ей есть за что благодарить этих несносных мужчин. Тот же Ройчи умудрился словесно прочистить ей мозги быстро и результативно в опасный для их отряда момент. Конечно, приятней и милее он после этого для неё не стал, тем не менее, факт есть факт: она, наследная принцесса, стала терпимей, сквозь пальцы смотреть на выходки наёмников и их порой недостойное приличного общества поведение.

Вот и этот здоровяк Лири, зарекомендовавший себя несокрушимым бойцом, требовал к себе деликатного отношения, к которому Лидия прибегала лишь при общении с самыми близкими людьми. Достаточно того, что он демонстративно обиделся, когда не его, а товарища принцесса пригласила на совет по поводу дальнейших действий их отряда. М-да… не та она стала, нежели два дня назад. Но пока что сложно определить, такие ли уж плохие изменения (имеются ввиду внутренние) происходят с ней.

Маркиз заметил её приближение, но не подал виду, что недоволен появлением, наоборот, ободряюще улыбнулся. И она с нахлынувшей теплотой подумала, что её друг детства уже не тот, какого она помнила его совсем недавно, проходившем службу в гвардии. И даже от того молодого человека, пару дней назад ожидавшего аудиенции короля и встреченного случайно ею, мало что осталось после трагических событий последних суток.

Так наверное со всеми бывает, когда иллюзии и идеализм безжалостно выкорчёвываются суровой реальностью, а вера в человека подвергается таким испытаниям, после которых душевное равновесие сохраняется только находясь в одиночестве. Пусть это утрировано, но, как говорится: в иллюзорном пламени драконов легко сгореть. Особенно, когда ещё никто не доказал отсутствие в мире разумных ящеров.

— Вот видишь, Лидия, — он приблизил к ней лицо и по-дружески негромко произнёс, — Ремесленный в своём репертуаре — как только начались беспорядки, они тут же организовали самооборону. Там, — он кивнул на преграду, — стоят серьёзные парни.

— Надеюсь, Фиори, они от нас тоже не будут защищаться, — проговорила с нервным смешком.

— Всё нормально, — успокаивающе поднял руку. — Сейчас позовут старшего, и всё разрешится…

— А до этого времени мы должны мокнуть, будто дохлые куры в очереди на разделку? — громыхнул неожиданно голос Лири, расслышавшего слова маркиза. Понятное дело, что здоровяк не очень любил говорить тихо и привык, чтобы с его мнением считались — погибший командир наёмников Сетр мог ненавязчиво остужать подчинённого и направлять его буйную силу в нужное русло. — Клянусь яйцами дракона, моя б воля, не стал бы никого дожидаться, а спокойно прошёл дальше в какое-нибудь тёплое местечко, — громко и внятно своим рыкающим голосом, больше подходящим для битв, он выражал недовольство.

С обеих сторон баррикады повисла тревожная тишина, а Лидии просто захотелось инстинктивно втянуть голову в плечи — маркиз выглядел не лучше с ошеломлённо раскрытым ртом и смешно выпученными глазами. Но до смеха (разве что кроме истерического) было, ой, как далеко — ситуация развивалась совсем не по задуманному сценарию.

— Я бы не стал особенно доверять мнению тех, кто заставляет приличных людей ждать! — припечатал наёмник.

Казалось, он наслаждался своим выступлением и привлечённым вниманием. Словно купающийся в лучах мимолётной славы бродячий циркач. Наверное, ему казалось, что его величина (и так превосходящая разумные пределы представителя человеческой расы) таким образом, словно на дрожжах, увеличивается на порядок.

Лидия бросила короткий взгляд на лихорадочно что-то обдумывающего Фиори (будет он размазан с одного удара или с двух?) и бросающего почему-то нетерпеливые взгляды в сторону баррикады, откуда по мнению принцессы скорее должно прилететь копьё или арбалетный болт. Срочно требовалось вмешаться, пока дело не дошло до той точки, после которой мирный разговор невозможен.

