Помоги проекту - поделись книгой:
Роза любила свою полицейскую форму, но предпочитала после дежурства возвращаться домой, переодевшись в гражданское. Она аккуратно поставила на полочку форменные ботинки, повесила в шкафчик черный китель, закрыла дверцу и уверенно вышла из раздевалки.
Сегодняшний день ничем не отличался от остальных - обычная рутина. Рядовое дежурство, бесследно растворившееся в тумане нескончаемой служебной суеты. Но именно сегодня Роза стала другой. Что-то перевернулось у нее внутри - сегодня весь день она думала о Марке и не могла поверить, что все это правда. Что все на самом деле. Не могла поверить в то, что Марка больше нет, и что он уже никогда не улыбнется ей своей детской солнечной улыбкой. Поверить в это было выше ее сил. Еще только вчера утро было обычным весенним утром. Вчерашним утром все было как всегда - ясно и понятно. А уже вечером, когда она стояла обгоревшим телом, весь ее мир буквально перевернулся. Это просто не могло было быть правдой. Не должно, не имело права. Весь сегодняшний день ей казалось, что вот-вот загудит виброзвонок, и в наушнике она снова услышит знакомый голос: "Привет, Роза". Или вот сейчас Марк как ни в чем не бывало, выйдет на крыльцо "дежурки" и спросит: "Роза, ты отдежурила, все?"
Она только теперь обратила внимание, что даже при случайных их встречах Марк никогда не проходил мимо. Он всегда находил для нее пару добрых слов, милую шутку, приветствие или просто улыбку. Свою рыжую солнечную улыбку.
Раньше она считала себя сильной, думала, что готова к любым испытаниям. Но то было раньше. Раньше она никогда не сталкивалась так близко лицом к лицу со смертью коллеги, однокашника, близкого друга. И это для нее было ударом. Впервые за три года службы сегодня она не хотела выходить на дежурство. Нет, она умела держать себя в руках, и в лаборатории Лившица перед длинным алюминиевым столом ни разу не заплакала. И отдежурила как всегда, спокойно и уверенно выполняя свою работу. Но сегодня Роза впервые не вышла на утреннюю пробежку. И ночью она почти не спала. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней снова и снова появлялся обожженный до неузнаваемости труп Марка на лабораторном столе и слова старого Якова Соломоновича: "Это, деточка, наш с тобой Марк".
Она винила себя за то, что не поддержала его тогда. В то утро, когда он пришел к ней за помощью. Не приняла необходимые меры, отнеслась формально. Ведь это вполне могло быть самоубийством на почве только-только начинающейся шизофрении. Его, несомненно, можно было спасти! Но она не поняла. Не прониклась всей серьезностью проблемы. А надо было немедленно хватать Марка за руки и силой тащить к психиатру. У нее бы хватило на это сил.
У Розы сжалось сердце, когда она представила, как Марк под воздействием навязчивых галлюцинаций мечется в истерике по своей квартире. Вот он тщетно пытается найти выход из болезненной, для него совсем еще новой и страшной реальности. И не может. Он слышит голоса пришельцев, они зовут его в свой иной мир. Он что есть силы закрывает ладонями уши, но голоса слышны еще больше. Они идут изнутри. Они глубоко в его голове. Иногда мягкие и тихие, а иногда угрожающе властные. Он пытается защититься, спрятаться от них. Он залезает под стол, пытается спрятаться, но зловещие голоса слышны и там. Он лежит тихо, стараясь даже не дышать в надежде, что привидения уйдут из его квартиры и из его жизни. И из его головы. Но пришельцы и не думают уходить. Они все больше суетятся, топают ногами и зовут его к себе. Наконец он не выдерживает болезненного напряжения и решает навсегда покончить с "незваными гостями" - выкурить их из своего дома огнем. Он бросается в кухню, открывает газовый баллон и чиркает спичкой... и все.
- Очень хорошо, Роза, что вы еще не ушли, - услышала она за спиной голос комиссара.
Константин Витте почти бежал за ней, громко стуча каблуками модельных туфель.
- А давайте я вас подвезу, вы не против? Мне как раз в вашу сторону.
В электрокаре пахло дорогим одеколоном и еще чем-то сладко-приторным. Роза поморщилась, пристегнула ремень безопасности, и пассажирское сидение автоматически подстроилось под ее фигуру. Наконец-то она позволила себе расслабиться в удобном эргономичном кресле и прикрыть усталые припухшие от бессонницы глаза.