Неужели он не понимает, что своим вызывающим поведением рушит все лелеемые планы?! Хоть бы Кол, зная своего товарища, подошёл и образумил его.

Лидия уже решилась вмешаться и воздействовать, так сказать своим авторитетом, не взирая даже на раскрытие своего инкогнито (хотя была большая вероятность и того, что за маской самодовольства, наёмник не узнает её, и смахнёт, словно надоедливое насекомое), когда произошло два события: брошенный назад отчаянный взгляд показал, что от группки её людей отделилась фигура, судя по росту и худобе (из-за дождя и бесцветных мокрых плащей с практически у всех наброшенными капюшонами, сразу определить кто есть кто было сложно) — тот, о ком подумала Лидия — наёмник Кол, и второе: раздался неприятный насмешливый голос. Тонкий, но не детский или женский, а вроде как мужской с едва заметным шипящим акцентом.

— Ой, не смеши нас, дракон пучеглазый, ты — и приличный человек? Проще лягушку представить, шаркающую ножкой, нежели тебя. Ты давно в зеркало смотрел? То-то же, видно, с тех пор, как перестал влезать в него, тебе стало казаться, что ты похорошел. Не хочется тебя расстраивать, но с такой рожей, как у тебя, не только детишек, но и взрослых мужиков можно пугать…

Сказать, что Лири был ошеломлён, так это ничего не сказать. Так нагло, нахально и недвусмысленно его ещё никто не унижал. Но что удивило Лидию в этот, прямо скажем, непростой момент, так это реакция на происходящее маркиза: он, прищурившись, выглядывал кого-то на баррикаде, при этом на губах его появилась лёгкая улыбка, совершенно не соответствующая ситуации.

— Худук, это ты? — громко спросил он.

На мосту через канал повисла пауза, заполненная шелестением дождя. Рядом с принцессой совершенно беззвучно появился настороженный Кол.

— Маркиз, что ли? — произнёс неуверенно голос, который издевался над Лири.

— Вспомнил? — удовлетворённо хмыкнул РоПеруши.

На телегу перед щитами протиснулась какая-то невысокая фигура и спрыгнула на эту сторону. Лидия с огромным удивлением лицезрела нелепое существо, закутанное в несуразно объёмную накидку с торчащими из-под капюшона большими ушами, волосатые кисточки которых торчали вперёд, и вислым носом. Это недоразумение безбоязненно прошлёпало к ним прямо по лужам, шлейфом волоча полы одежды. И принцесса неожиданно опознала классического гоблина. Если бы не дождь, то наверняка увидела бы цвет кожи с зеленоватым оттенком.

— Привет, — бесцеремонно и, как бы это сказать, фамильярно по отношению к знатному дворянину произнесло это чудо и изобразило широкую улыбку, демонстрируя мелкие острые зубки. — Ты — один? — осведомился он, глядя только на маркиза, и в его голосе Лидии почудилось обвинение.

— Не совсем, — тихо рассмеялся маркиз и повёл вокруг рукой, а принцесса покачала головой — Фиори её несказанно удивил, даже огорошил — она и представить себе не могла, что в знакомцах у него «тёмные»(!), совсем редкая птица в Агробаре.

Гоблин, проигнорировав наёмников, глянул на девушку и неожиданно подмигнул ей, отчего Лидия невольно сморгнула — не показалось ли ей?

— Ничего так, приятная человеческая самочка…

Маркиз будто поперхнулся, замахал на него руками и виновато пояснил принцессе, так и замершей с застывшей улыбкой:

— Худук всегда отличался прямолинейностью…

— Вижу, — холодно произнесла Лидия. Разговор перестал её забавлять: она устала, замёрзла, стоять в насквозь мокрой одежде было очень неприятно, всё сильнее хотелось «в кустики», и выслушивание гадостей «темного» почему-то не показалось весёлым занятием.

— Ты что, глупый? — этак жалостливо посмотрел на маркиза гоблин. — Не помню, чтобы дракон бил тебя хвостом или жевал — так, уруки чуть попинали — но не больно, ибо не смертельно… — он задумчиво почесал нос и, воздев когтистый палец, почтительно завершил. — Вот если смертельно — тогда больно, — вперил сердитый взгляд в РоПеруши. — Где мои друзья? Перед этой, — он покрутил неопределённо рукой, — свистопляской, они пошли искать тебя во дворец.

— А-а! — понятливо протянул маркиз. — Видел я твоих друзей — наёмников…

Продолжить ему не удалось, ибо слово взял отмерший и как бы уязвлённый ещё один присутствующий здесь под дождём персонаж.

— Так эта сопля — наёмник?! — взревел Лири возмущённо, словно ничего ужасней не может быть, даже запечённый в булке таракан.

Стоит заметить, что гоблин совсем не испугался человека — горы, бывшего больше его раза в три, только чуть пригнулся, будто перед прыжком и зло блеснул глазами.

— Что за дерьмо прицепилось к тебе, маркиз? Чую по запаху, свежее, драконье…

В следующее мгновение Лири изверг из себя такой рык, который наверняка было слышно во всём Ремесленном Квартале. Тяжёлая рука метнулась к поясу с висящей на ней секирой, замах и…

Действия наёмника были быстры, точны, полны ярости и бешенства, но…

Принцесса, как впрочем, и остальные вокруг, чьи глаза были прикованы к несуразной парочке, что своей пикировкой рушила надежду на мирные переговоры, поэтому так и не поняла, откуда появилось ещё одно действующее лицо. Борун потом признается, что краем глаза заметил нечто стремительное и большое, да Кол, у которого в крови привычка быть настороже, видел, как кто-то, ещё до фирменного вопля Лири перемахнул баррикаду и метнулся к ним. Отчего наёмник не предпринял никаких защитных действий — вопрос, на который он и сам себе не ответил: то ли предчувствие, что не стоит вмешиваться, то ли изначальный настрой, что за баррикадой находятся их союзники.

Рука с секирой наткнулась на мощную преграду — руку существа, бывшего выше наёмника чуть ли не на голову. Несмотря на ошеломление от этого появления, здоровяк попытался усилить натиск, но не сдвинулся ни на миллиметр. Разве что почувствовал, что ещё чуть-чуть, и из предплечьев, схваченных, будто в тиски, которые начали неметь, не взирая на наручи, вот-вот пойдёт кровь, а сама кость, казалось, рассыплется в пыль. И… он отшагнул назад, неожиданно легко вырывая онемевшую конечность. Чуть не упал и сделал по инерции ещё несколько шагов.

— Спасибо, малыш, но я мог и сам справиться с этим шкафом. Ещё не хватало, чтобы людишки подумали, будто я прячусь за твоей спиной, — это прозвучало чуть тише, но принцесса услышала.

Лири, естественно, не собирался так всё это оставлять. Вернее, зверь, живущий в нём и сейчас выглядывающий сквозь налитые кровью глаза, требовал жертву. Но…

Вдруг зазвенели цепи, вслед за чем телеги со щитами разошлись в стороны и к ним, в сопровождении двух здоровых охранников, вышел пожилой мужчина с непокрытой головой и, чуть прихрамывая, неторопливо и уверенно, зашагал к ним.

Все так и замерли на местах, чуть ли не в тех позах, в которых их застало появление представителя Ремесленного квартала.

— Что здесь происходит? — негромко и холодно спросил мужчина и, как показалось Лидии, неприязненно окинул взглядом парочку «тёмных», являвшихся причиной переполоха (это с той стороны), ведь во втором, очень крупном существе она узнала тролля. Возможно даже, что и «снежного» — Лидия не очень разбиралась в их классификации.

Навстречу двинулся РоПеруши. Они кивнули друг другу узнавающе, и после недвусмысленного молчаливого жеста маркиза, отошли в сторону поговорить.

А Лидия в отчаянии думала, что и этот день, такой же тяжёлый и бесконечный, как и предыдущий, никак не собирается заканчиваться, и как бы ей не оконфузиться… Но вот Фиори повернулся и удовлетворённо кивнул ей, а потом дал отмашку на начало движения.