Когда автокар выехал на скоростную автостраду, комиссар притворно прокашлялся и, стараясь не смотреть на девушку, произнес:
- Приношу свои искренние соболезнования. Вы ведь с Марком учились вместе и были друзьями?
Он старался говорить со сдержанным участием в голосе, чтобы показать свою чуткость, но и не переиграть:
- Поверьте, Роза, его нелепая смерть и для меня стала шоком. Да что там, для меня, для всего отделения.
- Спасибо за поддержку, - ответила Роза.
Какое-то время они ехали молча. Черное небо "рыдало" весь день, и не по-весеннему унылый дождь косым сильным потоком бил в лобовое стекло электрокара. Розе вдруг очень захотелось домой. Она ясно представила, как сейчас ляжет в свою уютную кровать, спрячется с головой под одеяло, свернется "калачиком" и будет так лежать долго-долго, до следующего утра. Она жила на окраине, но с такими темпами, с какими расширялся Мегаполис-Ф5899, ее окраина быстро превращалась в полноценный жилой район. Вот уже более пятнадцати лет транспортная проблема была решена полностью, и многокилометровые скоростные автострады, как коридоры в огромном муравейнике, соединяли окраины Мегаполиса с севера на юг и с запада на восток. По ним сплошным потоком мчались электрокары и скоростные электро-вагоны. Архаичной, довоенного образца, бензиновой и дизельной техники почти не осталось, а за ее утилизацию полагалось приличное вознаграждение. Единичные ее экземпляры все еще работали где-то в небольших пригородах, на синтетических фермах и мусороперерабатывающих заводах, но легальных заправочных станций для них можно было пересчитать по пальцам.
Совет Объединенных Территорий еще двадцать лет назад окончательно запретил производство любого наземного, водного и воздушного транспорта с двигателями внутреннего сгорания, дизельными двигателями и моторами, работающими на авиационном топливе. Торговля в Мегаполис-Сити бензином и дизтопливом стала вне закона, наряду с продажей оружия и распространением наркотиков. Минимальная же продажа нефтепродуктов из государственного резерва для старой хозяйственной техники и для иных бытовых нужд, которая как-то еще существовала на периферии Кластера, строго контролировалась муниципальными службами.
- Я вот что хотел спросить, - наконец-то решился Витте.
Вдруг он замялся и замолчал. Видно было, что ему крайне неловко, но все же необходимо поговорить о чем-то. Запинаясь и тщательно подбирая слова он, в конце концов, произнес:
- Тот наш разговор... несколько дней назад. По поводу отпуска. Да-да, я подписал рапорт, как вы меня и просили, но... Чем был вызвана та ваша просьба? Почему вы пришли ко мне с такой просьбой, Роза?
- Хотела помочь другу.
- Конечно-конечно. Я все понимаю, но...
Витте покраснел, опять прокашлялся, но уже не наигранно, по-настоящему.
- Это, конечно, никак не связанно с вашими должностными обязанностями. И, конечно же, ни в коем случае не расценивайте мои вопросы предвзято, просто... считайте это банальным любопытством, но... Я интересуюсь не как ваш начальник, а как сочувствующий... гм-гм. Роза, тогда в кабинете вы сказали фразу: "Это не моя тайна". Что вы имели в виду?
- Вы чуть было не провалили задание, Феликс, - тихо сказала она.
Агата Грейс была вне себя. Бешенство бурлило внутри нее свирепым зверем, готовым вырваться наружу и вцепиться собеседнику в горло. Но ни единым мускулом на лице, ни одной фальшивой ноткой в мягком низком голосе, ни даже малейшей искоркой в серых с поволокой глазах не выдавала Агата своего состояния.
Большой седой мужчина лет пятидесяти пяти, спортивно сложенный, с военной осанкой и с красным лицом гипертоника стоял перед ней, опустив голову как нашкодивший школьник, и молчал.
- Решили отмолчаться? - спросила Агата. - Ну да, тактика.
- Он же все равно у нас, Агата.
- Но не в таком же виде, Феликс, он должен был быть у нас? И не на больничной же койке. И не при таких обстоятельствах.
Раздражение в ее голосе нарастало с каждой фразой. Ей с большим трудом пока еще удавалось не сорваться на крик. Краснолицый мужчина чувствовал это напряжение, и от этого внешне невозмутимого тона ему становилось еще более дискомфортно.