Глава 9

Ройчи спокойно смотрел в наглые рожи, даже не затрудняющие себя наводящими вопросами и чувствующие себя не просто хозяевами жизни, а вершителями судеб. Ему это всё очень не понравилось: бандитские физиономии, хихикающие на заднем плане женщины не первой свежести, несколько мёртвых полураздетых тел, одно из которых явно не дотягивало до взрослого… приколоченный к высоким двустворчатым дверям гвоздями истекающий кровью мужчина в сутане…

Зверь внутри настороженно приподнял голову и лениво прислушался, будто почуяв зов. Зевнул, открывая зубастую пасть. В чёрных глазницах зажглись огоньки. Он неторопливо приподнялся, потянулся, разминаясь, словно предчувствуя, что хозяин не отправит его в последний момент в сон. Пружина замка, удерживающая его, напряглась, сжалась, зазвенела… Зверь улыбнулся, хлеща себя хвостом по ногам в нетерпении…

— И кто это у на-а-ас? — рыжий детина в кожаной безрукавке и татуировкой скрученного хлыста на открытом плече, подоспевший первым, сдёрнул с опешившего эльфа капюшон. — Кого мы видим? Высока-а-ра-аждённого! Ваше светлейшество, — изобразил глумливый поклон, — добро пожаловать в общество приличных людей, — за столами поощрительно заржали. — Нам только вас на десерт и не хвата-а-ло.

— Мне стыдно за вас, — прозвучал ровный голос, — сыны одного со мной народа, — на лице Ройчи появилось выражение вселенской скорби.

— А ты кто? Очередной проповедник? — хохотнул низенький квадратный мужик, заросший жёстким волосом по самые глаза. — Так эта… у нас есть, куда тебя пристроить — предыдущий-то ужо иссяк…

— Заткни свою вонючую пасть, — тем же ровным холодным голосом продолжил наёмник, переведя немигающий взгляд на коротышку, от которого тот невольно поёжился. — Я даю вам пять ударов сердца, чтобы унести свои глупые никчёмные тела прочь отсюда, — голос постепенно затихал, и было что-то завораживающе опасное в нём, что ближайшие головорезы стали замолкать и удивлённо прислушиваться. — Отыщите щели в своих норах, потесните тараканов и начинайте молиться…

Может всё бы и обошлось, но в этот момент невысокий мужик срыгнул. Звук получился смачный: продолжительный и объёмный, а волна смрада, чесночно-пищево-винного перегара буквально накрыла с головой близ стоящих. В оправдание этого отравителя воздуха надо сказать, что он даже застеснялся своей несдержанности и бескультурности.

Поражённая происходящим Оливия исторгла из себя какой-то сдавленный писк и, прикрыв нос и рот ладошкой, прянула назад. Эльф побледнел пуще прежнего и был готов провалиться сквозь землю вместо мужика (или в надежде хоть там отыскать глоток свежего воздуха). Ройчи даже бровью не повёл, просто глубоко внутри ещё раз провернулась пружина и подбадривающе заворчал зверь. А рыжий детина, моргнув пару раз, словно проясняя видимость, набрал полную грудь воздуха и изобразил громогласный смех, от которого с крыши ближайшего дома сорвались вороны.

— У-ха-ха! Ну, напужа-а-ал! У-ха-ха! Да чхали мы на тебя, — он втянул воздух сквозь носоглотку с каким-то собачьим рычанием и харкнул в сторону наёмников.

Ройчи не понял, попал ли этот самоубийца на него, но то, что зацепило по касательной сапоги эльфа — факт.

Рыжий только начал поворачивать голову, чтобы, видимо, поощрить сотоварищей к смеху, а в следующее мгновение его голова в ореоле замирающих в воздухе алых капель, не теряя самодовольного идиотского выражения, слетела с плеч. Голова же низкорослого разошлась на две неравные половинки…

Зверь поощрительно взвыл…

Укол в печень, удар в колено, укол в глаз — этот в хауберке, а меч надо пожалеть — мелькает на краю сознания мысль.

Люди за столиками даже не успели толком всполошиться, когда Ройчи, словно неумолимая машина убийства, добрался до них, оставив за спиной четверо трупов. Кто-то попытался вскочить, хотя какой в этом толк, когда тут же пробивается сердце, на уходе цепляется чья-то рука, и визжит мужик в хорошем дорогом доспехе, опрокидывается с лавки, ещё один, самый сообразительный, в это время стремительно сползает, буквально падает под стол. Удар сапогом под столешницу — та приподнимается на пол-локтя вверх, ещё один пинок, рожа толстяка сминается, дальше стол заваливается набок, и меч погружается в трясущееся, словно тёплое сало, пузо. Шаг, добивание в голову того, кто потерял кисти…

Зверь довольно облизывается…

Они наконец-то сообразили, что их просто убивают. Хоть и прошло пару мгновений. Сообразительные. Они пытались вырваться из неудобных сидячих положений, чтобы начать куда-то бежать сломя голову, прочь от этого кошмара, идиллии, внезапно превратившейся в бойню. О сопротивлении нет и речи. Они толкаются, сбивают друг друга, вскакивают на столы, лавки, спотыкаются и… падают от неуловимо быстрого и смертоносного касания меча.

И пожилые, матёрые, и молодые, бравые юнцы, и застывшая на месте нервно хихикающая дебелая тётка — всех их находит внимательная к деталям дама с косой.

Грудь, шея, неприкрытый кольчугой корпус, лицо, спина убегающего на четвереньках, кишки наружу, алые росчерки художника на стенах — некоторые жмутся под домами.

Сверху кто-то в ужасе замер и наблюдает за стремительными перемещениями страшной тени, после которой навсегда замирает движение. Может он и товарищ тех, кто внизу, но уже не так просто будет ему выйти на улицу, а ещё сложнее чувствовать себя уверенным и в безопасности. Он боится даже дышать, чтобы случайным содроганием шторы не привлечь внимание.

Кого ещё держат ноги, срываются в паническом беге. Одна молодуха спотыкается и падает, в кровь разбивая лицо о камни мостовой, но не в силах подняться, воет, чуя шаги. Укол в затылок, звук обрывается…

Зверь скалит пасть. Но ему всё мало…

Ройчи следует за убегающими широкими стелющимися шагами, настигая и наказывая смертью.

Кривой переулок неожиданно выводит к широкой улице, вдоль которой тянется высокий забор, за которым возвышается огромный особняк и постройки поменьше.

Самый шустрый уже добежал до калитки в кованных воротах, проскочив которую, трясущимися руками пытается совладать с засовом. И тут же отлетает, сбитый створкой от вбежавшего следом. Второй даже не останавливается — сзади набегают ещё несколько товарищей по несчастью, среди которых третье и последнее лицо женского рода, которое, задрав подол юбки чуть ли не на грудь, мчится, опередив двух молодых мужчин.

Сердце последнего застряло в горле, грудь нещадно хрипит от того коктейля из адреналина и накатывающей слабости, что, кажется, организм сейчас взорвётся, словно перезрелый помидор. Он оборачивается, чтобы что-то увидеть, будто чувствуя биение шагов демона. Благоразумие окончательно покидает его, штаны становятся мокрыми, а из горла рождается то ли рёв, то ли вопль.

Случайные свидетели происходящего торопливо разворачиваются в противоположных направлениях. Один из таких всполошенных попадает в объятья патруля из десяти солдат в форме стражи, что неспешно и по-хозяйски обходят свою территорию. Они неспроста не опасаются кого-либо, ибо новая власть дала им достаточно полномочий, чтобы казнить и миловать любого провинившегося или подозрительного, а с «ночными», со вчерашнего вечера буянящими в городе, у них свой договор о невмешательстве в дела друг друга (а то и оказании посильной помощи). Поэтому любопытная новость о странном происшествии заинтересовала их. В другое время они бы просто прикрыли на подобное глаза, но сейчас агробарское ворьё было их временными союзниками.