"Уж лучше чтобы она заорала" - подумал он. - "И ей и мне стало бы легче. Но она как всегда держит все в себе. Железная Агата".
- Для всех, понимаете, для всех остальных он должен был умереть. Но только не для нас. Не для меня. А вы чуть не убили его, Феликс! Чуть не лишили его жизни по-настоящему, понимаете?
Будто лава в дышащем огнем вулкане поднимающаяся из недр земли, так крик бурлил и искал выход из ее груди.
- Времени не было, - пробормотал Феликс, - за ним стали охотиться не только мы. Было принято решение инсценировать смерть и нейтрализовать других охотников. А со встроенным чипом он все равно никуда бы от нас не делся.
- С чипом? Он был в квартире все это время.
- Кто же знал, что он будет действовать нестандартно. Его чип обнулен...
- Феликс! Молчать!
Агата Грейс молниеносно вскочила с кресла, быстрым уверенным шагом подошла к нему и звонко ударила ладонью по щеке. Наконец-то. Краснолицый облегченно выдохнул.
- Разве я спрашивала, что вы там хотели?! Разве я это спросила?!
Она стояла перед ним, вытянувшись как струна и до боли сжав кулаки, такая же раскрасневшаяся, как и его налитая кровью щека, и дышала ему прямо в грудь как лошадь после скачек.
- Вы чуть не провалили всю операцию. Он - наша единственная зацепка. Наконец-то, после стольких лет поисков один из "иных" раскрыл себя. Наконец-то к ним, к этим "иным" появилась хоть какая-то тоненькая ниточка. А вы эту ниточку в огонь!
Индивидуальный чип Марка со стертыми его личными данными лежал у Феликса в кармане пальто, но сейчас ему совсем не хотелось оправдываться перед Агатой. Какая разница, почему сорвалась операция, важен результат. Ему искренне хотелось ее успокоить, сказать, что он все исправит, что сделает для нее все возможное и невозможное.
- Сейчас все под контролем...
- Феликс, пожалуйста, молчите, - еле слышно перебила его Агата, - помолчите, пожалуйста, так будет лучше.
Она повернулась к нему спиной, и он понял, буря стала утихать. Он давно и очень хорошо знал "хозяйку". Знал, что она все понимает. Знал, что считает его своей "правой рукой" и никогда, и ни при каких обстоятельствах не отрубит эту руку. И она знала, что если кому и можно доверять в этом враждебном для нее мире, так это только ему, полковнику Феликсу. Они познакомились давно, в конце войны, в годы "чисток". Она была тогда совсем еще юным инструктором Управления Безопасности по работе с молодежью, а он бывшим демобилизованным разведчиком особого карательного рейдерского батальона, только-только пришедшим по разнарядке в шестой отдел контрразведки УБ. С тех пор настырная, всегда идущая по головам сослуживцев, подчиненных и начальства, и потому быстро сделавшая головокружительную карьеру Агата все время держала Феликса, точно сторожевого пса возле себя. И он верой и правдой служил ей как единственной своей хозяйке. У Агаты Грейс был уникальный дар подбирать в свою команду самых верных людей. Два основных правила усвоила она еще в начале службы в Управлении - "Кадры решают все" и "Незаменимых людей нет". И эти правила ее никогда не подводили.
Агата Грейс села в большое кожаное кресло, уперла локти в стол и, скрестив пальцы рук, положила на них подбородок.
- Значит так, - голос ее стал одновременно мягким и властным, - из больницы забрать, как только это станет возможным. Ограничить все контакты - это, по-моему, и так понятно. До конца "прокачать" легенду о самоубийстве или о несчастном случае, на ваше усмотрение. Мне докладывать обо всем немедленно. Повторяю, не просто сразу, а немедленно. Держать под контролем лично. Феликс, отвечаешь головой.
- Понял, Агата. Все понял.
- Ты не можешь всего понять, Феликс. И не обижайся. Я сама еще до конца не понимаю, насколько это важное дело. Но поверь мне, такого дела у нас с тобой еще не было.