Ройчи увидел, что по нему стреляют из лука и сошёл с длинной и прямой дорожки, выложенной широкими квадрантными плитами и идущей точно к крыльцу особняка.

За ровно подстриженной линией кустов рос ухоженный фруктовый сад со стоящими вперемешку яблонями и грушами, и наёмник, избегая открытых участков, быстро смещаясь от дерева к дереву, несётся по пологой дуге, стараясь зайти к интересующему его дому сильно справа. Вжикнула стрела, вторая, кромсая листву, пронеслось несколько арбалетных болтов.

Глядя в просветы, он оценил, что парадный вход без тарана не взять, поэтому решил ориентироваться на окна первого этажа.

Его не ожидали здесь. Разогнавшись и подпрыгнув, он оказался на широком подоконнике, и спустя три удара сердца, отворив створку, был внутри дома. Комната знавала лучшие времена. Казалось, какие-то дикие задались целью испортить интерьер и благородно-уютную картину. Всё было, словно походя, испоганено и исковеркано: светлые обои дополнены бурыми пятнами и росчерками-царапинами, как от холодного оружия, портьера висела одна на полуоторванном карнизе, комплект мебели из красного дерева, стилизованный мелкой резьбой и утончёнными формами под более древнюю эпоху (или действительно являясь хорошо сохранившимся раритетом) был частично порублен, а некоторые компоненты, вроде платяного шкафа и комода стояли набекрень с пробитыми дверцами и обрушенными полками, словно кто-то на нём, произведении искусства, вымещал злость, картины, которые здесь находились, сейчас в лучшем случае с нетронутыми полотнами валялись вдоль стен, а те, как, например, изображение рыцаря, исполосовано ножом и уже не подлежало восстановлению. Краем глаза в этом перевёрнутом с ног на голову помещении Ройчи уловил быстрое движение и прикрылся мечом.

В углу, укрываясь куском оторванного от пола ковра, жались друг к другу два смуглых черноволосых пацана. В кровоподтёках и синяках, они хорошо вписывались в окружающую обстановку. Видно, что им несладко пришлось.

В следующей комнате, за высокими запертыми дверями, которые Ройчи вышиб ударом плеча, есть улов — перекусывающая за столом парочка самого бандитского вида. Два росчерка меча, и два представителя криминального мира, так и не поняв, что происходит, смешали свою кровь со снедью.

Следующая дверь открывается в просторный холл, когда-то наверно великолепный, но сейчас посреди него опять же разломанная мебель, перекошенные шторы на мозаичных, стрельчатых окнах, стоящий от недавнего пожара сизый дым. В глаза бросаются множество мёртвых тел, в том числе детей, связанных небрежно под одной из колонн, стоящей в центре холла, в изорванной одежде, не очень похожей на наряды, принятые в агробарском обществе: расшитые яркими узорами полотняные накидки, штаны у мужчин и узкие юбки у женщин, понизу украшенные бахромой. И все, как один, смуглые и черноволосые. Ройчи, в принципе и не обратил бы на это внимания, кроме фиксации краем сознания факта множества смертей, но уж очень неожиданно это выглядело: люди иной культуры, попавшие под пресс беспорядков, непохожие на остальных, как и представители иных рас, хоть «тёмных», хоть «светлых», ставшие жертвами произвола, нетерпимости и жажды наживы. Безжалостно вырезанные.

Помимо общего шума дома, множества разных голосов, пока далёких, и гвалта откуда-то слева, примерно в том месте, где по его прикидкам находился главный вход, наёмник различил странный звук равномерного пыхтения и скрипа, и двинулся на него. Обогнул перила лестницы, ведущей наверх, в несколько пролётов и разными направлениями с большущими кадками и растущими в них пальмами на условных промежуточных площадках, откуда доносились пьяные вопли и крики боли, и у камина увидел страшную картину: привязанного к высокому креслу голого смуглого пожилого мужчину. Глаза его были выколоты, в районе гениталий — одна сплошная рана, на дряблой бледной коже виднелись следы множественных ожогов. На лице застыла такая мука, что Ройчи невольно отвёл глаза. И наконец-то заметил источник шума.