Когда Феликс ушел, по-кошачьи бесшумно прикрыв за собой дверь, Агата еще долго сидела, не шевелясь, приковав пустой взгляд к старинному канцелярскому прибору в виде морских раковин с золоченой гравировкой: "Лучшему сотруднику". Она любила старые вещи, сейчас такие уже не делали. Ее кабинет, выполненный в викторианском стиле, дышал прагматизмом, роскошью и материализмом одновременно. Он был скорее похож на музей эклектики второй половины XIX века, чем на рабочий кабинет Председателя Управления Безопасности СОТ (Совета Объединенных Территорий).
Она тяжело встала, упершись руками в массивную столешницу рабочего стола, и так держась за нее, стала растягивать затекшую от напряжения шею, медленно наклоняя голову то вперед-назад, то из стороны в сторону. Сказывалась усталость. Последние сутки она вся была "на нервах". И не смотря на это, Агата понимала - положение не такое мрачное, как она пыталась представить Феликсу. Да, именно пыталась представить, намеренно "сгущая краски". Но делала она это скорее для профилактики, прекрасно понимая, что и старый волк Феликс это понимает тоже. На самом деле все шло, хоть и с некоторыми нестыковками (а куда без них на такой-то работе), но все же по ее плану. Сейчас парень находится у нее в руках, и все, включая маразматиков из Совета, уверены, что он погиб. Случайно. "Пришелец" же вне досягаемости. Да, он объявлен в розыск. Но это только для тронувшихся умом "старцев" из Совета. На самом деле только она владеет полной информацией об "ином", только в ее руках все ниточки к нему. И никто кроме нее теперь не сможет повлиять на ситуацию.
Надо расслабиться и отдохнуть. Она сняла туфли и босиком пошла через весь кабинет, в угол, к маленькой двери за бархатной шторкой. По пути она расстегнула жакет и медленно сбросила его. Затем на пол упали юбка и белая шелковая блузка. Так постепенно она, оставшись в одном нижнем белье, подошла к двери за шторкой, открыла и вошла в нее.
За дверью, в центре полутемной овальной залы чернел круглый бассейн и холодные редкие лучи света, кое-где прорываясь сквозь густой черный небосвод и пронзая куполообразный стеклянный свод потолка, купались в его прозрачной воде. Агата Грейс встала на носочки и потянулась руками вверх к черному небу, висящему над прозрачным потолком, затем полностью сняла белье, обнажив идеальную для ее возраста фигуру, и вошла в искрящуюся безмятежность.
Через время Агата лежала в кресле перед бассейном и, казалось, спала. Легкая туника, сандалии. Блаженно прикрытые глаза.
"Fais ce que dois, advienne, que pourra" - большие готические буквы синели на ее правом плече. Эти слова римского императора Марка Аврелия на долгие годы стали девизом. Татуировка была сделана давно, в активе молодежной организации "Смена", в которую она вступила в одиннадцать лет. Актив "Смены" стал началом ее новой жизни. Ее взрослой жизни.
"Делай, что должно, и будь, что будет" - в этом Марк Аврелий был прав.
Стоицизм императора-философа и его логика импонировали Агате Грейс. В сущности, она сама была таким стоиком, презирающим окружающую ее тщеславную чопорность, беспредельное самолюбование и безграничный цинизм правящих "старцев" из Совета. Могучая империя Прогрессоров, казалось бы, созданная ими на века, с недавних пор стала попахивать гнильцой. Агата уже ощущала этот запах. Так пахнут сытость и лень, прелюбодеяние и измена, обжорство и безразличие. Власть не должна так пахнуть, иначе она перестанет быть властью. Агата была уверена, только стоики могут править, и имеют на это право. Император как античный стоик, должен обладать тремя вещами. Первое, душевным покоем и пониманием, что есть то, что невозможно изменить. Второе, мужеством чтобы изменить то, что изменить возможно. И третье, мудростью, чтобы всегда отличать одно от другого. Таким стоиком была она.
Лишь в одном не соглашалась Агата Грейс со своим древнеримским наставником. Не может Закон быть един для всех, и для рабов и для господ. Не может быть "правления, которое уважает более всего свободу управляемых". В этом Марк Аврелий заблуждался. Агата Грейс была уверена - у "управляемых" не должно быть свободы. Как не должно быть свободы у льда, сковавшего вершину скалы. Ведь если солнце, подтопив лед, даст ему свободу, ринувшаяся к подножию горы лавина сметет все на своем пути. Холод всегда должен быть крепче солнца.
Глава 9
Стовосьмиэтажная башня Управления Безопасности - самая высокая из всех админзданий Совета Объединенных Территорий - гордо и величественно возвышалась над остальными. В самом центре комплекса. Матово-черный цвет, символ власти и величия, придавал ей настолько зловещий вид, что те немногие посетители, впервые попавшие в административный квартал либо по своей воле, либо совсем наоборот, все они без исключения испытывали необъяснимый внутренний трепет, глядя снизу вверх на этот могучий символ Победы Прогрессоров. Ее так и прозвали - "Черная Башня". И за цвет, и за те послевоенные годы репрессий, в которых УБ принимало активное участие. Сейчас же, упираясь куполом в серое пасмурное, с редкими солнечными прожилками небо, башня казалась еще более мрачной и зловещей, чем когда-либо.
Феликс вышел из Черной Башни через служебный выход и очутился в ведомственном гараже. Спустился на лифте на третий стояночный ярус, в восемнадцатом ряду нашел свой служебный электрокар и сев в него, отключил наручный геолокатор. Только сейчас он смог расслабиться.
Прикоснувшись пальцами к пурпурной от пощечины щеке, Феликс улыбнулся. Крайне редко за последние годы он видел Агату такой. Когда она стояла перед ним, разъяренная, пылающая от злости, ему так хотелось обнять ее, прижать к своей широкой груди и по-отечески прошептать: "Успокойся, девочка моя, все будет хорошо".
Спроси его, он не смог бы ответить, хотя и сам себе неоднократно задавал этот вопрос - почему он все эти годы оставался рядом с ней. Почему не ушел инструктором в армию, хотя зовут постоянно. Почему не подал в отставку. В свои пятьдесят семь, имея награды и выслугу он, герой войны, заслужил достойное госсодержание. Служба в УБ давно не радовала его, и мысли о тихом уединенном домике у океана все чаще приходили по ночам. Но почему он так и не смог уйти от нее? Почему заботится о ней, оберегает ее, беспрекословно выполняет все ее приказы, не задумываясь ни о последствиях, ни о себе? Много лет как верный пес он всегда рядом с ней. Но при этом, всегда в тени, всегда на вторых ролях. И только им двоим известно, что его роль в ее жизни самая первая, самая главная.
Феликс завел мотор, выехал из гаража на темную площадь и с силой вдавил в пол педаль акселератора. Мощный мотор взревел многосотенным конским табуном, и машина помчалась в серую дымку улиц, подальше от Черной Башни.
Впереди его ждал Мегаполис-Ф5899 - давно уже не город, а сорокамиллионный многоуровневый улей, с жизнью настолько быстрой, что ежедневный бытовой суицид на почве нервного истощения стал здесь привычным делом. Мегаполис пожирал лишних жителей. Все последние двадцать пять лет этот урбанистический монстр строился у Феликса на глазах. Когда тот молодым капитаном пришел с войны, монстр еще не был таким. Но после войны обычный миллионник с устаревшей инфраструктурой и множеством муниципальных проблем стал расти как на дрожжах. Дрожжами послужили безграничные ресурсы отвоеванные победителями. Не зря мировое противостояние называли "войной за ресурсы". В итоге за четверть века отвоеванные блага превратились в сегодняшнюю реальность - в стекло и бетон этажей, поднимающихся сотнями в небо и уходящих десятками под землю; в миллионы километров магистральных тоннелей, проложенных с севера на юг и с запада на восток; в сотни тысяч сверхскоростных вагонов мегаполис-транса. И еще в вечно ревущий и зудящий рой ненасытных обитателей этой реальности - реальности прогресса и страха, изобилия и нищеты, слепой веры и циничного безразличия. Именно туда, в новую реальность, разрезая быстро спускающийся вечерний туман, мчал его электрокар.
Третью Мировую еще называли "войной всех против всех". Но это название было неофициальное. Историки до сих пор спорят о дате ее начала, и о том, кто ее начал первым. Но все эти споры не выходят за рамки, допустимые цензурой, и никто из высоких научных чинов в таких спорах даже не осмелится поставить под сомнение "руководящую роль Прогрессоров в деле победы Мира во всем мире".
"Победы всего прогрессивного человечества над силами зла".
Эти шаблонные пропагандистские фразы вот уже более двух десятков лет звучат днем и ночью в каждом доме с экранов телевизоров. Но даже Феликс, прошедший всю войну разведчиком карательного батальона, два года принимавший участие в политических "чистках", знавший много таких тайн, о которых не догадываются простые граждане, даже он не смог бы точно сказать, кто сражался в той войне на стороне добра, а кто на стороне зла.