В зашторенном углу, в шагах десяти от него, на широком — для большой семьи или общем для прислуги столе была растянута за конечности очередная смуглая жертва; тонкое, с ярко выраженными женскими признаками — маленькими, но остро торчащими вверх тёмными сосками, тело которой по инерции дёргалось под огромной тушей насильника. Рядом, спиной к наёмнику, застыл ещё один, зачарованный действом и нетерпеливо мнущий хозяйство.

Ройчи приблизился неслышной тенью, пробил бок первого, а затем, лицезрев отвратительный розовый, ритмично вздымающийся зад в редкий рыжеватый волос, не отказал себе в удовольствии загнать меч в ягодицу. И пусть потом придётся тщательно драить и ублажать доброе оружие, оно того стоило. Туша содрогнулась отнюдь не от удовольствия, исторгла неимоверно тонкий и пронзительный вопль и скатилась с худенького тельца. Тут уж Ройчи и заколол эту свинью одним ударом прямо в сердце.

По лестнице загрохотал топот сапог, но наёмник неожиданно замешкался, почувствовав чей-то внимательный взгляд. Встряхнулся, попытался определить источник, но девушка лежала с закрытыми глазами и, казалось, не дышала. Возникло желание прикрыть её, но времени совсем не было — сзади набегала орущая и размахивающая чем попало толпа. Тем не менее, он вжикнул мечом, освобождая правую руку, и повернулся к накатывающей волне…

Зверь оскалил клыки — нет ничего лучше продолжения банкета…

На этот раз противники, несмотря на внешнюю разношерстность и огромную разницу в оружии и экипировке каждого отдельно взятого бойца, были более организованы. Но ввиду того, что подстёгивали их два самых ярких чувства: ярость и страх, толком воспользоваться своим преимуществом они так и не смогли. Да и вряд ли бы что получилось, если подумать. Разве что Ройчи, пресытившись убийствами, взял бы и внезапно сбежал (этакий нелогичный бзик). Но так уж сложилось, что математика смертей его абсолютно не волновала — это раз, и обуздать рассвирепевшую пружину он не собирался — уже давно его организм нуждался в профилактической агрессии. Такая себе оздоровительная процедура (с умыванием свежее выпущенной кровью не стоит путать!).

Кто-то неглупый в этом клоповнике снарядил бойцов высокими ростовыми щитами. К сожалению, «герои» трущоб и подворотен совершенно не умели держать строй, или быть хотя бы минимально дисциплинированными, не подчиняться мимолётным эмоциям, страху, иметь хороший вестибулярный аппарат, позволяющий, не оглядываясь поминутно, передвигаться по неровной поверхности (хотя кто им виноват — сами захламили и довели приличный дом до состояния помойки!).

Ройчи легко просочился между двух щитоносцев, если можно обозвать таким громким словом крепкого хлопца в крестьянской одежде, но с расцарапанной бандитской рожей и высокого, худого, с изъеденным оспой лицом, мужчину, очень похожего на классического «ночного» по наряду и манере двигаться, более подходящей для владеющего ножом. Первый получил удар под ключицу — домотканая рубаха и наброшенная кожаная безрукавка не смогли исполнить роль эффективной защиты, а вот у второго под плащом просматривались доспехи, и наёмник пробил голень и с разворота мощным уколом, прошедшим кольчужный капюшон, разворотил щёку и вошёл в мозг.

Паника росла, словно на дрожжах, несмотря на то, что на призыв оркоподобного и частично зеленокожего предводителя, вооружённого ни много, ни мало, чудовищным молотом, подходящим для борьбы с воинами в тяжёлых доспехах, как например, рыцари или латная пехота, отовсюду сбегались всё новые и новые бойцы, будто тараканы на источающую аппетитный аромат отраву.

Освещение было отвратительным — лучи света, что едва проникали сюда сквозь различные прорехи, не улучшали работу зрения, а наоборот, скорее запутывали её, создавая сумеречные островки, припорошенные пылью и гарью. Ройчи, словно заведённый, неутомимо перемещался среди ошалевших ватажников, поражал всё, что не успевало уйти с его пути или прикрыться, мечом в правой и кинжалом в левой руках. Слишком быстр и непредсказуем он был, чтобы можно было надеяться его остановить. Разве что завалить трупами, что сейчас и пытались претворить в жизнь местные налётчики и городские бандиты. Беда была в том, что того количества трупов, имевшихся в наличии, было недостаточно. И они об этом ещё не знали. Поэтому некоего безнадёжного фатализма ситуации никак нельзя было избежать.

В какой-то момент рухнул дальний родственник «тёмных», охрипший под конец и так ни разу не воспользовавшийся молотом. Перестали прибывать новые действующие лица. А первой ласточкой благоразумия явился крепкий и невысокий бородач, судя по выправке и сюрко военного образца, бывший солдат, попавший с началом беспорядков совсем не в ту компанию, постаравшийся уползти прочь от места схватки. Но беда была в том, что волочащиеся следом сизые кишки изрядно тормозили движение…

Укрывшиеся в это время в саду Листочек и Оливия с напряжённым вниманием прислушивались к происходящему в доме. Судя по звукам, там шёл настоящий бой. Но эльф почему-то придержал девушку, порывавшуюся идти на помощь их компаньону, крепко и совсем не деликатно схватив её за руку. Симпатии или их отсутствие не должны были по её мнению влиять на принятие решения. Коль их товарищ нуждается в посильной (хоть какой-то!) помощи, то нужно её ему дать… Но эльф, как ни странно, совсем не объясняя логику своих действий, отрицательно качнул головой и ещё крепче сжал предплечье.

«Будут синяки», — отстраненно подумала девушка. Более обычного бледное лицо высокорождённого замерло в максимальной сосредоточенности — он слушал. С точки зрения Оливии их бездействие было сродни предательству, и зёрна справедливости, взращённые поколениями благородных предков, взывали ввязаться в драку. В связи с чем вместе с желчью на язык вновь рвались слова о трусости — и прочих аналогичных обидных качествах… Но, обращаясь к остаткам благоразумия, она выдернула этот ответ, ибо качества, которые она намеревалась озвучить, совершенно не относились к её попутчикам. Значит, дело в другом! И она постаралась обуздать свои порывы.

Появление десятка патрульных в фиолетовых плащах с вышитым голубем на них — форме особой стражи, подчинённой коменданту города РоШакли, с которыми они имели несчастье пересекаться, наконец-то сподвигло Каэлена действовать, и он, повторяя маршрут товарища, повёл девушку в обход дома…

Зверь насытился, но продолжал жадно водить глазами…

Ройчи встряхнул руки, сбрасывая усталость, всё-таки потратил какое-то время, добивая шевелящиеся тела. Скрупулёзности этой проверки он не мог себе позволить, и результат бойни отдал на откуп судьбе — если кто из бандитов выживет… ну, значит, так тому и быть.

Но было ещё несколько человек, сумевших уйти, пользуясь моментом, и сейчас его равнодушный и спокойный взгляд скользил по лестнице. Он не собирался просто так отпускать кого-либо. Мастерство охотника определяется по его цепкости и бескомпромиссности.

Ройчи уклонился от сброшенной сверху тумбы, и дабы не испытывать противника искушением придавить ещё чем-нибудь тяжёлым, и возможно каким-то образом случайно нанести увечье, пошёл непрямым путём. Оттолкнувшись от перил, перепрыгнул на следующую промежуточную площадку между пролётами, подпрыгнул, ухватился за деревянный декор галереи второго этажа и акробатическим кувырком оказался на внутреннем балконе. Замешкавшийся противник получил смертельный удар и, подвывая, повалился вниз. А Ройчи продолжил свой путь, к пацифизму и миролюбию не имеющий никакого отношения…