Его машина, наконец, выскочила из административного квартала, оставив позади высокие многометровые каменные заборы с датчиками движения, сотни камер наружного наблюдения, бесконечные ворота, шлагбаумы и круглосуточные патрули охраны.
Именно то, что та война носила характер "всех против всех", и спасло человечество от гибели. Ведь нельзя использовать ядерное оружие, если воюешь со всеми соседями. Со всеми без исключения вокруг себя. Битва за ресурсы быстро разрушила существующие Союзы, развалила Альянсы, разорвала все мирные Договора. Каждый в той войне воевал за себя. Никто не хотел ни новых земель, ни сфер влияния, ни власти над народами. А про идеологию даже не вспоминали. Цель - ресурсная база для дальнейшего выживания - вот что интересовало каждую из воюющих сторон. Победа давала ресурсы.
Но в те годы молодой Феликс не думал об этом. Он был солдатом, он делал свою работу. И вот только сейчас стал задумываться - за что он все-таки воевал в той непонятной войне?
Прогрессоры, которым миллионы таких, как он принесли победу и национализировали энергоресурсы, сейчас безгранично владели ими, спрятав за словами "национальное достояние" полную государственную монополию на завоеванное богатство. Они ограничили любой вид энергии, кроме солнечной, и сегодня четверть планеты покрыто солнечными батареями, которыми опять же владеет СОТ. Потребление газа и нефти максимально лимитировано и доступно лишь для личных некоммерческих целей. Бензиновой или дизельной техники почти не осталось, а сжиженный газ продавался исключительно для бытовых нужд, и в очень ограниченных количествах. Нефтепродукты уже не использовались в тех масштабах как раньше, и в странах, живших до войны за счет их добычи, сейчас голод и разруха.
Феликс выехал на скоростную автостраду, включил автопилот и прикрыл усталые глаза. Он не спал почти двое суток. Напряженность вконец измотала его.
"Годы берут свое", - подумал он, - "если бы не Агата..."
Он уже не служил ни народу, ни Совету. Эти дряхлые партайгеноссе из Совета, судорожно цепляющиеся за власть, давно стали ему противны. Когда-то он воевал за них и для них, они же говорили, что он воюет за народ. Когда-то он и такие, как он приблизили их победу, они назвали ее народной победой всего прогрессивного человечества. Когда-то в "тройках" он безжалостно уничтожал их политических оппонентов, они же представили это как очищение общества от врагов народа. С помощью таких, как он Прогрессоры получили безграничную власть и назвали эту власть народной. Все у них теперь называлось "народным".
Но сейчас он больше не служил им. Он служил только ей.
- Остался один километр, - послышался металлический голос автопилота. - Срочно перейдите на ручное управление. В противном случае авто будет припарковано.
Через один километр начинался Мегаполис-Сити. Феликс отключил автопилот и включил радио. На волне "Забытые Мелодии Прошлого" из динамика донесся знакомый голос:
- Краплеными картами играете, дорогая моя, - Алекс нежно погладил свою "эспаньолку" и включил ближний свет.
Луч фар вырвал в полутемном тоннеле автострады задние фонари "Тесла", прижавшейся в правый ряд, и Алекс понял, машина перешла на автопилот.
Алекс привык все контролировать лично, поэтому не любил автопилоты. Его спортивный "Нагано" не имел автопилота.
За "Теслой", полчаса назад выехавшей на Главную Площадь из ворот админ-комплекса, он следил больше суток, и все больше убеждался в своей правоте - Агата Грейс ведет двойную игру. Все бы ничего, ведь она ему платит, и платит очень хорошо, но... Интуиция, которая никогда еще его не подводила, сейчас назойливо шептала ему: "Тебя хотят подставить".
И зачем Агате понадобился головной мозг того странного бродяги, труп которого он оставил на полицейской стоянке? Она не ответила, хотя он спрашивал. Алекс не любил неопределенность, и это первое, что его насторожило. Подкинуть же труп полиции - это хорошая и правильная идея. Исполнил он ее крайне эффектно. Так он убил "двух зайцев" - инициировал официальный розыск своего "клиента", и убрал ведущие к нему цепочки. Хотя, все же, одна цепочка еще оставалась до вчерашнего дня. Но и та случайно оборвалась, когда полицейский, досье на которого передала ему Агата Грейс, погиб - сгорел у себя в квартире. А случайно ли? Алекс Деев не любил автопилоты, неопределенность и не верил в случайности. И это второе, что насторожило. Что же касается объявленного полицией розыска, то "клиент" - настоящий фантом, и полиция его вряд ли найдет. А когда Алекс доберется до цели, будет чем шантажировать и самого "клиента" и полицию. И главное, Агату.
Да-да, именно Агату, потому как она лично уверяла его, что дело конфиденциальное и убэшники в нем участия не принимают. И тут эта "Тесла". А это уже зацепка против главного человека в его жизни.
Серебристую "Теслу" он увидел два дня назад, рядом с полицейским управлением. В первый же день, когда стал следить за тогда еще живым Марком Кариди. Вернее, его пеленгатор случайно поймал разговор двух мужчин, сидящих в этой машине. Алекс Деев не верил в случайности. Так оно и вышло - они говорили о Марке. Они тоже следили за ним. И являлись ни кем иным, а сотрудниками Управления Безопасности СОТ.
В тот день Алекс принял решение понаблюдать со стороны, что бы это могло значить. А вечером того же дня Марк Кариди - последний человек, видевший "клиента" до исчезновения - погиб в собственной квартире от взрыва газового баллона.
Собрав все случайности и неопределенности в одно целое, Алекс понял - его хотят подставить. Он еще не видел всей картины, но интуиция говорила - началась большая игра, и первыми полетят головы у пешек. Но Алекс Деев - это та пешка, которая в большой игре непременно должна выйти в ферзи.
Тем временем "Тесла" въехала в Мегаполис-Сити и вскоре припарковалась на стоянке у развлекательного комплекса "Космический парк аттракционов". Из нее вышел седой мужчина лет пятидесяти пяти, подтянутый, в белой рубашке под серым пальто, рукава которого заканчивались большими узловатыми, будто отлитыми из бронзы кистями рук. Походка выдавала его военную выправку.
- Ну и убэшник, - настороженно прошептал Алекс, - такими ручищами только цепи рвать. Шею сломает в секунду.
Человек в сером пальто, не оглядываясь, быстрым шагом направился через всю стоянку в сторону сверкающего неоном квадро-театра. Алекс хорошо видел его крупную фигуру через лобовое стекло "Нагано". Этот человек напомнил ему отца.
Немного постояв перед афишей с явной военной агиткой под названием "Путь к Победе", человек купил билет и вошел внутрь. Алекс остался в машине. Он терпеть не мог пропагандистских фильмов Прогрессоров. Тем более про ту войну. Сразу после победы, в самые первые мирные дни Прогрессоры объявили "большую партийную чистку", и его отца, закончившего войну полковником кибер-батальона "К", одного из главных разработчиков решающего наступления, известного как "Сломанная стрела", объявили врагом всего прогрессивного человечества. Карательная "тройка" УБ расстреляла его в тот же день во дворе их дома, прямо на глазах у четырехлетнего Алекса. До сих пор тот день стоит у него перед глазами. Мать не перенесла смерти мужа и сразу после похорон оказалась в больнице с нервным истощением. Там она и покончила жизнь самоубийством, повесившись в уборной на собственных чулках.
Так Алекс оказался в детском доме. Они еще существовали в те послевоенные годы. Но, ни прогрессивное воспитание, ни добровольно-принудительное вступление в молодежную организацию "Смена", ни повальная прогрессорская агитация не сделали из него так нужного системе "середнячка" - безликого раба Системы. Его поколение называли Поколением Победы. Поколение-2020. Родившиеся в военные годы или сразу после, все они воспитывались в духе прогрессивного светлого будущего. С детства их учили верить в торжество Прогресса во всем мире. Им говорили, что именно они построят его. Поколение потребителей привело человечество к войне. Их время кончилось. Жить и работать не для себя, а во благо Прогресса - вот главная цель нового поколения. Его поколения. Так же, как и всех его сверстников, Алекса готовили к этому в детдоме, в интернате, в армии, в спецназе. Но благодаря, а может вопреки своим учителям, он вырос скорее одиноким волком, люто ненавидящим и свое поколение рабов, и вождей, лишивших его семьи, и окружающее его прогрессивное безумие. Его учителя смогли научить лишь одному - по-звериному ненавидеть.
Поделиться книгой: